Сдатчики — это специалисты СМП, на котором построен крейсер, а мы — экипаж, испытывающий его в море.
— И когда уж причапает этот гребаный буксир, — недовольно басит, раскачиваясь в своем кресле у стрельбового пульта, старшина команды Олег Ксенженко.
— Хрен он придет при таком шторме, — прислушиваясь к гулу за бортом, отвечает спец правого борта Саня Порубов.
Я сижу на своем, молчу и апатично жую галету.
Внизу металлически звякает трап и в узком люке возникает мокрая фигура в канадке.
— Ну что, заскучали орелики? — ступает на палубу и стягивает с головы капюшон, наш командир БЧ, капитан-лейтенант Мыльников.
— Заскучаешь тут, — недовольно брюзжит Саня. — Болтаемся как яйца в штанах.
— Ну и матерщинник, ты Порубов, — плюхается в свое кресло Сергей Ильич. — Королев, — дай пожевать.
Я извлекаю из зашхереной банки несколько галет, кряхтя пролезаю под направляющей балкой торпедного аппарата и сую их "бычку" в руки.
— А на мостике полный абзац, — смачно хрустя, ухмыляется Сергей Ильич. — Заливает, того и гляди потонем.
— Типун вам на язык, — бурчит Олег. — Ну и шутки.
— Да это я так, для поднятия тонуса, — белозубо скалится Сергей Ильич и поочередно стягивает с себя канадку, ватные штаны и сапоги.
— Емельянов! — балансируя на палубе, наклоняется он над люком.
— Я! — глухо доносится оттуда и в проеме возникает чубатая голова в пилотке.
— На вот, посуши в компрессорной, — поочередно передает ему канадку и штаны бычок.
Оставшись в водолазном свитере и синем РБ, он снова усаживается в кресло, выщелкивает из штатива телефон и звонит штурману.
Судя по разговору, получен благоприятный прогноз, а буксир где-то на подходе.
— Так, проверить аппараты и торпеду! — поворачивается вместе с креслом бычок.
Настроение заметно улучшается, и мы принимаемся за работу.
Для начала осматривается лежащая на нижнем стеллаже правого борта практическая торпеда, с красной полосатой башкой, опоясанная бугелями, на аппаратах расхаживаются приборы установки глубины, режима и маневрирования при стрельбе, а потом в холостом режиме прогоняется ее автоматическая система.
— Все нормально, товарищ капитан-лейтенант, — вырубает Олег мерцающий экран пульта, и на нем гаснут цветные мнемосхемы.
— Интересно, как там наши деды, наверно укачало вдрызг? — усевшись на торпеду, ухмыляется Саня.
— Это вряд ли, — сопит Олег, подтягивая кремальеру верхнего люка. — У них вся корма в ракушках.
"Дедами" мы называем бригаду торпедистов-сдатчиков, которая в числе прочих должна прибыть на буксире. С ними мы работаем в заводе и болтаемся в море уже несколько месяцев и весьма сдружились. Мужики все здоровенные, в возрасте и весьма колоритные.
Бригадир — Илья Васильевич Шамин, пять лет служил комендором на крейсере, Клавдий Павлович Югов в войну был старшиной команды торпедистов на "щуке", а самый младший, которого они зовут пацаном, демобилизовался с флота лет пять назад. Шамин и Югов коренные поморы, окают и знают все о торпедном оружии.
В море с нами идут только те сдатчики, чья техника будет испытываться на выходе.
Сейчас с нами на борту сдаточные команды гидроакустиков и радиометристов, ученые мужи из двух отраслевых "КБ" и принимающие у них комплексы, военпреды.
Всю предшествующую неделю, находясь под водой и периодически всплывая, мы устанавливали "контакты" с выполняющими роль целей эсминцем и дизельной подлодкой, а также испытывали корабельные "глаза и уши", в других режимах.
Техника отработала исправно, теперь эти сдатчики будут высажены на буксир, а мы примем оттуда новых. Впереди "прогонка" торпедного комплекса, стрельба одиночной торпедой в ручном режиме и снятие контрольных параметров.
