...Утром после той ужасной ночи, когда Аля закрылась в ванной и тихонько, боясь разбудить мужа, разломала бритвенный станок, к ним примчалась Таня. Собственно, примчалась она потому, что Женя, бледный, с синяками под глазами, набрал ее номер и сказал в трубку срывающимся голосом: "Танюха, я тебя умоляю, Сашка порезала вены, приезжай, поговори с ней, я ничего не могу понять...".

Резать вены тоже надо уметь, поэтому, естественно, Аля не умерла и даже не потеряла сознание. Муж, который все-таки проснулся от шума воды и одним махом выбил дверь ванной, схватил ее в охапку, вытащил в коридор и неверящими глазами, икая от испуга, осмотрел исполосованные лезвием запястья. Он не мог говорить, только смотрел — то на руки жены, то в ее глаза. Кровь текла слабо, падая на пол редкими тяжелыми каплями. Аля улыбнулась:

— Женя, я не хочу жить.

Лицо ее тоже было в крови, видно, она машинально почесала нос изрезанной рукой, и это почему-то шокировало Женю больше всего.

— Саша... — пробормотал он. — Но почему? Что такое?..

Она повторила:

— Я не хочу жить.

В семь утра, через час с небольшим после отчаянного звонка, в их двор влетел огромный, как автобус, черный джип с серебристыми полосами по бортам, с визгом затормозил у подъезда, и из него торопливо выбралась Таня. Евгений, который все это время дежурил у окна, мельком заметил, что девушка очень хорошо одета и, если б не серое напуганное лицо, выглядела бы просто принцессой. Впрочем, это было неважно. Она нашла себе богатенького мальчика, и дай им Бог счастья...

— Ну? — задыхаясь, Таня пулей влетела в квартиру. — Где она?

— В комнате... — Женя хотел предложить гостье тапочки, но передумал. — Лежит. Я ей руки перевязал, а в больницу она отказывается...

— Черт бы вас всех побрал! — рыжая девушка отпихнула его и, громко топая тяжелыми ботинками, понеслась в спальню. — Алька! Мать твою, ты что делаешь?!..

Женя немного постоял в прихожей и, крикнув: "Я на лавочке!", вышел из квартиры.

Аля вовсе не лежала. Подобрав ноги, она сидела на широкой кровати у окна и ела вяленую рыбу. Увидев взмыленную Таню, заулыбалась и виновато сказала:

— Привет...

— Идиотина! — Таня с силой швырнула в кресло свой дорогой кожаный рюкзачок, засопела и принялась ходить по комнате, сунув руки в карманы. — Нет, я все понимаю. Шекспировские страсти и все такое. Да! Я могу это понять. Но ты мне, сука, объясни, какого черта ты, сопливая, маленькая, мерзкая тварь, мотаешь нервы и мужу, и мне?!.. Ладно, на Женю тебе наплевать, он у тебя необходимое зло. А я?!.. Ч-черт... аж сердце заболело. Я чуть в аварию сейчас не попала на выезде с Кольцевой, меня по частям сейчас собирать могли!

— Танечка... — жалобно пробормотала Аля, пытаясь разломать перебинтованными руками жесткого леща.

— Что — Танечка? Я уже двадцать два года Танечка, весной двадцать три будет.... Дай, помогу. Ну, зараза! Какая ж ты зараза.... Зачем тебе эта рыба? Нашла время... тоже мне, самоубийца...

Аля смотрела, как подруга, сопя от злости, кромсает рыбину, и молчала.

— Что ты молчишь? — немедленно окрысилась Таня. — Бинты снимай, посмотреть надо. Кровь остановилась? Как ты резала — поперек?

— Да, — несостоявшаяся самоубийца потянула зубами за хвостик бинта. — А надо было вдоль?

— Дура! — Таня бросила леща, схватила руку подруги и одним махом размотала повязку. — Никак не надо было!.. М-да... Слава Богу, мозгов у тебя нет... Ничего страшного, порезы неглубокие. Сейчас я тебе все обработаю как следует. Медсестра из Жени, как из меня испанский летчик.

— Испанский летчик... — Аля заулыбалась. — Он тоже так говорил.

