Перепуганный дворецкий настежь открыл перед ними двери, Луи шагнул в озарённый сотнями свечей дом, не удержался — ликующе выкрикнул имя Регины и закружил её по залу.
И так, кружась, они налетели на гостей...
Регина беспомощно переводила взгляд с каменеющего на глазах лица Бюсси на растерянную улыбку Филиппа. От неожиданности Луи едва не выронил её из рук, но де Лорж, как всегда, оказался рядом и просто забрал её, притихшую, испуганную, в свои объятья. Так они и стояли втроём целую вечность: тяжело дышащий, бледный Луи, протянувший руки к Регине, она сама, ещё смотрящая на него, но уже прислонившаяся к Филиппу, и Филипп, обнимающий её и не сводящий упрямого взгляда с Бюсси. И за всей этой немой сценой наблюдала Анна Лаварден, ровным счётом ничего не понимающая в происходящем.
Бюсси пошатнулся, как от удара, и уронил руки. Мир, ослепительный, искрящийся, звенящий, рухнул в один миг, расколовшись на сотни неподъемных каменных глыб, раздавивших своей тяжестью его сердце. Он взглянул на Регину: опустив ресницы, она не говорила ни слова и только дрожащие пальцы её обвились вокруг надёжной руки Филиппа. По её божественному лицу ничего невозможно было прочесть, а покрывало ресниц прятало ответ на единственно важный вопрос. В зале повисла почти осязаемая тишина, липкая и густая. "Она всеми нами только играет, — мелькнула горькая, как полынь, догадка у Луи, — Убивает время. Сравнивает и выбирает. И, судя по всему, выберет, в конце концов, нашего добренького, чистенького Филиппа. Что ж, на её дороге я становиться не буду. Женщина всегда права. А Регина не просто женщина — она Богиня. Мне ли с нею спорить. Мне ли ломать ей жизнь". И он отступил назад, улыбнулся:
— Полагаю, твой визит, мой друг, тоже закончится просьбой руки и сердца моей сестры?
Регина ещё могла остановить его, ещё могла спасти тот живой, сверкающий и поющий водопад счастья, открывавшийся перед ними каких-то две минуты назад. Но появление Филиппа она приняла как знак свыше. Филипп всегда оказывался рядом в самые тяжёлые часы её жизни, он всегда спасал её от беды, всегда находил нужные слова. Видимо, и на этот раз небеса послали его, потому что он один мог удержать её на краю, спасти от вечного проклятия её душу и душу Луи, не позволить им искалечить свои жизни. Они провели бы вместе эту ночь, а наутро Луи проклял бы её и себя. И стоила ли одна-единственная ночь бреда и страсти долгих лет взаимных обвинений и горечи? И кто знает, какую бы цену пришлось заплатить благородному графу де Бюсси за страшный грех, в который его вовлекла она?
Но не это было главной причиной. В присутствии Филиппа что-то менялось в ней, будто просыпалась какая-то другая Регина, спокойная, нежная, мудрая. И счастливая. Та, которой не касалась дикая, кровосмесительная страсть. Та, которая была бесконечно далека от придворных интриг и мести. Простившая все обиды и забывшая ужасы Блуа. Регина, которая родилась однажды на виноградниках Бордо.
Это она прильнула к Филиппу, и он, чувствуя смутную тревогу за неё, решительно положил руку на её плечо и кивнул Бюсси:
— Да, Луи, ты не ошибся. Я приехал объясниться с тобой, раз уж наша последняя встреча закончилась...м-м-м
— Не очень хорошо, — подсказал Бюсси.
— Да, именно. Не очень хорошо. Мы много лет были с тобой настоящими друзьями и, думаю, это поможет нам понять друг друга и сейчас. Я не знаю, чем так разозлило тебя желание Регины погостить в моём доме. Хотя, признаться, на твоём месте я бы тоже отстаивал честь семьи. Но ты же сам не однажды высказывал своё желание видеть сестру графиней де Лорж. И я снова прошу у тебя благословения на мой брак с нею.
