В парламент поступали многочисленные петиции с требованиями ввести ограничения детского и взрослого труда на фабриках. Несмотря на ожесточенное сопротивление фабрикантов, закон был принят летом 1833 г. Текстильным фабрикантам (за исключением шелковых фабрик) запрещалось нанимать детей моложе 9 лет. Для детей от 9 до 13 лет устанавливался 9-часовой рабочий день; подростки до 18 лет получили полуторачасовой перерыв на обед и два часа для занятий в школе. Новым в этом законе стало введение системы контроля за его исполнением в лице фабричных инспекторов. Это была важная победа фабричного движения. Хотя его участники не имели той материальной поддержки, которая была у аболиционистов, они все-таки заставили правительство и парламент пойти на уступки. В то же время принятие закона знаменовало начало создания нового трудового законодательства в рамках буржуазного общества.
И все же принятое половинчатое законодательство не могло удовлетворить большинство участников движения, и борьба за улучшение условий труда была продолжена и даже расширена — в 1836 г. фабричное движение достигло своего пика. С началом агитации чартистов оно перестает носить самостоятельный характер. Сторонники фабричного законодательства добились успеха в 1847 г., когда был принят закон, установивший 10-часовой рабочий день для женщин и мальчиков моложе 18 лет.
Подобно фабричному, тот же состав участников имело и движение против принятого в 1834 г. нового «Закона о бедных». Этот акт знаменовал отказ от политики патернализма в оказании помощи безработным, больным, детям и старикам, которая складывалась в стране с XVI в. Приходы за счет специального налога в пользу бедных оказывали им разнообразную помощь деньгами, продуктами, одеждой и предоставлением работы при условии проживания в данном приходе. Недовольство сложившейся системой высказывали прежде всего фермеры, которые были обязаны нанимать безработных или оплачивать их содержание, и промышленники. Безработные удерживались в сельской местности, что сдерживало создание резервной армии труда для развивавшейся промышленности.
В основу нового «Закона о бедных» легли идеи философа-утилитариста И. Бентама и Т. Мальтуса. Так, Мальтус полагал, что рост населения обгоняет рост производства средств потребления. Нищету, голод и другие бедствия он объяснял излишком населения. На основании их теорий в 1834 г. была отменена «внешняя» помощь приходов; отныне нуждавшиеся могли получить ее лишь в работных домах, где были созданы тяжелые условия жизни. В то же время введение этого закона содержало и ряд позитивных моментов: прежде всего это была попытка в новых условиях решить одну из самых больных проблем общества — проблему нищеты и безработицы. Промышленность же получала дешевую рабочую силу, так как многие были готовы трудиться за гроши, но на свободе.
Против закона сразу же выступили консерваторы, резко критиковала его газета «The Times». Начало его осуществления на практике вызвало волну протеста. Заметную роль в этом движении сыграли женщины, лишенные материальной поддержки. Однако само движение было недолгим, и, подобно фабричному, с 1836 г. оно в одних частях страны соединилось, а в других вылилось в чартизм.
Чартизм стал самым крупным самостоятельным народным движением в эти годы не только в Великобритании, но и во всей Европе. Главным лозунгом чартистов стало требование радикальной парламентской реформы, которая включала бы в себя всеобщее избирательное право, тайное голосование, ежегодные выборы в парламент, равные избирательные округа, оплату деятельности членов парламента и отмену имущественного ценза для депутатов. Требования эти были изложены в «народной хартии» (charter). В своей борьбе за хартию чартисты действовали в двух направлениях. Первым были подготовка петиций, сбор подписей под ними и внесение их в парламент. Всего было направлено в парламент три петиции: в 1839, 1842 и, 1848 гг. Сбор подписей под ними проходил повсюду — на митингах, фабриках, в работных домах — и превращался в важную политическую кампанию протеста. Вторым направлением явилось проведение митингов, шествий, демонстраций, забастовок и создание различных обществ.
Причину своих бедствий чартисты видели во всесилии землевладельцев и промышленников, которое закреплялось законодательством. Они надеялись, что хартия, представляющая мнение большинства народа, заставит правящие классы пойти на уступки и провести реформу. От народных представителей ждали установления контроля за законодательством, принятия актов, которые бы принесли улучшение жизни, снижение налогового бремени и отмену «Закона о бедных». Вопрос о способах давления на правительство неоднократно стоял в повестке дня у чартистов. Однако сторонники «физического» давления, т. е. открытого выступления с оружием, пребывали в меньшинстве. Как правило, побеждали приверженцы «морального» воздействия на парламент. Тем не менее возникали и заговоры, и открытое противостояние с властями, например в Ньюпорте, Шеффилде, Бредфорде, Дьюсбери, которые были жестоко подавлены.