— С ним я отдельно пообщаюсь, — зловеще сказала Таня. — Мне не трудно, я в ваше Балакино сейчас прокачусь, очень уж я по товарищу майору соскучилась.

— Он уволился...

— Так ты из-за этого, что ли, вены резала?

Аля пожала плечами:

— Да нет. Просто надоело все.... Каждый день дно и то же, все черное, никакого выхода...

— "Ноу эксит", — подумав, сказала Таня. — Так на транспаранте написано.... Ну, ладно, не слушай... — голос ее сделался спокойным и даже философским. — У тебя это — от горя, а потому — пройдет. Радуйся, что ты не б о л ь н а этим, Алька.

— Я другим больна, — Аля вдруг съежилась, наблюдая, как подруга распечатывает свежий бинт. — У меня... понимаешь... как это сказать...

— Что? — Таня перестала возиться. — Ну-ка, в глаза смотри. Что у тебя?

— Вот здесь... — изрезанная рука прошлась по животу. — Что-то не так. Когда я ночью... ну, это сделала... оно там зашевелилось!

— Погоди-погоди, — пробормотала Таня. — Ты беременна, что ли? Что значит "что-то не так"?.. У тебя месячные когда в последний раз были?

— В начале мая.

— И больше не было?!

— Нет. Но я думала, это от того лекарства. Ну, из-за которого меня в госпиталь отвезли. Врачи говорили: спазм на нервной почве. А я-то знала, что от лекарства.

Таня положила бинт на тумбочку, отошла к окну, посмотрела на свой джип, вернулась и присела перед подругой на корточки. Лицо ее выдавало целый спектр эмоций, от стыда до восхищения:

— Алька, я поняла.... Надо ж быть такой дурой! Там, в аннотации к таблеткам, ведь написано было русским языком: "противопоказано при беременности"... А мне такое в голову не пришло! У тебя вообще все вылететь могло, как пробка.... Ну, ладно. Что делать будем?

Аля посмотрела на свои руки, которые без бинтов выглядели просто ужасно:

— А что тут можно сделать?

— Много чего. Тебе этот ребенок нужен? Я могу найти хорошего врача, если что. Сама недавно... пользовалась.

— Ребенок, — повторила Аля. — Ты хочешь сказать, что, если ничего не сделать, то будет ребенок? Настоящий?

— Нет, блин, игрушечный! — помимо воли Таня засмеялась, но сразу задавила свой смех. — Конечно, настоящий. Который вырастет в человека.

— Ну... Женя вообще-то хочет...

— А при чем тут Женя?

Секунду девушки смотрели друг на друга, взаимно ничего не понимая. Потом Таня осторожно спросила:

— Но ведь первым был Голубь, да?..

Аля вздохнула и принялась рассказывать ей все. Со стороны это звучало глупо, сбивчиво, неправдоподобно и странно, но Таня, по мере того, как до нее доходил смысл слов подруги, все больше мрачнела и уходила в свои мысли. Пару раз она даже порывалась что-то крикнуть и даже набирала для этого воздуха, но так и не издала ни звука. Все было ясно: идиотка Алька использовала своего Женю в качестве того врача, о котором однажды просила, сидя в полном отчаянии в полковой санчасти. Просто для того, чтобы перестать быть "девушкой". А что, выход-то неглупый. Если не брать в расчет всякие "но", которые тут могли быть — и, судя по всему, были...

— Слушай, — хмурясь, спросила Таня, стоило подруге замолчать, — я одну вещь не понимаю. С Женей-то ясно, он уже тогда считал себя твоим мужем. Но Голубь, он что — совсем ку-ку? — она покрутила пальцем у виска. — Взрослый мужик, неужели он не понимал... Он хоть о чем-нибудь тебя спрашивал? Или просто так, авось, мол, пронесет?..

— Он спрашивал... — Аля задумалась. — А-а, он спрашивал: "День сегодня не опасный"?

— Ну, а ты?

— А до меня, если честно, только сейчас дошло, что он имел в виду.

Таня тяжело вздохнула:

— Вас понял, борт-тринадцать. Ну, так что делать будем? Аборт? Я могу договориться, хотя срок у тебя, кажется, большой.