— Знаешь, сейчас я как-то не готов к принятию столь кардинальных решений, — Луи качнул головой и едкая усмешка исказила его безупречное лицо, — Сегодня все как сговорились. У меня такое чувство, что весь Париж собирается жениться на моей сестре, а я буквально час назад переступил порог родного дома после долгого отсутствия. Думаю, будет разумнее, если мы все поужинаем в спокойно обстановке, обсудим всё еще раз и придём к окончательному решению. К тому же я давно не виделся с сестрой и хотел бы услышать, чего она сама хочет. Ваше сиятельство, распорядись, чтобы нас всех накормили как можно скорее и приготовили комнаты для гостей, поскольку наш общий друг прибыл не один.
Луи вопросительно посмотрел в сторону Анны, делавшей какие-то отчаянные знаки Регине. Регина проследила за его взглядом и, увидев подругу, слабо улыбнулась, приветствуя её.
— Это моя кузина, — пояснил Филипп, — Анна, подойдите, пожалуйста, я хочу представить вам своего лучшего друга Луи д'Амбуаза, графа де Бюсси.
Залившаяся пунцовой краской Анна сделал несколько неуклюжих от робости шажков в сторону мужчин и, кое-как справившись со смущением, более-менее грациозно присела в реверансе. Луи окинул молодую женщину оценивающим взглядом с ног до головы, по-видимому, остался доволен, и обернулся к Регине. Она снова спрятала под ресницами и беспомощной улыбкой всё, что творилось у неё в сердце, и граф шагнул навстречу Анне Лаварден. Филипп представил их друг другу, мельком упомянув о том, что Анна и Регина успели подружиться ещё в Бордо. Замиравшая от счастья Анна протянула графу руку для поцелуя и когда он, коснувшись дрожащих пальцев своими губами, заглянул ей в глаза, она поняла, что пропала окончательно и бесповоротно. Луи тоже это понял — для такого опытного героя-любовника не составляло труда прочесть все мысли и чувства неопытной провинциалки на её простодушном личике. Он ещё раз обернулся к Регине, но та уже что-то шептала Филиппу и доверчиво прятала лицо у него на плече. Злость, обида и мальчишеское желание ударить несносную девчонку так же больно завладели им сейчас всецело. И Луи с обворожительным нахальством придворного сердцееда взял Анну под руку и, отпустив пару дежурных комплиментов, увлек её к пылающему камину.
Регина скользнула равнодушным взглядом по уединившейся парочке, отметила неожиданно расцветшее лицо Анны и лихорадочно блестящие глаза брата. "Это конец", — вдруг осознала она и сама испугалась этого понимания, и чтобы спрятаться от своего страха, от сияющей Анны и соблазняющего голоса Луи, она выскользнула из залы и, пробежав по коридорам, ворвалась на кухню.
Даже в обители урсулинок кухня всегда была её убежищем от житейских неурядиц и душевных бурь, а уж в своём доме она проводила на ней больше времени, чем где бы то ни было. Гудение огня в очаге, беготня поварят, деловитое ворчание кухарки, бульканье воды в огромном котле успокаивали её лучше всяческих лекарств и бессмысленных слов. Здесь всегда было тепло и уютно. Здесь всегда вкусно пахло свежей сдобой или измельчёнными и оттого одурманивающими своим ароматом пряностями и травами; здесь аппетитно шипел и плевался соком на вертеле бараний бок, томились в медном котле овощи, истекали соком в глубокой сковороде карпы. Чтобы не мешаться под ногами и не смущать поварят, Регина обычно устраивалась где-нибудь в углу, на бочке с яблоками, предварительно стащив со стола кусок жёлтого, остро пахнущего сыра и огромное, прозрачно-розовое яблоко или горбушку горячего хлеба, с аппетитом грызла это лакомство и наблюдала за кухонной вознёй, наслаждаясь покоем, теплом, едой и облаком ароматов, от которых слюнки текли.