Перед самым обедом тишину отсеков разрывают колокола громкого боя, и следует команда "носовой швартовой подняться наверх".
— По кОням! — бросает нам с Олегом Сергей Ильич, и быстренько напялив на себя сапоги, ватники и спасательные жилеты, мы спускаемся вслед за ним на нижнюю палубу.
Там к нам присоединяется трюмный Леха Емельянов, а у трапа, ведущего в центральный пост, еще двое — радиометрист и химик. Все мы похожи на пингвинов и неуклюже лезем вверх.
— В центрально следует краткий инструктаж и вся команда, поочередно исчезает в шахте люка.
В рубке сыро и собачий холод, с мостика слышны глухие команды, а между выдвижных устройств, втянув головы в воротники, дымят зажатыми в кулак сигаретами убывающие с корабля сдатчики.
— Шустрей, шустрей, сынки, что плететесь как вошь на поводке, — бросает какой-то сидящий на своей кисЕ остряк, и все довольно ржут.
— Не шебушись папаша, успеешь, — басит в ответ Олег, Сергей Ильич гремит внизу клинкетом рубочной двери, и внутрь врывается гул моря.
По команде бычка, цепляясь за ледяной поручень, мы перебегаем по заливаемому волнами обводу в сторону кормы, ныряем во вторую, отдраенную им дверь и сопя карабкаемся по трапу на обледенелую ракетную палубу.
Тут вовсю гуляет ветер, но шторм заметно утих и крейсер стоит лагом к волне.
С подветренной стороны, выбрасывая облачка выхлопов из труб, к нему приближается морской буксир, на палубе которого чернеет кучка людей.
— Приготовиться принять швартовы! — орет с рубки в мегафон помощник, Сергей Ильич дублирует команду, мы поднимаем пару выдвижных кнехтов и подходим к краю.
Затем буксир возникает у борта и с него летят бросательные, с прикрепленными к ним швартовыми.
Через несколько минут он надежно к нам "привязан", и с буксира подается сходня.
По ней, с чемоданчиками и сумками в руках, балансируя перебегают сдатчики, мы ловим их на палубе, весело приветствуем друг друга и спецы скользят в сторону рубки.
Затем оттуда появляются убывающие, и все повторяется в обратном порядке.
— Счастливо добраться! — лает с мостика мегафон, буксир дает несколько коротких гудков и в пляске волн лихо отваливает от борта.
— Всем вниз! — приказывает бычок и через несколько минут мы снова внутри крейсера.
Наши сдатчики уже на торпедной палубе и аккуратно раскладывают вещи на "самолетах". Это раскрепленные по бортам фанерные лежаки, с пробковыми матрацами и подушками, установленные на корабле ввиду нехватки мест в каютах.
— Ну, как добрались? — обращается к Шамину Сергей Ильич.
— Все путем, — улыбается бригадир, — правда качнуло изрядно.
После этого мы рассаживаемся кто-где, и идет обмен новостями.
Он прерывается звяком трапа и в люке возникает седая голова в фуражке.
— Внимание в отсеке! — встает Сергей Ильич, и делает шаг вперед.
— Вольно, вольно, не командовать, — звучит мягкий баритон и на палубу ступает сухонький капитан 1 ранга, в хромовых перчатках и потертом кителе.
Это военпред ВМФ, принимающий на корабле торпедный комплекс, весьма компетентный и простой в обращении человек.
— Ну, как, минеры, готовы? — поочередно пожимает он всем руки.
— Да, товарищ капитан 1 ранга, — кивают головами Мыльников и Шамин.
— В таком случае, капитан-лейтенант, прошу со мной к командиру, обсудим и уточним наши планы.
Когда офицеры уходят, из "каштана" доносится долгожданное "команде обедать!", и все кроме вахтенного, спешат в кают-компанию.
Затем снова возвращаемся в отсек, Сергей Ильич сообщает что испытательные стрельбы назначены на утро, и под руководством сдатчиков мы приступаем к их подготовке. Нам надлежит прострелять воздухом все шесть аппаратов, затем выпустить из-под воды практическую торпеду, сняв при этом необходимые параметры, которые будут занесены в формуляр.
