До самой Москвы она перечитывала записку, вглядываясь в каждую букву и отчаянно пытаясь понять, как все это могло выйти. Электричка остановилась, а девушка все сидела в вагоне и держала в руках голубоватый листок, наспех вырванный из блокнота. Входили новые пассажиры, но она совсем никого не видела...
* * *
— Сашка! — Женя заметил ее издали, понесся огромными скачками по пустой платформе "Быково", едва не наступил на сладко спящего бомжа, чертыхнулся и схватил, наконец, жену в охапку. — Ты где была?! Время час ночи! Саша, все, никакой больше армии, я тут чуть не свихнулся!.. — он тяжело, почти с надрывом дышал. — Блин, и в Москву рвануть не мог, потому что тебя в любой момент ждал, и остаться тоже — никак, а вдруг ты там... где-то...
— Да я в Балакино застряла, — тихо, глядя в сторону, сказала Аля.
— Балакино твое с лица Земли стереть надо! — Женя никак не мог перестать сдавливать ее кости. — Я уж мать озадачил, она сейчас по моргам звонит... Черт, все. Из армии я тебя увольняю!
— Хорошо, Женя, — неожиданно согласилась она. — Меня так и так попрут, как только Крюгер выйдет. Из-за возраста. Месяцем раньше, месяцем позже...
— Да?.. А майор? — Евгений прищурился, пытаясь рассмотреть в свете фонарей Алино лицо. — Ты больше не любишь его, как отца?
— Он уволился, — Аля медленно повернула голову и посмотрела на мужа. — Все, нет никакого майора. Фамилия моего начальника — Бондарь, звание — капитан. Ну, и Староста, конечно — он пока служит.
— Лучше бы там все были такие, как Староста! — сердито сказал Женя. — До чего безобидный мужик, никакого от него геморроя, разве что достает иногда по выходным...
— Нехай достает! — с украинским акцентом ответила Аля, заставляя себя улыбаться. — Мы ему горилки купим.... Пойдем домой, — она перешла на родной язык, и улыбка потухла. — Мне, Женька, сейчас немного не до тебя. Хочу спать.
— Пойдем... — Женя разжал руки и позволил ей идти самостоятельно. — А я, между прочим, тебе, идиотке, ужин приготовил! Как образцовый муж! Продукты притащил, все почистил, сварил, а потом еще за собой и убрал. Видишь, какое сокровище тебе досталось? Вместо того, чтобы меня отпихивать, могла бы и сказать: типа, Женечка, ты — солнце.
— Женечка, ты — солнце. И вообще, все планеты солнечной системы. А так же звезды... — ей некстати вспомнился Сириус, и она едва удержалась, чтобы не заплакать. — Ты хороший парень.
— Я не только хороший, — улыбнулся Женя. — Я еще верный и любящий. И довольно симпатичный. И не дурак. У нас тут на работе "ай-кью" определяли. Знаешь, сколько у меня? Сто сорок.
Аля пожала плечами:
— Мне это, котик, ни о чем не говорит.
— Это значит, что я — умный.
"А у Юрки, интересно, сколько? — немедленно подумала Аля. — Наверное, за двести...".
— Э-эй, подруга, куда-то не в ту степь тебя заносит, — Женя удивленно покрутил головой. — Что тебе сейчас в голову пришло? Думаешь, я не понимаю, кто у тебя там постоянно вертится? Но ведь его больше нет. Теперь я постараюсь заменить тебе папу. Устроит такая замена?
— Нет, — его жена виновато развела руками. — Будем считать, что он и есть папа. И не ревнуй меня к нему. Я даже не знаю, где он живет. Представляешь, — она приостановилась, — я не знаю, какого числа он родился! Только год и месяц!.. Какой ужас... мне казалось, что я все-все о нем знаю... — лицо ее сморщилось. — А на самом деле не все...
— Бог ты мой, — пробормотал Женя. — Я-то думал, детство у тебя кончилось...
— Детство? — она неожиданно перестала плакать и замерла на месте. — Как ты сейчас сказал? Детство кончилось?
— Ну да — детство. Только вижу, что...
— Погоди, Женька! Ничего больше не говори. Я поняла, что со мной сегодня произошло, почему мне так плохо. Просто оно кончилось, детство! — Аля засмеялась. — Как здорово! Всю жизнь мечтала стать взрослой и вот, наконец, стала! Да если б знать, что это так ужасно...
Дома ей сделалось хуже. Она не плакала — не уронила и слезинки, просто сидела, глядя мутными глазами в чашку с дымящимся чаем, и молчала, пытаясь проглотить, загнать обратно поднимающийся изнутри тошный ужас.
"Больше не увижу. Никогда. Я ему не верю. Он просто хотел успокоить меня напоследок. Больше не увижу. Н и к о г д а...".
Поздно ночью, почти под утро, она встала, прислушалась к сонному дыханию мужа, на цыпочках прокралась в ванную и бесшумно закрылась на задвижку. Где-то там, на полке зеркального шкафчика, лежат одноразовые бритвенные станки. Если разломать такой, внутри окажется острое лезвие. А дальше все просто.... Надо только ничего не бояться и ни о чем не думать...
* * *
"Голос", рассказ Александры Голубкиной из сборника "Сбой в пространстве", Издательский Дом "Московская Книга", 1999 год. Отрывок, приводится с разрешения автора:
"Чтобы он зазвучал, надо сделать простую вещь: приложить ухо к шероховатой стене старой водонапорной башни. Это строение помнит, должно быть, совсем древние времена, когда не было еще метро, микроволновых печек, телевидения, пейджеров, компьютеров — ничего этого даже не придумали. Люди жили в маленьких домах, готовили на примусах, ездили в скрипучих трамваях и узнавали новости только из газет.
Башня говорит. На самом деле, конечно, это всего лишь оторванный кусок жести шевелится на крыше от ветра, но, если прислушаться, можно различить в этом шуме слова. Каждый слышит что-то свое, и именно то, что мечтает услышать.
Смотритель подвел меня к низкой полукруглой двери и оставил одну, сказав: "Слушайте". Я стала слушать. Где-то там, в лабиринте стен и переходов, что-то шептало, пело, тихо рассказывало, словно в башне действительно обитали живые существа. Мелькнуло слово: "здравствуйте". Голос, который произнес его, показался мне смутно знакомым. Но это был не тот голос, что мне нужен.
Я ищу — далеко не первый день. Посмотрите на меня — я озираюсь в толпе, цепляюсь взглядом за одинаковые лица прохожих, и нет для меня выхода из тупика, набитого чужими. Я зову, но в ответ слышу только тишину или ровный ветер. Я одна такая во всем городе, и вечерами, возвращаясь домой среди фонарей и витрин, я остро завидую тем, кто уже нашел. Им не надо никуда идти, они могут сидеть в своих уютных квартирах, пить чай и рассказывать друг другу новости. Ничего у них не болит, они — дома.
А я здесь, в маленьком мире, где время умеет останавливаться, деревья слышат, птицы кричат, а трава на поляне шевелится, как живая. Это очень странное, сказочное место. Тут исполняются желания, но надо быть очень осторожным, загадывая их, потому что в ответ ты рискуешь получить именно то, что просишь. Тут живет душа человека, с которым мне хочется поговорить, но я не знаю, как это сделать. Где она? В траве? В светлой роще, качающейся на ветру? Или в башне, где сами стены помнят его шаги, а на самом последнем этаже прячется от людских глаз его сокровище?..
Я слушаю. Самое главное — уметь слышать то, чего не слышат другие. И однажды Голос все-таки скажет мне заветное слово — "любимая" и поможет выйти отсюда. А до тех пор я — пленница своего прошлого и своих воспоминаний. Это сладкий плен. Но свобода все-таки дороже..."
ЧАСТЬ IV.
Ложь во спасение.
На плац падал мокрый снег. Снега было так много, что казалось, будто он способен заполнить собой все пространство между землей и небом, да еще и сверху насыпать большой сугроб. Было не столько холодно, сколько противно, да еще и влажный, резкий ветер добавлял хорошего настроения личному составу полка, построенного на плацу по случаю праздника.
На календаре было двадцать третье февраля 1994 года, часы показывали девять тридцать утра. Капитан Бондарь, невысокий, плотный, с чуть заметно косящими карими глазами, пихнул прапорщика Устинова:
— Леш, посмотри, вон там — что за фигура мировой скорби топает?
— Где? — не оборачиваясь, поинтересовался прапорщик.
— В Караганде! Куда ты глядишь? Вон, от ворот!..
Леша пригляделся. Сквозь сплошной снегопад действительно виднелось какое-то двуногое, вприпрыжку шествующее по направлению к штабу. Если внимательно приглядеться, можно было различить развевающиеся полы шинели и какую-то странную низко посаженную фуражку.
— Хрен знает, товарищ капитан. Вроде офицер.
— Офицеры все здесь, — удивленно отреагировал капитан Бондарь. — Как-то мне тревожно... — он повернулся к высокому тощему бойцу с перпендикулярными голове ушами, которого звали Вася Кот (честно, по паспорту!). — Васена, посмотри. Кто это может быть?
Васена поспешно прищурился и вдруг свистнул:
— Ого! А это не наш Черепно-Мозговой случайно приперся?..
По рядам первого узла связи пронесся напуганный шепот: "Слышали?!..". Какой-то одинокий оптимист фыркнул было: "Да вы чо, мне говорили, он умер...", но на него сразу зашикали: "Молчи, блин, если не знаешь!". Оптимист замолчал.
Фигура приближалась. Командир, который пока еще ничего не заметил, спокойно вещал в микрофон, прикрывая шпаргалку перчаткой от снега. Прочие подразделения полка (которые тоже пока ничего не заметили) мирно трепались о своих проблемах:
-... И чего собрали? И чего лапшу вешают? Тоже мне — праздник!..
-...а я ему говорю: товарищ старший лейтенант, вы мне не хамите, я в своем праве, сейчас возьму да позвоню в комендатуру, уж они разберутся, кто тут пьяный, а кто — нет.
-... с такой характерной мордой, что я сразу понял — десантник. Нас двое, он один, но ведь мало ли, неизвестно, что ему в голову взбредет. Вот мы и решили рвануть в разные стороны. За двумя зайцами, как известно, погонишься...
— ...он нас построит и давай по головам считать, как коров. Ко мне подходит каждое утро и орет: "Тринадцать!". У меня до сих пор на это число аллергия.
-... Кстати, слышали новость: Сашка Голубкина родила? Ну да, парень, два восемьсот. Устинов в восемь утра в роддом звонил. Прикинь, повезло в квадрате... Ты бы хотел, чтобы у тебя день рождения был двадцать третьего февраля? Вот, и я тоже...
-... я их поливаю, поливаю, а помидоров все нет, одна ботва, мать ее. А писали: огород на подоконнике.... Поймать бы этих писателей да мордой в эту ботву, мордой!..
— ... Что-то первый узел волнуется. Не нравится мне их волнение, вы на Бондаря посмотрите, чуть из бушлата не вылазит!..
Первый узел действительно волновался, потому что странное существо, возникшее из снегопада, подошло к ним вплотную и остановилось, с любопытством разглядывая лица солдат и офицеров. Ко всеобщему ужасу, это действительно оказался подполковник Урусов, одетый в пальто и шляпу, но такой странный, что Леша Устинов невольно поджал в ботинках пальцы ног и на всякий случай приготовился спасать подчиненных.
Во-первых, глаза. Они у Крюгера сделались совершенно круглыми и больше всего напоминали теперь глаза печально известного Инвалида, дорисованного солдатом Игорем, который недавно уволился в запас. Во-вторых, рот. Правая его сторона осталась прежней, разве что слегка оскалилась, зато левая безвольно, как тряпка, свисала вниз, к острому подбородку. Из-за этого Крюгер был здорово похож на вампира, а желтая кожа лица и крючковатый нос еще больше усиливали сходство. Но все это было сущей мелочью по сравнению с выражением лица бывшего начальника штаба: оно светилось самым настоящим фанатическим восторгом, и от этого становилось так страшно, что хотелось просто сбежать.
— Мама дорогая, — чуть слышно сказал кто-то. — Хотел бы я познакомиться с тем, кто его так уделал...
— Говорят, в той машине баба была, — шепотом отозвался голос рядом. — Молодая.
— Может, Голубка? — засмеялись. — Да нет, она тогда никакая ходила...
Командир сделал длинную паузу. Весь полк немедленно вытянул шеи, высматривая, кого же там принес черт, но снег здорово мешал, и отдельные личности стали нагло выходить из строя, громко спрашивая соседей по шеренге: "Что там такое-то?".
— А ну, на место! — вдруг заорал полковник Незванов. — Вы что, на бульваре?! — он осекся. — А кто там пришел?..
"Крюгер!" — чуть не крикнул Леша Устинов, но вовремя наступил себе на язык. Во-первых, бывшего начальника штаба никто так больше не называл. А во-вторых, существо, в которое превратился грозный подполковник Урусов, могло ведь и броситься на него ненароком...
Кто-то из офицеров в два прыжка домчался до командира и начал что-то ему втолковывать, прикрывая варежкой микрофон, чтобы разговор не стал достоянием общественности. Синяя Борода удивленно всплеснул руками и вдруг побежал, придерживая шапку, к "коробке" первого узла. Вид у него был растерянный, и уже издали, едва успев различить в сплошном снегопаде фигуру Урусова, он закричал:
— Ну, ты что?! Зачем?.. Кто тебя привез-то? Ох, иди сюда, ну, одни беды с тобой...
— Слушай, он, по-моему, того, — поделился с Лешей капитан Бондарь. — Ну, как это говорят — овощ. Я, конечно, не знаю, как они должны выглядеть, но...
— Согласен, — сказал Алексей. — Мне его даже жалко.
— Да ну, брось, — капитан сплюнул, постепенно смелея и начиная говорить в полный голос. — Жалеть его еще. Бог наказал! За все хорошее! Замордовал весь полк, девку на тот свет отправил, Голубя выжил.... Видишь, какая без Голубя тоска? А то ли еще будет!
Леша неуверенно улыбнулся, грея подбородок в воротнике:
— Думаете, Бог?.. Ну-ну.
— Не волнуйся, — хмуро кивнул Бондарь. — Нас Бог тоже наказал — новым начальником штаба. Если этот — овощ, то тот — фрукт. Неизвестно еще, что страшнее.
Новому подполковнику пока не придумали кличку. Ну, не получалось! Это был гладкий, чистоплотный, круглый, как мяч, человечек, достающий Леше примерно до пупка. Молчаливый и всегда задумчивый, на первый взгляд он казался самым безобидным в мире существом, а вот второй раз на него лучше было вообще не смотреть, чтобы не испортить себе настроение.
— Юрку бы сюда, — мечтательно пробормотал Леша Устинов. — Мне просто интересно, как он нашего кругляша назовет. Вот кто мастер с первого взгляда "погоняла" приклеивать... Времени сколько прошло с тех пор, как он уволился, а я как был Рэмбо с его подачи, так и остаюсь...
— Скучаешь? — понимающе кивнул Бондарь. — Все скучают. Я пробовал ему дозвониться, в гости пригласить, да там какие-то другие люди подходят, говорят, он переехал. Куда — понятия не имеют. А может, он сам просил никому не рассказывать.... Обидели человека, можно его понять.
Алексей вздохнул. Ему снова вспомнилась Голубка, как в полку окрестили Алю. В последний свой визит сюда она едва таскала огромный, неподъемный живот и почему-то все время шутила на эту тему, пытаясь казаться беззаботной. С ней приезжал симпатичный рослый парень с открытой улыбкой и совсем детским, беззащитным взглядом — муж. Глядя на этого парня, Женю, прапорщик Устинов мысленно развел руками: "Ну, Голубь с Голубкой, я вас теперь обоих не понимаю. Такие вторые половины у вас шикарные, а вы...". Но вслух он просто пожелал с максимально возможной сердечностью:
— Удачи тебе, Сашка.
И вот — на рассвете двадцать третьего февраля ему сообщили по телефону, что родился мальчик, мать чувствует себя хорошо, навещать можно в трех до пяти часов, и просьба только одна: спиртные напитки не привозить.
