В Швеции, конечно, были активисты, которые настаивали на прямом военном вмешательстве в интересах Финляндии. Таких взглядов особенно придерживались в военных кругах. Некоторые военачальники Швеции были убеждены, что поражение Финляндии может ослабить стратегическое положение Швеции до такой степени, что было бы лучше вместе с финнами остановить советские войска на перешейке, чем ждать их у Торниоёки. Но линия правительства была неизменной.
На заседании парламента 17 января внешнеполитическая дискуссия показала, что за помощь финнам выступали все парламентские фракции. Ханссон считал необходимым, чтобы Швеция находилась вне войны между великими державами, насколько это вообще могло зависеть от нее самой. Большая угроза безопасности Швеции исходила от Германии, хотя Берлин и давал понять, что не считает отправку в Финляндию добровольцев, военных материалов и даже регулярных войск нарушением нейтралитета. Шведское правительство опасалось, что военная интервенция западных держав в поддержку Финляндии поставила бы Швецию в такую зависимость от Англии, которая повлечет за собой втягивание страны в мировую войну. Поступившая в конце января информация о том, что советское правительство готово вести переговоры о мире с правительством Рюти усилила стремление Швеции сохранить нейтралитет. Важным в ее позиции была заинтересованность в сохранении независимости Финляндии. Менее существенным было то, где будет проходить ее восточная граница. Для одобрения интервенции в поддержку Финляндии имелось еще меньше аргументов, чем прежде. Поэтому правительство Швеции стремилось по мере сил способствовать мирным контактам между Финляндией и Советским Союзом 43.
Финнам и шведской общественности необходимо было теперь объяснить, в чем заключалась позиция правительства. 16 февраля Ханссон опубликовал краткое сообщение об отклонении Швецией просьбы финнов о направлении в Финляндию воинских формирований. Оно вызвало критику шведского общества. Тогда король Густав V сделал заявление, в котором изложил содержание сообщения Ханссона в доброжелательной для Финляндии, но не менявшей существа дела форме. На этом собственно и было покончено с обсуждением вопроса о посылке шведских регулярных частей в Финляндию 44. Финнам трудно было согласиться с позицией шведского правительства. По определению Эркко, она явилась "роковым ударом" по ведущей войну Финляндии 45.
Известие об этом пришло в Финляндию в то время, когда начавшееся в феврале мощное наступление советских войск завершилось прорывом обороны у Сумма. Финские войска отступили с главной позиции, которую удерживали более двух месяцев. У Финляндии осталось лишь два пути: принять жесткие условия мира или продолжать борьбу в качестве союзника западных держав. Гюнтер попытался ослабить впечатление от заявления Ханссона, разъяснив 17 февраля Коллонтай, что шведское правительство уточняет свою позицию, стремясь определить, нет ли в перспективе возможностей для достижения мира. В то же время он отметил усиление в Швеции профинских настроений 46. В Москве, напротив, ожидали, что Швеция повлияет на Финляндию и склонит ее к уступкам на переговорах. На шведскую помощь Финляндии смотрели сквозь пальцы и уверяли, что для Швеции нет никакой опасности со стороны Советского Союза.
Вместе с тем Молотов интересовался взглядами шведского руководства по вопросу Аландских островов. Гюнтер в конце января просил Советский Союз избежать бомбардировок Аландов, поскольку это дало бы в руки шведским активистам хороший пропагандистский материал. Министр иностранных дел указал на общие интересы в борьбе против интервенции. "Бомбите корабли, которые отправляются из порта, но не надо создавать для правительства Швеции большие трудности бомбардировкой Аландских островов и мирного населения"47. Молотов заявил Гюнтеру, что советское правительство понимает озабоченность Швеции относительно Аландского архипелага, который находится вблизи Стокгольма и прикрывает подступы к Ботническому заливу 48. Гюнтер, однако, уклонился от дальнейшего обсуждения этого вопроса. Швеция воздержалась от каких-либо шагов, которые могли свидетельствовать о попытке извлечь выгоду за счет Финляндии 49.
Министр иностранных дел Швеции стремился ускорить начало мирных переговоров. 10 февраля он заявил норвежскому посланнику, что считает успех в мирном посредничестве возможным 50. Но когда через три дня он беседовал с Коллонтай, полпред выразила сомнение по этому поводу. До начала переговоров необходимо было достигнуть взаимопонимания по двум главным вопросам, которые касались Ханко и Карельского перешейка 51. 17 февраля Гюнтер вновь заметил Коллонтай, что, возможно, настало время приступить к переговорам. В тот же вечер он еще раз вернулся к этому вопросу в беседе с финским посланником Грауером. Разве Швеция не могла бы взять инициативу в свои руки? — вопрошал посланник 52.
