— Давай без таких подробностей. — брезгливо сморщившись, прервал капрала майор. — Что было дальше?
— Собственно говоря, всё. Этот трус согласился рассказать всё что знает. По крайней мере, пока не отошёл от шока. И это ... Разрешите предложить одну отработанную схему допроса. Для морального давления на этого варвара, необходима чтоб стрелок Кривонос во время "беседы" стоял рядом с вами. Тем более, мой подчинённый может бегло говорить на этом варварском языке. Пусть поприсутствует как ваш толмач?
— Пусть будет так. Да, капрал, что это у вас за оружие висит на плече? Вам что, мало уставного?
— Господин майор, это оружие, в бою немного надёжнее нашего. — и ловко сняв трофей с плеча, продемонстрировал его офицеру. — Своё мы решили оставить в обозе — целее будет. А это, будем использовать в предстоящем бою. Тем более, трофейного боеприпаса у нас более чем достаточно.
— Что-о!?
— Господин майор, — поспешно заговорил ветеран, — посмотрите на этот пистолет-пулемёт. Он вам ничего не напоминает?
— Погоди. Мы подобное не так давно видели у элитных имперских штурмовиков. Но. Они хвастались, что только на их заводах производят это, самое лучшее в мире и надёжное автоматическое оружие. Ведь так?
— Всё так. Но и у этих бандитов, имеются такие же "игрушки". Только имперский боеприпас, почему-то к ним не подходит. Мы уже проверили.
Всё вышло так, как пообещал капрал. Пленный оказался грамотным, в смысле, умел читать карту. Помимо устной "исповеди", он нанёс на карту все известные ему огневые точки. То, что этот юноша не обманывает, иногда подтверждал стрелок Кривонос. Который, заглядывая "языку" через плечо, кивал, когда тот отмечал те объекты, о которых боец уже знал. Когда поток информации истёк, стрелок со сломанным носом, оттащил бедолагу в лес, где тихо прервал его страдания.
Замаскированная пулемётная ячейка ополченцев, откопанная в саду недавно осиротевшего селения, которая расположилась вплотную к плотному плетню. Хмурый, рыжий детина, лет двадцати, с несоответствующей ему фамилией Бельчонок, хотя-а, его комплекции, больше соответствует прозвище медведь, сидел на дне ещё пахнущего сырой землёй окопа, и коротая время, снаряжал очередную пулемётную ленту патронами. Рядом с ним, около опущенного на дно ячейки ручного пулемёта, расположился его младший брат, Стерх, первый номер пулемётного расчёта. И этот, так же крепкий юноша, с нездоровой педантичностью, неспешно правил лезвие выданного ему ножа. Впрочем, время от времени, он откладывал правку режущей кромки своего холодного оружия, убеждаясь в остроте лезвия, и прятал идеально отполированною сталь в ножны. После этого, парнишка доставал из кобуры пистолет, и не разбирая его, начинал натирать тот сухой ветошью. На это уходило не более пяти минут, после чего, вновь наступала очередь заточки клинка.
— Эх, сейчас бы закурить. — с тоской, еле слышно проговорил Стерх. — Сдохну, если не подымлю.
— Я тебе подымлю. — погрозив огромным кулачищем, пробурчал старший брат. — Губы расплющу так, что не только самокрутку, но и травинку в рот о-очень долго не возьмёшь.
— Старшак, неужели у тебя на душе ничего не скребёт? Ни капельки? У тебя что? Нервы каменные?
— Скребёт, братка, ещё как скребёт. Только помнишь, что нам сержант Чернуха говорил. Нас может выдать не сколько дымок от самосада, сколько его ядрёный запах. Вражина за версту его учует, и всё, поминай как звали — издали убьют.
— Помню. Только нервы, мать их так.
— Не поминай всуе ничьих матушек, они не для того рожали, чтоб их ... Прибью засранца.
— Прости братка, нервы шалят. А врага всё нет и нет. Устал я его ждать. Понимаешь?
— Вот и радуйся, пока тихо. Хочешь, мой нож подточи, если свой править надоело. А лучше, снаряди дополнительную пулемётную ленту. Бой начнётся, — лишней не будет.
— Не хочу. От этой монотонной работы, меня сильнее воротит, чем от самого ожидания.