Само движение не было ни единым, ни однородным. В него вливались различные слои населения: это и часть наиболее квалифицированных ремесленников (печатники, портные, столяры-краснодеревщики), и мелкие лавочники, и фабричные рабочие, как правило, из текстильных районов страны; а также надомные работники — ткачи, работавшие на ручных станках, вязальщики, изготовители гвоздей и т. д. Широкий социальный состав отражал происходящие в стране экономические перемены, когда наряду с промышленным производством еще было сильно развито ремесленное, а на большинстве фабрик трудилось до 100 рабочих. При этом лидерство, как национальное, так и локальное, редко оказывалось в руках представителей рабочего класса. Во главе чартистов можно было встретить землевладельцев, врачей, торговцев, ремесленников, мелких промышленников, учителей и журналистов. Почти одновременно чартизм зарождался и в старых регионах, где была распространена рассеянная мануфактура, и в новых развивающихся центрах промышленного производства, и в экономически отсталых районах. Национальные организации были созданы в Шотландии, Англии и Уэльсе. Они имели свои фонды, их члены выплачивали регулярные взносы. Центрами зарождения чартистского движения стали Лондон, Бирмингем и Лидс, где были созданы наиболее крупные организации и собственная пресса.
Чартистам не удалось добиться немедленного осуществления своих требований. Тем не менее движение не прошло бесследно. Важнейшим его результатом стало изменение социальной направленности политики правящих классов. Размах выступлений и жалобы чартистов сыграли свою роль в том, что положение трудящихся становится важной темой на страницах прессы. В 40-е годы был принят ряд законов, касавшихся медицинского обслуживания населения и санитарного состояния городов, расширилось фабричное законодательство. Настойчивое требование радикальной парламентской реформы приводило к постепенному изменению позиции и ведущих либеральных политиков по этому вопросу.
Одновременно с чартистским разворачивалось и фритредерское движение, направленное против сложившейся в Великобритании системы протекционизма, которая с начала XIX в. становится тормозом на пути развивающейся экономики. Борьба с протекционизмом шла в двух направлениях. Во-первых, активизировались выступления против привилегий монопольных компаний, а во-вторых, ширилась агитация за пересмотр таможенной системы. В 1833 г. были существенно снижены таможенные пошлины, отменена монополия Ост-Индской компании на торговлю с Китаем и снят запрет на создание акционерных банков в Лондоне и вокруг него. Однако действия правительства не удовлетворяли фритредеров, и с середины 30-х годов начались выступления против «хлебных законов», в промышленных центрах создавались ассоциации, которые в марте 1839 г. объединили свои усилия, основав «Лигу борьбы против хлебных законов», центральное бюро которой находилось в Манчестере. Возглавил ее деятельность Р. Кобден. В своей пропаганде Лига опиралась на идеи манчестерской школы, проповедовавшей свободу предпринимательской деятельности и невмешательство государства в дела граждан. Уже к лету 1839 г. Лига превратилась в многочисленную и финансово обеспеченную организацию. Благодаря мощной поддержке промышленных кругов, заинтересованных в отмене таможенных ограничений, Лига смогла широко развернуть свою деятельность. В отличие от чартистов, фритредеры стремились атаковать парламент многочисленными петициями. В то же время они вели агитацию на митингах, в прессе и на лекциях. Успеху ее деятельности способствовало то, что весьма удачно был избран объект критики — хлебные пошлины, которые затрагивали интересы городского населения. Уже в начале 1839 г. сторонники Лиги предприняли первую, хотя и неудачную попытку провести решение об отмене «хлебных законов». Вслед за этим они стали использовать каждый удобный случай для своих выступлений против «дорогого» хлеба, который, по их мнению, являлся причиной всех народных бедствий. Несмотря на сопротивление землевладельцев, создававших протекционистские общества, в 1846 г. правительство было вынуждено пойти на уступки и парламент утвердил решение об отмене «хлебных законов». А в 1849 г. с отменой Навигационных актов было покончено с системой протекционизма, и в стране восторжествовала либеральная экономическая политика.
Началом движения Великобритании по пути реформ к современному демократическому обществу стали 30-40-е годы. И в это время упрочиваются легальные формы выражения недовольства, протеста, требований дальнейшего преобразования общества. Использовались права граждан на созыв митингов, на обращение в парламент и к королю с петициями. Немаловажное значение в становлении общественного мнения имела и отвоевавшая свое право на свободу слова пресса. Возможность открыто высказать свои требования, жалобы и недовольство как в прессе, так и участие в движениях, в значительной мере способствовала снятию социального напряжения. А с другой стороны, общественные движения, развернувшиеся в стране в эти годы, в своих социально-политических и экономических лозунгах определяли «болевые» точки в законодательстве, их действия становятся мощным рычагом давления на парламент и правительство, вынужденных, хотя зачастую и не сразу, уступать напору общественного мнения.