Таннер так же, как и Паасикиви, с большим сомнением относился к предлагаемой Западом помощи. Вместе с тем, оба считали, что вступать в торг с советским правительством опасно. Паасикиви все же надеялся, что мир в дальнейшем можно достигнуть, уступив вместо п-ва Ханко о-ва Юссарё или Ёрё, а также территорию до линии Суванто на Карельском перешейке 53.
15 февраля на заседании правительства Таннер сообщил, что пока получение из Швеции регулярных войск невозможно. Помощь же западных держав втянула бы Финляндию в мировую войну, поэтому заключению мира должно быть уделено главное внимание. О мирных предложениях советского правительства Таннер умолчал, заметив лишь, что не представляет себе пути к миру 54. Коллонтай через Гюнтера только неофициально передавала финнам условия мира. Но Таннеру стало ясно, что Финляндии надо пойти на большие уступки. Он заметил в разговоре с Паасикиви, что необходимо добиться принятия правительством мирных условий. У Финляндии абсолютно не было иной возможности, чем заключить "постыдный мир" на предъявляемых русскими условиях 55.
По мнению Таннера, только Швеция могла быть посредником в переговорах. При встрече с Гюнтером 5 февраля он удостоверился в том, что она готова взять на себя эту роль. Таннер понимал также, что советское правительство надеется именно на посредничество Швеции 56. Но до решающего шага была возможность еще раз прозондировать готовность Германии к посредничеству, используя связи между посланником в Хельсинки Блюхером и Таннером.
Отстраненная позиция Германии
В начале второй мировой войны Германия стремилась к наращиванию своих сил для достижения быстрой победы над западными державами до того, как те успеют достаточно вооружиться. Первоначально Гитлер намеревался развернуть наступление на Западе осенью 1939 г., но затем по ряду причин перенес его на весну следующего года. В феврале 1940 г. в подготовке этого наступления начался новый этап. На основе одобренного Гитлером так называемого серпоразрезающего плана направление главного удара должно было проходить через Арденны с выходом к побережью Ла-Манша и расчленением войск союзников, находившихся в Северной Франции. Для этого наступления были сосредоточены мощные сухопутные и воздушные силы. В то же время германское руководство следило за британской активностью на побережье Норвегии. Поскольку западные державы собирались направить экспедиционный корпус в Скандинавию под видом помощи Финляндии, Германия решила их упредить. 1 марта Гитлер отдал приказ о подготовке операции "Везерюбунг", целью которой являлась оккупация Дании и Норвегии.
Западные державы в начале войны избегали решающего сражения с Германией, пытаясь ослабить ее путем экономической блокады. Германия сумела свести на нет последствия этой экономической блокады, используя сырьевые ресурсы Северной и Восточной Европы, а также Советского Союза. В сентябре 1939 г. Германия и СССР достигли в принципе взаимопонимания по экономической программе, согласно которой из СССР предусматривались поставки Германии сырья, а с немецкой стороны — промышленной продукции и вооружения 57.
Политическое взаимопонимание с Германией дало возможность Советскому Союзу осуществить свои планы в Польше и в бассейне Балтийского моря. Германия в свою очередь надеялась, что СССР поддержит ее поставками сырья в войне с Францией и Англией 58. В последующих переговорах скоро возникли, однако, трудности, причиной которых были прежде всего разногласия по вопросу о том, каким образом Германия сможет сбалансировать товарообмен. Наконец, Риббентроп обратился к Сталину, указывая, что этот вопрос имеет не только экономическое, но и политическое значение. Сталин принял во внимание соображения, представленные Риббентропом 59. 11 февраля 1940 г. между Германией и Советским Союзом был подписан новый экономический договор. В соответствии с ним СССР обязался поставить Германии до мая 1941 г. сырьевых материалов более чем на 600 млн. рейхсмарок, в том числе 1 млн. т. фуражного зерна, 900 тыс. нефти, 500 тыс. т. фосфатов и 500 тыс. т. железной руды. Взамен он получал из Германии военные материалы, машины и каменный уголь, но эти поставки должны были быть осуществлены до августа 1942 г.60 Договор был весьма выгодным Германии. Исходя из стратегических и экономических соображений, она в то время избегала осложнений с Советским Союзом.
Война между СССР и Финляндией представляла для Германии как выгоду, так и помеху. Очевидно, что она наносила ущерб ее военной экономике, ограничивая возможности СССР осуществлять в Германию необходимые поставки 61. Торговля между Германией и Финляндией прервалась вовсе. Это было вызвано блокадой Финского побережья, впрочем так же как и требованием немцев к Финляндии оплачивать зарубежные заказы валютой. Немецкие поставщики не могли в тех условиях доверять ее платежеспособности. Финны, однако, считали, что занятая немцами позиция находилась в явном противоречии с существовавшим договором. Они прекратили снабжать их важной для германской военной экономики медью из-за отказа Германии поставлять им в обмен оружие. Переговоры о товарообмене между Германией и Финляндией начались в Стокгольме лишь 13 февраля 1940 г. В результате было достигнуто соглашение, по которому Германия предоставила Финляндии 10 млн. рейхсмарок в счет оплаты поставок, а финны, со своей стороны, возобновляли экспорт меди в соответствии с прежним договором 62.