Но сегодня Регина просто укрылась здесь, чтобы получить короткую передышку, собраться с силами и принять очередной удар, не согнувшись, улыбаясь и делая вид, что всё складывается замечательно. Она прислонилась к двери, закрыла глаза, вдыхая тёплый, насыщенный всевозможными запахами воздух, заставила отступить назад готовые пролиться слёзы и шагнула к очагу.
— Жанна, — позвала Регина кухарку, но голос сорвался и на какое-то мгновение она испугалась, что вообще никогда не сможет говорить.
Она ухватила за ухо пробегавшего мимо вихрастого поварёнка и знаками объяснила ему, чтобы позвал Жанну и заодно принёс вина. Что уж мальчишка сказал Жанне, Регина не услышала, но кухарка, привычным жестом вытирая руки о передник, поспешила к графине, раздавая на ходу указания своим помощникам. Шустрый поварёнок, однако, опередил её и сунул в руки Регине целую бутылку вина, преданно глядя при этом снизу вверх и так заразительно улыбаясь, что графиня не удержалась и тоже улыбнулась в ответ, чувствуя, как боль внутри понемногу начинает отпускать её сердце. Подоспевшая Жанна отвесила мальчишке неласковую затрещину:
— Болван, кто же хозяйке вино в бутылке подаёт? Не мог догадаться в бокал налить? Учишь вас, деревенщину, учишь, всё без толку.
Но Регина тем временем лихо приложилась к горлышку бутылки и, после нескольких глотков обретя способность говорить, вступилась за бедолагу:
— Жанна, не ругай его, я сама велела так подать.
Поварёнок напоследок благодарно блеснул улыбкой и поспешил скрыться подальше от строгой кухарки. Женщина недовольно покачала головой, всем своим видом показывая госпоже, что зря та балует сорванца.
— Жанна, поспеши с ужином, у нас гости. Стол пусть накроют на четверых, будут граф де Лорж с кузиной. Вино нальёте из бочонка в дальнем углу подвала, ну, ты знаешь, для особых случаев, самое лучшее. Кузина Филиппа жуткая сладкоежка, но вообще за столом клюет, как птичка. Я ничего не хочу. У хозяина, думаю, тоже нет аппетита. А вот граф де Лорж с дороги, устал, оголодал, так что побольше мяса, хлеба и рыбы. Думаю, ты меня поняла и распорядишься дальше сама.
Убедившись, что кухарка всё сделает, как надо, Регина вышла из кухни, не выпуская бутылку из рук, и в коридоре нос к носу столкнулась с Филиппом, отправившимся на её поиски. Граф молча забрал у неё вино, одной рукой притянул её голову к своей груди и нежно поцеловал в затылок.
— Всё хорошо, — шепнул он ей, умело скрывая уже привычную горечь в голосе.
Филиппу никогда ничего не нужно было объяснять. То, что Регина его не ждала, было видно невооружённым глазом. Слухи о её бурном романе с герцогом Майенном докатились до порога его дома. А теперь он своими глазами увидел, кого она любила в действительности. И это была не любовь брата и сестры, но обжигающая страсть мужчины и женщины. Вот только Филипп заметил, что боли и отчаяния в каждом жесте, в каждом взгляде Регины было намного больше, чем любви. И что он мог ей сказать? В чём имел право обвинить? Над ней не было судьи и быть не могло. Её красота оправдывала всё, искупала любой грех.
— Не оставляй меня, пожалуйста, — всхлипнула под его ладонями Регина и обвила его руками.
— Я же дал слово никогда тебя не оставлять, — ответил ей Филипп и, к своему несказанному облегчению, Регина не услышала в его словах ничего, кроме всепрощающей любви и теплоты, — Пойдём, Анна и Бюсси, наверное, уже потеряли нас.