НОВЫЙ РЕЖИМ КОНСТИТУЦИОННОЙ МОНАРХИИ В ИСПАНИИ
Фердинанд VII, которому победа над Наполеоном вернула трон, стоял перед выбором: или вернуться к ситуации до 1808 г., игнорировав уроки 1808—1814 и 1820—1823 гг., или же вступить на путь реформ, не обязательно либерального толка. Фердинанд и его окружение предпочли первое. Испания заплатила за выбор короля годами застоя, властью камарильи и беззакония, процветанием коррупции. И только после его смерти страна вступила на путь реформ. На этот раз дорога к модернизации пролегла через династические споры.
18 мая 1829 г. Фердинанд VII овдовел в третий раз. Брат короля Дон Карлос в мечтах уже примерял корону. Но 11 декабря 1829 г. Фердинанд VII вступил в брак в четвертый раз.
9 марта 1830 г. был опубликован королевский декрет, обнародовавший «Прагматическую хартию», принятую еще в 1789 г., но скрываемую от общества. Эта хартия отменяла салическое право и восстанавливала древние законы Кастилии и Наварры: «Если у короля не будет наследника мужского пола, корону наследует его старшая дочь». 10 октября 1830 г. у короля родилась дочь Изабелла, а 29 сентября 1833 г. Фердинанд умер. Согласно его завещанию, до совершеннолетия Изабеллы регентшей назначалась ее мать, Мария Христина. Дон Карлос, высланный в Португалию, 3 октября 1833 г. опубликовал «Манифест де Абрантес», в котором протестовал против узурпации своих прав и призвал своих сторонников к оружию.
Началась кровопролитная затяжная гражданская война. Карлистские войны пронизали весь XIX в.: политику, экономику, международные отношения, жизнь многих семейств. Современник событий историк X. Бальнес заметил: «В карлистской войне старое общество боролось с новым; общество с глубоко укоренившимися религиозными верованиями, общество с традиционными обычаями с обществом материальных интересов и новшеств». Но Испания разделилась не только на абсолютистов, видевших свой идеал в теократической монархии, и либералов, мечтавших о модернизации страны и конституционном режиме. Марию Христину поддерживали коммерсанты и промышленники, люди свободных профессий, часть «белого» духовенства, высшие слои государственной и провинциальной администрации. Члены религиозных орденов и высший клир без колебаний взяли сторону Дона Карлоса.
Не вся сельская Испания воевала на стороне карлистов. Крестьяне центра и юга страны остались лояльными к Мадриду: для многих воля короля была священной. Дело карлистов поддерживали широкие общественные круги Страны басков, Наварры и сельских районов Каталонии, мечтавшие восстановить старинные вольности («фуэрос»), узурпированные еще первыми королями из династии Бурбонов, а среди сторонников Изабеллы было немало представителей знати, владевшей обширными латифундиями. Да и не все городские слои представляли собой монолит нового общества. Тем не менее карлистскую войну можно считать реакцией на разрушение социально-экономической системы «старого порядка», популистским протестом против городского либерализма, бунтом распадающегося традиционного общества против любых форм модернизации. Спор между традиционалистами и модернистами решался силой оружия.
В течение долгих лет первой карлистской войны, закончившейся в 1840 г., дело либералов оказалось тесно связанным с утверждением на троне Изабеллы II, и между ними был достигнут своего рода компромисс. И как его результат — установление конституционной монархии, что было закреплено в королевском статуте 1834 г., а затем в Конституции 1837 г. В годы карлистской войны были проведены реформы, начатые еще в годы правления Карла III, продолженные в годы Конституционного трехлетья, но прерванные Фердинандом VII.
Королевским декретом от 20 января 1834 г. была отменена монополия цехов. Особую роль сыграло проведение дезамортизации, начало которой было положено королевскими декретами от 19 февраля 1836 г. и 29 июля 1837 г. Их автором был Хуан Альварес Мендисабал, занимавший в те годы пост главы правительства. Известный либерал, эмигрировавший в Англию после поражения конституционалистов в 1823 г., где стал одним из процветающих банкиров, он вернулся в Испанию, обогащенный не только опытом многих удачных финансовых операций, в результате которых его личное состояние превышало 1 млн ливров, но и связями с финансовой элитой Европы.
Государственный дефицит неизменно возрастал год от года как следствие утраты американских колоний, поступления из которых ранее давали до ⅓ бюджета, и его не смогли покрыть внешние займы.