— Тогда возьми бинокль, немного отойди по окопу в сторону и осторожно, понаблюдай за округой.
— Не хочу.
— А я не спрашиваю, хочешь ты того, или нет. Взял бинокль, и пошёл. — тихо и зло, сквозь плотно стиснутые зубы, прошипел Старшак, требовательно указав рукой в нужном направлении.
— А что тут высматривать, — скорее по давней привычке, чем с обидой, тихо бормотал отрок, занимая пустую бойницу, — имперцы не дураки, в столь поспешно подготовленную нами засаду не сунутся, они пройдут подальше от этой дороги, по каким ни будь лесным тропинкам обойдут. Что, они не смогут найти проводника из местных охотников? А мы тут сиди, значит, нервничай. ...
Так, тихо бормоча, Стерх рассматривал выходящую из леса дорогу и примыкающий к ней подлесок. От нечего делать, молодой человек уделил толику внимания раскинувшемуся перед ним огромному пустырю, который местное население использовало как пастбище для десятка чудом уцелевших коров и пары коз. То ли юношу заинтересовал один из больших кустарников, чьи ветви были слегка обглоданы скотинкой, то ли он заметил чего-то неправильное, вот только что, сам этого не осознавал. Однако, его взгляд устремился в строго определённое место.
Удивившись тому, что его взгляд не желал покидать ничем не примечательный кустарник, младший из братьев призадумался. После чего, начал более пристально и придирчиво рассматривать заинтересовавший его островок густой растительности. Параллельно, он старался понять, то ли на самом деле слегка сместилась конкретная кочка, а быть может, это одна из ветвей умудрилась излишне пошевелиться, и это при еле ощущаемом ветерке, который, своим лёгким дуновением, от силы мог слегка шевельнут листьями. Новых неправильных движений более не было, только в груди появилось и уверенно набирало силу чувство тревоги.
— Братка, поди сюда. Ты меня слышишь? — тихо позвал Старшака его брат.
— Слышу. О-ох-хо-хо. — со вздохом потянувшись, ответил старший. — Что стряслось? Чего зовёшь?
— Муторно мне, братка, мерещится всякое. Чего, и сам не пойму. Взгляни-ка и ты, своим не замыленным взглядом.
— Чего ещё там? — слегка пригнувшись, Старшак подошёл к брату и протянул к биноклю руку.
— Да вон, братка. То кочки мерещатся, которых вроде утром не было. То вроде как ветки на кустарнике неправильно шевелятся. Буквально только что, померещилось будто в дальнем подлеске, во-он там, промелькнул какой-то размывчатый силуэт.
— Дай сюда, эту биноклю, я сам посмотрю. А ты, иди и снаряди ленту пулемёта до полной.
Дальше всё пошло не так, как это распланировал Бельчонок. Стоило Старшаку взять в руки оптический прибор, как послышался постепенно усиливающийся гул танковых моторов. Через несколько минут, он растерянно проговорил: "Приехали. Лихоманка их прибери". — Ещё до этих слов, все бойцы, кто до этого молча наблюдал за братьями, поднялись, и стараясь хоть что-то разглядеть, кто через бойницу, а кто сквозь плотное плетение лещины, смотрели на дорогу. (Орешник, он же лещина из которого были сплетены плетни́.) Впрочем, там было на что посмотреть. Один за другим, из леса выезжали танки, и разворачивались на месте, разъезжаясь в разные стороны. В результате долгих маневров, боевые машины стали так, что образовали импровизированной щит, перекрывающий как весь выезд из леса, так и небольшую часть подлеска.
"Чего стали? Живо все по местам! Не забываем оружие, братцы. Давай! Давай! Быстрее братцы! Рассредоточились". — Громко командовали сержанты, шустро передвигаясь по окопам. От этого, основная часть их сборной команды начала активно шевелиться. Однако были и те, кто несмотря ни на что, продолжали стоять столбом. Некоторые из впавших в ступор ополченцев, приходили в себя, когда кто-либо, проходя мимо, просто толкал остолбеневшего человека плечом. Другие, очнулись только тогда, когда кто-то начинал их трясти за плечи. Ну а кому-то, для того, чтоб "вернуться в реальность", потребовалась небольшая оплеуха. Впрочем, таких было всего лишь несколько человек, и далее, они не "тормозили".