— Нет, ты что! — Аля испуганно замотала головой. — Пусть будет!

— А если это от Голубя — тогда как?

— Вот поэтому и пусть будет. Знаешь... я не сержусь, что он бросил меня. Он не мог по-другому, я его понимаю. Но ребенок... было бы здорово, я бы любила его, заботилась...

— Боже мой! Шекспировские страсти! — Таня фыркнула и снова взялась за бинт. — Не мог он, видите ли, по-другому. У него, между прочим, жена законная есть, а он с тобой на какую-то "поляну души" катался.... Вот и докатался. Как теперь определить — кто счастливый папа? Экспертизу можно делать только после того, как ребенок родится. Денег я тебе дам, это дело святое. Но, допустим, выясним мы, что отец — наш славный товарищ майор. И что? Найдем его и обрадуем?

— Нет, — тихо сказала Аля. — Он может подумать, что я это нарочно. А если даже и не подумает, ему будет очень тяжело, ведь он меня предупреждал, что ничего серьезного у нас не будет.... Пойми, Тань, я просто его люблю. И буду радоваться, если это его ребенок. Выращу хорошим человеком, и вообще...

— Ладно. А вдруг экспертиза покажет, что отец — Женька? Ты от разочарования не помрешь?

— А не надо делать никакой экспертизы, Тань.

Таня замолчала. Перевязав подруге руки, она обрезала хвостики бинтов, стряхнула обрывки белых ниток со своих колен и достала сигареты:

— У тебя курят?..

— Кури, пожалуйста, — Аля поставила на тумбочку пепельницу. — Правда, не надо экспертизы. Надеяться-то мне хочется... Я только не знаю, что Женьке сказать, если ребенок родится на Юру похожим.

— А ничего не говори. Есть такое понятие: "ложь во спасение". Никому не станет лучше от твоей правды. И даже если он будет похож на Голубя, как две капли воды, не вздумай делать покаянных признаний. Ты сама на Голубя похожа. Кстати, какая у него группа крови? Не знаешь?.. Это плохо. Ну, ладно, — Таня задумалась. — Сделаем так. Я отвезу тебя к своему врачу, пусть посмотрит, УЗИ сделает. Если нет патологии, будешь рожать. А может, еще и передумаешь...

* * *

Она не передумала.

Маленький Юрка появился на свет в шесть часов утра 23 февраля 1994 года, но ни в этот день, ни на следующий, ни через два дня так и не увидел мать. Сначала потому, что она почти сутки отходила после наркоза, а потом его самого уложили в прозрачную клетку, вокруг которой мигали лампочками и попискивали какие-то приборы.

— Вон он, — молодой доктор с рыжими усиками подвел Женю Голубкина к стеклянной стене блока детской реанимации. — Левее, левее... Ага, точно, теперь правильно смотрите. Вы не бойтесь, это с новорожденными бывает. Полежит еще денька три, и переведем в общее отделение.

— А почему он здесь? — мрачно спросил Женя, рассматривая крохотный, вяло шевелящийся комочек желтовато-розового цвета. — Настолько все плохо? И почему он так выглядит?

— Это резус-конфликт, — объяснил доктор. — Ничего опасного. Переливание крови мы сделали, состояние мальчика нормальное. Дышит, кричит, ест — все функции у него присутствуют. Зрение и слух тоже в порядке. Мы держим его здесь больше для перестраховки... Что касается цвета кожи, то завтра или послезавтра он будет, как у всех. Вы даже не заметите разницы.

— А что такое "резус-конфликт"? — молодой отец немного успокоился.

— Ага, — врач кивнул. — Брошюру, которую вам дали, вы так и не открыли. А там, кстати, много полезных сведений.... Вот у вас — какая группа крови?

— Вторая, отрицательная, — без запинки сказал Женя.

— А у вашей жены первая, положительная. Отсюда и конфликт. Но ребенок уже родился, мы держим все под контролем, так что ждите спокойно. Дней через восемь — десять заберете его домой.