В носовую часть отсека подносятся несколько опломбированных, загруженных на заводе ящиков, из них извлекаются контрольные приборы и монтируются на торпедных аппаратах. Затем подключается и проверяется самописец с вставленной в него бумажной лентой и выполняются другие операции.
— Порядок — констатирует утирая пот со лба Илья Васильевич и присутствующий здесь же военпред, согласно кивает.
В шесть утра мы приходим в заданный полигон у мыса Турий, на корабле объявляется боевая тревога, чмокают клапана аварийных захлопок, и он уходит в пучину.
Когда стрелка глубиномера замирает на четырехстах метрах, следует команда о прострелке аппаратов вхолостую.
Мы, каждый на своем месте, готовим их "вручную", потом поочередно открываются передние крышки, и в отсеке раз за разом ревет сжатый воздух. Затем сдатчики с военпредом снимают показания приборов, заносят их в формуляр и все повторяется в автоматическом режиме.
От высокого давления кругом морозный туман, в ушах потрескивает и голоса становятся писклявыми.
Выполнив первый этап, переходим ко второму.
В один из нижних аппаратов загружается торпеда, в нее вводятся стрельбовые данные и по команде из центрального осуществляется залп. Датчик фиксирует ее скорость выхода и срабатывание необходимых механизмов что тоже скрупулезно отражается в формуляре.
Потом следует команда на всплытие, и капитан 1 ранга, переглянувшись с Мыльником, дружески хлопает меня по плечу, — а ну — ка, сынок, айда с нами наверх!
В подплаве издавна существует традиция. При стрельбе практическими торпедами, для их последующего обнаружения на поверхности, наряду с сигнальщиками привлекаются торпедисты. И первый кто ее увидит, получает краткосрочный отпуск.
Традиция вполне оправданная, поскольку "изделие" стоит бешеных денег, секретное и в случае его необнаружения, по прошествии определенного времени самоликвидируется. А проще идет ко дну. Со всеми вытекающими для команды последствиями.
Через пять минут, рисуя в воображении самые радужные картины, я стою на правом обводе мостика и жадно обозреваю в бинокль раскинувшееся до горизонта море.
То же самое делают командир с Мыльников и стоящий слева, мой приятель, рулевой -сигнальщик Серега Алешин.
В нескольких милях от нас, завывая турбинами, ходит переменными галсами эсминец обеспечения, а еще дальше на волнах болтается торпедолов.
Однако первым "изделие" обнаруживает стоящий на рулях боцман.
— Товарищ командир, вон она, слева по курсу, — простужено хрипит мичман, и все бинокли поворачиваются в ту сторону. В пляшущих волнах всплескивает красное, и с рубки в небо взвивается сигнальная ракета.
Чуть позже к месту обнаружения подходит торпедолов, "изделие" стропят за "рым" и лебедкой поднимают на палубу.
— Алешин с Королевым, свободны, — выщелкивает командир из пачки сигарету, и на мостике сладко тянет дымком.
Мы спускаемся с Серегой, в мокрую рубку, приваливаемся к выдвижным и тоже закуриваем.
— Да не повезло нам, — глубоко затягиваясь, бормочет Серега.
— Не повезло, — вздыхаю я. — Накрылся отпуск.
Потом мы спускаемся в центральный пост, сдаем штурману бинокли и расходимся.
— Ну че, кто нашел торпеду? — интересуются в отсеке.
— Боцман, — бурчу я и стаскиваю ватник.
— Ладно, не бери, в голову, впереди еще не одни стрельбы, съездишь, — солидно изрекает Порубов, и старшина команды обещающе кивает головой.
Через час все торпедные аппараты приведены в исходное, КИПовская аппаратура помещена в ящики, и начинается обычная морская травля.
Олега, Саню и меня очень интересует, как пройдут испытания установленного на лодке, принципиально нового аварийного спасательного устройства.