Анна и Бюсси никого не теряли, потому как были неожиданно увлечены друг другом. Впрочем, в случае Анны это не было неожиданностью: в темноглазого графа она влюбилась в первого взгляда. И так же мгновенно поняла, что у неё нет и не будет никаких шансов: граф слишком хорош для неё, ему вровень только королевы. Впрочем, безнадёжно теряющийся на его фоне Филипп сумел ведь как-то покорить сердце его красавицы-сестры, которая казалась сошедшей с недосягаемых высот богиней, недоступной, гордой и всемогущей. Быть может, чудо повторится и Благородный Бюсси обратит свой взор на тихую провинциалку. В чём-то Анна оказалась права: Луи действительно обратил на неё своё внимание, и тому были две причины, к чуду мало относящиеся. Во-первых, он жаждал элементарной отместки. Если Регина выбрала Филиппа, то её брат просто не был бы знаменитым Бюсси, если бы в тот же миг не нашёл ей какую-никакую замену. А то, что "заменой" оказалась кузина де Лоржа, только добавляло необходимую остроту к неостывшему блюду под названием "месть". Во-вторых, Луи буквально потрясло сходство двух девушек. Переоденься Анна в платье графини де Ренель и закрой лицо вуалью — и никто не различит их. У них даже форма рук и изгиб шеи были одинаковыми, разве что Анна в силу природной скромности была изящнее и грациознее в движениях, в то время как в каждом жесте Регины струилась властная царственность древней королевской крови.
Она лишь бледная тень, слабый отблеск Тебя. Но зато в её взгляде я вижу чистую, как хрусталь, любовь и простодушную наивность неискушенного создания. На дне её голубых глаз не бушует пламя ада, не клокочет вулкан страстей. И мне хочется окунуться в ласковые волны её обаяния в надежде, что однажды и меня прибьёт к какому-нибудь спокойному берегу, к обыденности семейного очага "как у всех". И не надо будет вечно гореть на огне безумства, беситься от ревности и тоски, и неутолимых желаний. И не надо будет мучить ни Тебя, ни себя.
Может, это и нечестно с моей стороны. По отношению к Тебе, по отношению к Анне. Но сейчас это единственный выход. Я устал от той боли, которую Ты ежеминутно причиняешь мне.
Ты права сейчас, выбирая Филиппа. И для меня лучшим выходом была бы Анна. Пусть хоть двух человек на земле мы сделаем счастливыми. А наша с Тобой любовь погубит всех...
Регина за ужином давилась куском хлеба. Вино постоянно проливалось из бокала то на скатерть, то на рукава; сыр крошился и попадал не в то горло и она кашляла до слёз; мясо не отрезалось от костей и нож то и дело вываливался из рук и со звоном падал под стол. Недоумевающая Анна удивлённо смотрела на подругу, не понимая, куда вдруг исчезли её безупречные манеры и крестьянский аппетит. Сама-то баронесса была на высоте и даже пару раз блеснула довольно остроумными шутками, чего Филипп отродясь за ней не замечал. В-основном, говорили наперебой только она и Бюсси, Филипп включался в разговор, только если обращались непосредственно к нему. Регина хранила тяжёлое, мрачное, как родовой склеп, молчание. Де Лорж не сводил с неё погрустневших, встревоженных глаз и молился, чтобы этот ужин поскорее закончился.
Притихшие слуги двигались бесшумно, словно тени, разве что недавно принятая служанка пару раз с грохотом уронила огромное фамильное блюдо, к счастью, пустое. Но этот оглушительный звон заставлял всех вздрагивать, пока Регина, потеряв всяческое терпение, не сверкнула гневным взглядом на неумеху так, что та выпорхнула из залы и спряталась на кухне. Дрожащее пламя свечей отражалось в сверкающих зеркалах, играло в серебре и хрустале посуды и в этих волшебных отблесках оживали старинные гобелены и портреты. Библейские царевны и рыцари в роскошных доспехах молча взирали со стен на хозяев замка и их нежданных гостей и, казалось, покачивали головами. Многое повидавшие на своём веку, вышитые и нарисованные герои знали прошлое и будущее и видели витавшие над столом призраки затаившихся страстей и грядущих бурь.
— Так что же, всё-таки, заставило тебя покинуть свой замок и вернутся в столь нелюбимый тобой растленный Париж? — поинтересовался Луи, ополаскивая руки в глубоком золотом блюде с розовой водой.
— Наверное, потому что ангелы живут только в этом городе, — улыбнулся Филипп и красноречиво посмотрел на Регину.