Стоило ополченцам рассредоточиться по своим огневым ячейкам, как за корпусами танков раздался первый хлопок. Прошло намного больше двадцати секунд, когда пристрелочная мина взорвалась на кровле одного из оставленных этой ночью домов. Ещё какое-то время потребовалось для коррекции прицела и углов, после, начался миномётный обстрел. Можно рассказывать что угодно, но кто не бывал в этом аду, тот никогда этого не поймёт. Когда с жутким свистом, который лучше назвать воем, с неба падают снаряды, а вокруг грохочут частые разрывы, необстрелянные люди, готовы не только вжаться в землю, они желают закопаться в неё, и как можно глубже. Это более кошмарно, чем рассказы о самых адских чистилищах. Тем более, когда одни мины взрываются на земле, другие, детонируют от столкновения с плетнём или веткой дерева, да мало ещё с чем. А самое главное, воздух помимо дыма и вони сгоревшей взрывчатки, переполнен летящими со всех сторон осколками. Из-за этого, на головы бойцов сыпется ..., нет, не земля, так как при детонации, в воронку от мины, не поместится даже кулак. Всё не так, на голову обильно падают посечённые смертоносными обломками чугуна листья и верки стоящих рядом деревьев. Случались и прямые прилёты, когда взрыв происходил прямо в окопе, "вонзая" в тела находящихся неподалёку людей множество осколков. Кому-то можно сказать везло, умирал сразу, но были и те, кто, крича от боли, медленно истекал кровью. Нет, встречались и те, кому удавалось наложить бинты или жгуты на раненные конечности. Правда, во время этой "огненной пляски смерти", раненные оказывали себе помощь самостоятельно. К сведению, оба брата, которые входили в расчёт ручного пулемёта, были как заговорённые, они не получили не единой царапины. Если не считать за раны то, что у младшего из родственников, Стерха, после лёгкой контузии слегка кружилась и болела голова, и оба, почти ничего не слышали. Не так. Чтоб они хоть что-то поняли, говорящим было необходимо громко кричать. Да, одно немаловажное дополнение, в "перепахивании" позиций ополчения, как и в разрушении домов, где теоретически могли разместиться стрелки, принимали участие все шесть танков. Их экипажи, прикрывая корпусами своих машин сверхмалую артиллерию, развернули башни своих танков, и поддержали миномётчиков пушечным огнём.
Кому-то может показаться, будто после первого прилёта прошла всего лишь минута. Кто-то будет утверждать, что целых пять, не исключено что у кого-то — все полчаса. Тому, кто, лёжа под частыми разрывами снарядов, неистово молясь всем высшим силам вжимается в землю, ища в ней хоть какую-то защиту, это время кажется вечностью. Для измерения продолжительности разверзшегося возле тебя чистилища, не хватит никаких хронометров. Вообще, участвуя в лотерее будешь ли ты жить, или погибнешь, не возникает желания смотреть на часы — не до того. Разница лишь в том, остаётся ли у человека способность адекватно оценивать обстановку, или нет. Старшак был из тех, кто не смотря на проникающий в сознание страх, старался хоть что-то понять в беснующейся вокруг него вакханалии, и подсознательно, прислушивался к жуткой какофонии. В какой-то момент, бойцу показалось что интенсивность разрывов слегка снизилась, да и что-то в грохоте и душераздирающем завывании несущихся к земле снарядов, поменялось. Первый раз приподнявшись и на мгновение выглянув из укрытия, крепыш ничего не понял. Взглянув через бойницу повторно, Бельчонок разглядел что танки прекратили стрельбу, и у их башен открыты люки. Мало того, залезшие на броню имперские стрелки, став цепочкой, методично подают всем шести экипажам снаряды.
"Братка, давай, шевелись. Сейчас начнётся" — скорее громко прокричал, чем проговорил Старшак, однако Стерх никак на это не отреагировал. Парнишка всё также лежал на дне ячейки, свернувшись в позу эмбриона. Испугавшись самого худшего, старший брат схватил младшего за руку, и крича: "Братка-а-а!" — начал неистово трясти.
— Отпусти! Душу вытрясешь! — начав отбиваться, заорал Стерх.
— Живой! Живой! ... — отступив на пару шагов в траншею, осев и опёршись спиной о плетень, не обращая внимание на потёкшие из глаз слёзы, как заевшая пластинка орал старший брат.