Именуемое "АСУ", оно находится в десятом отсеке, представляет из себя всплывающую камеру, и призвано спасать подводников с километровой глубины.
Насколько нам известно, его первые испытания на головной лодке прошли неудачно. Когда АСУ всплыло, от помещенных туда и облаченных в легководолазное снаряжение муляжей, практически ничего не осталось.
— Илья Васильевич, а как будет сейчас? — интересуется Олег у Шамина. — Снова муляжи или запихают кого из сдатчиков?
— Снова, — утвердительно кивает тот, — но скорость подъема будет меньшей.
— Не нравится мне это АСУ, гроб с музыкой, — вздыхает Саня, и все замолкают.
Вечером, после ужина, когда Сергей Ильич заступает на вахту в центральном, по предложению сдатчиков решено отметить первые стрельбы.
Люк верхней палубы задраивается, Илья Васильевич извлекает из бригадного сундучка плоскую мельхиоровую "шильницу", соленую кумжу и стеклянную банку клюквы, а мы дополняем все это соком, корабельными галетами и палкой копченой колбасы.
Затем провозглашается необходимый тост, по кругу идет небольшая чарка, и все закусывают.
— Клавдий Павлович, а у вас в войну на лодках спирт давали? — по одной бросает в рот клюквины Саня.
— Давали, — отвечает тот. — По наркомовской норме.
— Это сколько?
— Да вот как мы сейчас приняли, соточка.
— А как было с питанием? Вы, помнится, рассказывали, что начинали в Кронштадте.
— В нем самом, — кивает седым ежиком сдатчик. — В бригаде подплава. А с питанием, ребята, у нас проблем не было. В Питере люди с голоду мерли, а флоту отдавали последнее.
— И много ваших лодок тогда погибло? — вступает в разговор Ксенженко.
— Да почитай каждая вторая, — тяжело вздыхает Югов. В Финском заливе тогда мин было, что клецок в супе. Уходили ребята на позиции и не возвращались. Такие вот дела.
В отсеке возникает тягостное молчание и слышно как на кормовой переборке тикают часы.
Клавдий Павлович, можно сказать, легендарная личность. За войну у него два ордена "Красной звезды" и медаль "Ушакова". А в прошлом году, ему одному из первых на СМП вручили орден "Октябрьской революции". При всем этом "дед" немногословен, и очень не любит когда вспоминают его заслугах.
— Ну ладно, давайте еще по одной и шабаш, — басит Илья Васильевич. После этого мы выпиваем еще по чарке, быстро закусываем и убираем остатки пиршества.
Потом Клавдий Павлович хитро щурится, расстегивает клапан куртки и протягивает мне широкую ладонь.
На ней рубиново светится, времен войны, наградной жетон. На нем золотится Серп и молот, надпись "Отличный торпедист" и ниже торпеда с миной.
— Это мой, 42-го года, дарю,— тепло улыбается Югов.
— Мне? За что? — удивленно вскидываю я на "деда" глаза.
— Да уж очень ты похож на одного моего фронтового дружка, — кашляет тот в кулак. — Сашу Голышева, он погиб в сорок четвертом.
— Точно, похож, — кивает рыжей головой Шамин. — Я видел фотографию.
— Спасибо, — говорю я и осторожно беру жетон.
— Да, редкая вещь, — сопит у меня над ухом Ксенженко. — Я такой в Питере в музее видел.
А еще через сутки, выполнив всю программу, мы швартуемся у стенки, и наши старшие товарищи покидают корабль.
С тех пор прошло немало лет. Но я и сейчас их помню. И часто рассматриваю жетон, что подарил тогда Клавдий Павлович.
Он почему-то всегда теплый.
Примечания:
СМП — Северное машиностроительное предприятие.
КисА — матросский брезентовый чемодан.
"Зашхеренные" — спрятанные (жарг.)
РБ — специальная одежда радиационной безопасности.
"Каштан" — корабельная система связи.
Бугеля — стальные крепления торпед.
Мнемосхемы — совокупность сигнальных устройств и изображений.