Война между Советским Союзом и Финляндией была выгодна для Германии, поскольку она ограничила возможности вмешательства советского правительства в сферу своих интересов на Балканах. В секретном дополнительном протоколе к договору о ненападении, подписанному 23 августа 1939 г., Бессарабия была включена в сферу интересов Советского Союза. Пока СССР был связан войной с Финляндией, ему было не до Бессарабии 63. Шведский посланник в Берлине А. Рихерт сообщал 5 февраля в Стокгольм, что в связи с заинтересованностью Германии в поставках сырья с Балканского полуострова, положение там будет оставаться спокойным. Чем дольше обстановка на финском фронте оставалась неизменной, тем выгоднее было бы для Германии, поскольку Советский Союз был связан и не мог напасть на Румынию. Поражение Финляндии все же не устраивало Германию, поскольку на следующем этапе ей пришлось бы начать действия, направленные на возвращение Северу мира 64.
В начале января надежда финнов на то, что в ходе переговоров с Германией удастся склонить ее к роли посредника в интересах окончания войны с СССР, развеялась из-за отказа Гитлера. Германский посланник в Хельсинки Блюхер все же надеялся, что его правительство сможет каким-то образом способствовать достижению мира. В конце января он отправился в Берлин. В то же самое время германский посол в Москве Ф. Шуленбург также находился в Берлине. Возникло предположение о том, что Германия вынашивает какие-то посреднические замыслы. Советский посол в Берлине запросил у статс-секретаря Вайцзеккера, каково его отношение к этим слухам, и получил ответ, что одновременное пребывание Шуленбурга и Блюхера в Берлине — лишь простое совпадение 65. Это подтверждается тем, что Блюхер вынужден был ожидать две недели, прежде чем был принят Риббентропом.
Рейхсминистр иностранных дел нашел, наконец, 12 февраля время для посланника в Хельсинки — через день после того, как между Германией и Советским Союзом был подписан экономический договор. Он разъяснил, что Гитлер не выступит в качестве посредника между Финляндией и СССР до тех пор, пока этого не пожелает Москва. Риббентроп поручил посланнику тайком выяснить, с какими условиями финляндское правительство может согласиться, если последует предложение о посредничестве. Посланник считал, что это трудно сделать. Со своей стороны он предложил организовать какому-нибудь пользующемуся доверием Москвы финну, например, Паасикиви, встречу в Берлине с одним из советских представителей. Риббентроп дал посланнику разрешение высказать эту идею в Хельсинки, чтобы Таннер затем смог обратиться в Берлин с просьбой выяснить, желает ли Москва такой встречи 66.
17 февраля Блюхер посетил в Хельсинки Таннера, который не проявил большого интереса к упомянутому предложению. Из разговора с Блюхером он уяснил, что выступить в роли посредника Германия не желает. К тому же условия Советского Союза были ему уже известны 67. Несколькими днями ранее Таннер публично опроверг слухи, касавшиеся посреднической деятельности Германии в таких выражениях, которые в немецком посольстве в Хельсинки сочли грубостью 68. Паасикиви все же желал выяснить, что стояло за предложением Блюхера. Он подчеркивал, что не Швеция, а Германия может помочь Финляндии. Если Финляндия откажется от такого предложения, то Германия может ее осудить за это. Таннер и Рюти высказывали другие опасения: использование берлинского пути может привести к осложнению отношений с западными державами. Однако в конечном счете они склонились к тому, что Таннер в том случае, если дальнейшие переговоры с Блюхером не дадут результатов, будет просить Гюнтера о посредничестве 69. К тому времени Блюхер получил из Берлина указание лишь выслушивать финнов и не внушать им обманчивых надежд. Так что состоявшаяся 20 февраля новая беседа между Таннером и Блюхером оказалась бесполезной 70.
Риббентроп в разговоре с Шуленбургом (об этом позднее посол рассказал шведскому посланнику) выразил надежду на скорое окончание войны между СССР и Финляндией, отметив, что не в интересах Германии, чтобы русские овладели Финляндией. Тем не менее Германия не могла взять на себя роль посредника без того, чтобы ее попросили об этом 71. Поражение Финляндии или ее полная зависимость от Советского Союза, конечно, были нежелательны Германии. Не в ее интересах было и то, что Финляндия могла обезопасить себя с помощью западных держав и стала бы их союзницей. Поэтому Риббентропа вначале и привлекала идея посредничества Германии, но затем ему стало ясно, что Советский Союз этого не желает. Официальную позицию Германии в отношении Финляндии в период зимней войны определяло стремление избежать противоречий с Советским Союзом. "Нам необходимо проводить холодную как лед политику", — разъяснил Блюхеру рейхсминистр иностранных дел 72.