— Да жив я! Жив! — вздрагивая от каждого разрыва, ответил юноша. — Что хотел?!
— Так ты лежишь, и не отзываешься!
— И что с того?!
— Да тут это ...! Пора готовить пулемёт к бою! Он у тебя хоть цел?!
— Да цел он! Цел! Что с ним станется? Ведь он железный! Осталось только пристегнуть короб с лентой, да заправить её в приёмник!
— Так заряжай! Чего сидишь?
— Так заряжаю!
Огрызнулся молодой человек, и потянулся к снаряжённому коробу. Вот только легко в этой ситуации сказать, да трудно сделать, лёгкий тремор рук не позволял выполнить не наработанную из-за дефицита времени, элементарную манипуляцию. Впрочем, после очередной попытки, не известно какой по счёту, юноша справился с задачей. Вот только Старшака рядом не было, он побежал по окопам, дабы предупредить об увиденном хоть кого-то их двух сержантов, с помогающими им опытными бойцами, заодно, "взбодрить" стрелков П.Т.Р., если это понадобится. Пробежав по извилистой траншее около десяти метров, медведеподобный боец нашёл своего командира, тот лежал в своей ячейке, с изрешеченной спиной и не дышал. Растерянно постояв около покойника, Старшак еле задавил в себе желание выкрикнуть: "Командира убили!" — лишь наклонившись и вытащив из-под покойника обрезок авизента, которым тот зачем-то устелил дно своей стрелковой ячейки. (Авизент — высокопрочная техническая ткань специального назначения, её часто называют "авиационным брезентом". Автор счёл возможным что и в этом мире есть подобная ткань.) После чего, крепыш накрыл тело сержанта и далее, пробегая по окопу, приказывал выжившим бойцам готовиться к отражению атаки.
С гибелью сержантов, неприятности для ополченцев не закончились. (Второй также был убит, он, в момент прилёта осколочно-фугасного снаряда, находился в единственном на всё селение кирпичном, двухэтажном доме, который использовался как штаб. Точнее, наблюдал за врагом через окно, в которое тот влетел.) К моменту, когда старший Бельчонок обошёл всех своих сослуживцев, оказалось, что из трёх пулемётных расчётов, уцелел только его. Более того, из трёх расчётов П.Т.Р., не осталось никого. Уже можно считать за благо, что уцелела одна противотанковая винтовка, как и боеприпасы к ней. Для того, чтоб унести сразу все бронебойно зажигательные патроны, пришлось высыпать их из небольших ящиков, в вещевой мешок, содержимое которого, сейчас валялось рядом с его погибшим хозяином.
Когда Старшак вернулся к брату, имперцы пошли в атаку. Миномётные снаряды всё ещё терзали окопы ополченцев, а танки, растянувшись в линию, неспешно покатили к позициям ополчения. За ними, немного отставь, тремя шеренгами, слегка пригнувшись к земле, быстрым шагом двигалась пехота. Поэтому Старший из братьев, сказав младшему чтоб справлялся сам, отошёл к соседней ячейке, и вставив в ружьё патрон, взял ближайший танк на прицел. Перед тем как нажать на спусковой крючок, молодой человек услышал, как выдал длинную очередь единственный, не такой уж и лёгкий ручной пулемёт, и как смог заметить, упали первые враги. Ещё, перед тем как в плечо сильно лягнул приклад и прогрохотал громкий выстрел, показалось что пулемётчика поддержали другие стрелки. На этом, хорошие новости этого момента окончились, сверкнув вспышкой по броне, крупнокалиберная пуля, слегка оцарапав её, ушла в рикошет. Повторный выстрел, уже в другой танк, чей борт был более, или менее открыт окончился тем же. Виной тому, стал не выгодный для пробития угол встречи пули и брони. Единственным итогом стрельбы, стала тупая боль в плечевом суставе бойца. Быстро сменив однозарядный П.Т.Р. на самозарядную винтовку, которая, будучи прикрытой шинелью её погибшего, а быть может раненного хозяина, лежала в ячейке, Старшак начал отстрел имперских штурмовиков. Просто смотреть как приближается враг, или, в пустую сжигать боеприпас, ради того, чтоб слегка оцарапать броню их боевых машин, крепышу не хотелось, от слова совсем.