— Ну, ладно... — Женя вздохнул и тихонько помахал мальчику сквозь прозрачные, но непроницаемые стены. — Выздоравливай, Серега... Мы Сергеем его решили назвать, — объяснил он улыбающемуся врачу. — А что, Сергей Евгеньевич — это звучит неплохо.

Аля лежала в боксе и равнодушно листала какую-то толстую книгу. Родить сама она не смогла, и ей сделали кесарево сечение, поэтому сейчас все мысли вертелись вокруг ноющего операционного шва, и ни о чем другом ей не думалось.

— Здорово, — сказала она, увидев в дверях мужа с букетиком цветов и огромной сумкой, набитой сладостями. — Куда ты столько припер? Здесь кормят.

— Болит? — сочувственно спросил Женя, садясь на край кровати.

— Болит, — Аля отложила книгу. — Медсестру зову, зову, а она говорит — укол только через час. Садистка... Ты как там? Мыша моего не забросил, сыплешь ему сухарики? Смотри. Ванечке голодать нельзя. Кстати, может, ты знаешь: это он или она?

— Никогда не интересовался, — удивился Женя. — Если хочешь, поинтересуюсь, если эта сволочь не кусается.

— А на кого он похож? — без перехода спросила Аля.

— Кто, мышь? На мыша и похож.

— Да нет. Ребенок. На тебя или на меня?

— Он сейчас вообще Бог знает на кого похож, желтый весь, сморщенный.... У него резус-конфликт, но врач сказал — это ничего.

Аля съежилась под одеялом:

— Как это?

— Ну, у меня кровь отрицательная, у тебя — положительная, а вместе получается конфликт. Что ты так смотришь? Не знала, что у меня кровь отрицательная? Могла бы взять мой "военник" и глянуть, тоже мне, жена...

"Значит, ребенок от тебя, — подумала Аля и равнодушно сложила руки на животе. — Ну и пусть... подумаешь...". Ей стало грустно, так грустно, что она заплакала бы, не будь в палате мужа. При нем нельзя, пристанет еще с вопросами. И вообще, радоваться надо, новый человек все-таки родился, это вам не хухры-мухры...

А все-таки жалко.

Ей вспомнился странный, звонкий, летящий день на исходе мая, сплошная лента зеленых пейзажей за окнами старой машины, встречный ветер, быстрый полет над асфальтом — туда, где Поляна, где башня, где все произошло в первый раз. Самая огромная в мире несправедливость — если все это было зря, а короткий страшный эпизод за два часа до сказки взял да и вызвал к жизни человека. Быть не может. Ошибка. В конце концов, не только ведь у Евгения может быть отрицательная кровь!

Аля покосилась на мужа и неуверенно улыбнулась:

— А ты вообще рад?

Он вдруг засиял глазами, словно услышал самую счастливую новость в своей жизни, и сказал:

— Да я просто тащусь.

* * *

Наверное, из всех лиц в этом мире Аля Голубкина лучше всего изучила лицо собственного сына. Она вглядывалась в него десятки тысяч раз, надеясь уловить хоть какое-то сходство с исчезнувшим из ее жизни человеком, но ничего не находила — ребенок родился поразительно похожим на мать. Как говорили древние греки, только мать всегда известна точно. Маленький Юрка повторял ее младенческие фотографии, словно сам был запечатлен на них, и иногда она приходила в отчаяние и думала все-таки об экспертизе, хотя бы для того, чтобы не мучиться неизвестностью.

Она назвала его Юрой жульническим путем: отправив мужа на работу, взяла свой паспорт, справку из роддома, положила сына в коляску и поехала в районный загс — регистрировать нового гражданина России. Когда Женя вернулся, все уже случилось — на столе лежала новенькая метрика. Скандал, конечно, разразился страшный, Аля и ожидать не могла, что ее тихого любящего супруга вдруг так резанет ненавистное имя в документе.

— Ты мне объясни: почему?! — орал он, едва не прыгая на месте от бешенства. — Почему — Юра? Мы как договорились его назвать?! Ты что, ты моего сына... в честь этого.... Да я тебя сейчас убью! — его кулаки сжались.

Аля держала ребенка на руках и даже не подалась назад: