Как утро наступило, даже плохо помню. Но, как лег короткий сырой туман, все угомонились. Собрались к столам, допивали-доедали, а потом пошли солнышко встречать. Зашли в воду по колено, позиговали вот прям из воды вынырнувшему светилу — да и на расход. Простынки с земли народ подбирает не особо разбираясь, где чья — потом тоже затея ходить меняться, для того те, кто хочет, чтоб его искали — монограммы вышивает. Смотрю, большинство не заморачиваясь одеванием — так в простынях, прибрав одежу, и чешут домой Сам я, однако ж, штаны и боты хоть натянул. Встретил Милку и Мору — она к нам под самое утро присоединилась, растрепанная до невозможности, но довольная. Так и шли до дому среди покачивающихся зомбовидных фигур в простынях и частично одетых. То-то говорят, степняки раньше в этот день старались набег сделать — девок молодых похватать. Потом, правда, у них своих девок переплод случился, и перестали набегать.
...Вот не сомневался, что соседушке, не пропустить такого. Вот обязательно ему, в полседьмого ворота чинить. Самое ж время. Конечно, ему совсем не интересно, он вообще по сторонам не смотрит. И вся семья ему помогает. Поздоровался, рукой помахав — но он так работой увлечен... Не заметил. Ничо, Мора с Милкой молодцы. И винишко, видать, еще действует, а как я понял на баб оно особенно крышесносно работает. Они, как и многие прочие, одеванием не утруждались, идя в простынях, так тут их перед воротами и скинули. Ну, рабочая одежда, ритуальная — чего в дом тащить! И — тут же в воротА на двор, где сабак давай радостно скакать, рассказывая какие мы скоты, что броили сабаченку на голодную смерть навсегда, и не приходили тысячу лет! Кажется, одна из дочек соседушкиных в обморок падать собралась, бедняжка... А нехер в такую рань помогать папке ворота чинить!
Заспанная Алька встретила нас зевая, как конь, но тем не менее, всё было в идеальном порядке, и даже завтрак на столе. Усадив мать и сестру, которые все ж на дворе напялили кое-как сарафаны, давай отчитываться об отсутствии происшествий на объекте, о том что сабак ея замучил требованиями идти искать и спасать в ночи неразумных абизян пропащих, и что она сама себе поставила задачку по егографии и матьегоматике, вычислила, когда восход, и сколько нам пути, встала вовремя, и всё приготовила. Вот от души, искренне похвалил. Хоть кто-то не проебывался всю ночь. А позавтракали мы с удовольствием — конечно, и винишко и закусочка, но и физкультура же интересная, при минимуме отсутствующем одежды, да на свежем воздухе. Энергии затрачено — уйма. И только начав завтракать, поняли, что жрать хочется безумно, просто адово. Ну, эффект-то известный. А едва наелись, захотелось спать. Тоже как-то вот прям как обухом по голове. Милка пошла в спальню, на ходу говоря Альке, что сейчас ей всё-всё расскажет — и по моему вырубилась, едва упав на кровать. Сестренка только вздохнула эдак по-взрослому — ну, что мол тут поделать! И пошла в огород. Мы тоже отправились спать, но... Я-то думал, что после этих праздеств я только о работе всякой — недели две буду думать. То ли винишко долгоиграющее, то ли что... Но едва лег, и приготовился выключиться — сам не понял, как сгреб Мору, да и она прям не меньше моего. Только что спрашиваю
— Что, неужто не хватило на празднике, не насытилась?
— Да разве тут насытишься — отвечает — Так... оскомину сбила. Заморила... пару червячков.
— Ну и как? — вопрошаю, аж зверея
— Да такое... видала и получше! — смеется, а вот я, когда барышня в таком виде смеется и шутит, и без всяких снадобий ума лишаюсь. Спасибо покойному Торусу, что кровать крепкую оставил, ну и будем надеяться что Милка спит крепко. Хотя, посля сегодняшнего чего она еще не видала? Ну а Алька далеко в огороде и не услышала ничего...
Дрыхли мы считай весь день. Но по мне так от этой наркоты отходняк вообще легонький вышел. Милке правда тяжко пришлось — аж плакала, что спать хочет, и никак не проснуться. В итоге приперлась к нам в спальню и аки котенок под одеялом в клубок свернулась и заснула. Алька в одножаль сходила в церкву — говорит, батюшка сокрушался. С завистью, я так думаю. Целибат тут не в моде, но конечно действующему священнику невместно всякое. К вечеру как-то отошли, зашевелились, и, не долго думая, я решил усугубить всё банькой. Ну, суббота зазря прошла а купание в морской моче — несомненно целебно, но баню никак не заменит. Милка вызвалась помогать, старалась вовсю, но потом все таки решилась, и спросила, стесняясбь — ну что мол, хорошо там на празднике? Вырастешь, говорю ей — узнаешь! Ой, отвечает — вот еще! И покраснела так, что вот наотрез — попрется же, как ни объясняй... Кстати надо будет до лекаря скататься, узнать, чем тут всякие нехорошие болячки лечат, а то мало ли что. Баню приняли как обычно, и сосед — до чего ж работящий! Уже темно вовсю, я специально лампу возжег — а он все в огороде возится. Алька в бане настолько насмешливо обозревала на всех всяческие синяки засосы укусы и царапины, что мать с сестрой синхронно на нее крикнули — мол ну хватит уже пялиться! Та только фыркнула весело. А я, после купания, сдуру решил повредничать. Развалясь на полке, задумчиво эдак давай рассуждать — мол, а хорошую княжну-то выбрали! Ох, и хорошую! Вот, что-то я не рассчитал — Милка, фыркнув, охарактеризовала внешность и иные качества оной 'княжны' такими интересными оборотами, что даже я голову поднял — 'пихва трипперной каракатицы' это было самое незамысловатое. Алька с интересом всю характеристику выслушала, явно запоминая. А Мора лишь кивнула одобрительно, и, спросив девок, помылись ли они — выгнала нахрен. Посля чего — влепила мне по морде, попросту изнасиловала а потом разрыдалась, натурально. Да, надо узнать поподробнее, что за димедрол туда насыпали, что так кроет. Надо дома держать скляночку. Так, на всякий случай... Литра на полтора.
