Но она не договорила, потому что Габби тут же притянул к себе дрожащую жену, сотрясающуюся от рыданий, и крепко обнял ее.
— Оставьте нас! — велел он, уткнувшись в шею Эмили. Только сегодня он по-настоящему понял, через что приходилось проходить Эмили, которая жила с этими... — Успокойся, — прошептало он умоляюще, еще теснее прижимая ее к себе и пытаясь согреть теплом собственного тела. — Все хорошо...
— Габриел, — прошептала она, цепляясь за его плечи так, будто боялась упасть.
— Всё уже позади, — проговорил он, поглаживая ее одеревеневшую спину. — Они ушли, их больше нет...
— Мне так стыдно!.. — начала было она, но Габби вдруг резко поднял голову и яростно взглянул на нее.
— Не смей, слышишь?! Это им должно быть стыдно! — прогремел он в пустой гостиной, ощутив былой гнев. Но попытался ради нее взять себя в руки, чтобы еще больше не пугать ее. Отстранив ее чуть от себя, он взял ее бесконечно дорогое лицо в свои ладони и большими пальцами вытер влажные дорожки. — Они мучили тебя, бросили и отказались, а теперь пытались выставить тебя... — Он сжал челюсть, чтобы сдержаться. — И после всего этого они допускают мысль о том, что я позволю им приблизиться к тебе?
Гнев Габриеля удивительным образом прогнал боль Эмили. Она перестала дрожать, перестала плакать. Подняв уже зажившие руки, она накрыла ими его руки, которыми он обхватил ее лицо. И заглянула в самые серебристые, самые дорогие сердцу глаза человека, который так много значил для нее. Который так много сделал и продолжал делать для нее. Который проявил верность тогда, когда его могли настроить против нее. Но он не поддался. Он бы защитил ее до последнего вздоха. Как сделала бы и она.
— Успокойся, — прошептала она, видя как тяжело он дышит, и как сильно побледнел.
Габби вдруг глубоко вздохнули обессилено привалился к ней своим лбом.
— Мне так жаль, — проговорил он, глядя ей в глаза.
— Жаль? — изумилась Эмили. — Тебе?
— Да, я не хотел портить тебе этот день...
Эмили прижала свои пальцы к его губам.
— Ты прекрасно знаешь, что здесь нет твоей вины.
Габби сокрушительно покачал головой.
— Я даже не думал, что они заявятся сюда... Если я еще раз увижу их!..
— Они мои родители, — хриплым от боли голосом произнесла Эмили, на секунду закрыв глаза. — И останутся ими, как бы сильно не ненавидели меня.
У Габби болезненно сжалось сердце. После всего произошедшего она еще могла найти в себе силы, чтобы защитить... своих родителей! Откуда в ней было столько добра и милосердия? Он нежно погладил ее по щеке, радуясь хоть бы тому, что здоровый цвет лица возвращается к ней. Он прекрасно понимал, что для нее означали отношения к ней ее родителей.
— Если они когда-нибудь раскаются и захотят попросить у тебя прощения, — сказал он, превозмогая свой гнев, — я не буду им препятствовать и даже приму их в свою семью.
Он вдруг снова увидел, как глаза ее наполняются слезами, и одна капелька стремительно скользит вниз.
— Я говорила тебе, как сильно люблю тебя? — едва слышно прошептала она, проведя пальцем по его губам.
Габби осторожно вытер ее последнюю за сегодняшний день слезинку. С нее было достаточно слез. Она не должна была больше плакать. И чтобы хоть как-то приободрить ее и отвлечь, он лукаво-веселым голосом ответил:
— С тех пор, как мы проснулись...
— Я люблю тебя!
Эмили убрала руку и тут же прижалась к его губам, умирая от любви к нему. Габби застонал, крепко обнял ее и прижал к себе. Он бы вечно целовал ее, если бы позади не раздался звук открывающейся двери и легкие покашливания дворецкого.
— Граф и графиня Солсбери.
Эмили тут же отпустила мужа и сделала шаг назад, ощущая, как горят щеки. Но едва увидев, как в комнату входит элегантно одетая светловолосая женщина с до боли знакомыми глазами и чертами лица, она подумала, что у нее сейчас остановится сердце.
В глазах гостьи стояли слезы.
— Эмили, — прошептала она, дрожащим голосом.
Эмили не могла поверить своим глазам.
— Эмма? — едва смогла выговорить она, потрясенно глядя на единственную подругу, которую считала навеки потерянной для себя.
Габби наклонился к ней и быстро прошептал:
— Счастливого Рождества, душа моя! Это мой подарок.
Эмили не могла оторвать взгляд от Эммы, которая внезапно подхватила юбки и бросилась вперед. На ватных ногах она тоже устремилась к ней и вскоре обнимала трясущиеся от рыданий плечи своей единственной подруги, которая не забыла ее. Которая обняла ее так крепко, что стало трудно дышать.
— Боже мой, Эмили, — рыдала Эмма, прижимаясь к ней. — Моя дорогая Эмили! Как я рада, наконец, увидеть тебя! И я готова убить тебя за то, что ты сбежала от меня. Почему ты никогда не писала мне? Как ты могла так поступить со мной?!
Эмили не могла произнести ни слова, задыхаясь от рыданий. От счастья.
— Эмма, — едва слышно вымолвила она, обнимая подругу.
Глаза ее нашли стоявшего недалеко Габриеля. Человека, который вернул ей подругу детства. Эмили знала, что даже одной жизни не хватит, чтобы любить его. Мужчину, который стоял в стороне и улыбался ей с безграничной нежностью. Ее Габриел!
* * *
Позже, когда все уже сидели за праздничным ужином, Габби вдруг повернулся к Кейт.
— А где бутылка виски, которую ты берегла для празднования моего возвращения домой?
Кейт чуть не поперхнулась кусочком говядины. Джек, сидящий рядом, тут же повернулся к ней и, похлопав ей по спине, протянул жене стакан с водой.
— Вот, возьми, — сказал он и взглянул на шурина. — Габби, нельзя так пугать человека.
Габби удивленно уставился на него.
— Я напугал ее? Я просто поинтересовался...
— Знаю, чем ты интересовался, — оборвал его Джек, улыбаясь.
Кейт наконец успокоилась и выпрямилась. Габби же продолжал переводить ошарашенный взгляд с шурина на сестру.
— Что такого я сказал? — возмутился он.
— Габби, — начала Кейт, виновато глядя на него. — Видишь ли...
— Позволь мне всё объяснить, дорогая, — снова вмешался Джек.
Габби охватило настоящее беспокойство.
— Что здесь происходит?
— Видишь ли, — начал Джек, — той бутылке вики суждено было открыться не в этом году. Но я это предвидел и купил в Шотландии самый лучший сорт виски, какой только может быть. Позволь, я отправлю за ним.
Он дал указания дворецкому, который кивнул и поспешно вышел из столовой.
— Что всё это значит? — всё же спросил Габби.
— Это длинная история, — вдруг улыбнулся Джек, вспомнив одну из самых волнующих сцен своей жизни, которая сблизила его с Кейт. Он с любовью посмотрел на жену и добавил: — Может когда-нибудь я расскажу тебе об этом.
Когда дворецкий принес бутылку, Джек сам встал и разлил мужчинам виски, а дядя наполнил бокалы дам алым вином.
Габби взглянул на свою жену, сидящую на противоположной стороне стола. Она улыбнулась ему так нежно, что у него учащенно забилось сердце. Какое счастье, что она забыла ту отвратительную сцену в гостиной. Приезд Эммы несказанно подбодрил ее. И теперь подруги сидели рядом, сжимая руки друг друга. Они обе светились таким счастьем, что Габби подумал: было настоящим преступлением разлучить этих двоих. Он хотел, чтобы Эмили всегда была такой счастливой.
— Предлагаю тост! — начал Джек, встав со своего места.
— Джек, ты всегда торопишь события, — недовольно проговорила Кейт, потянув вниз рукав его черного сюртука.
— Джек, ты нарушаешь традиции, — напомнил Габби, взяв бокал. — Мои сестры должны вручить вам подарки прежде, чем ты огласишь тост.
Он заулыбался и сел на место.
— Поскольку моя жена старшая из сестер, она должна быть первой.
Кейт поморщилась, вперив в мужа опасный взгляд своих синих глаз.
— Почему мне показалось, не "старшей", а "Старой"?
Джек всё же рискнул ответить.
— Может, это возраст, моя фея? — и тут же получил женским каблучком себе по ноге. — Ой, — простонал он, поморщившись.
— Я ведь говорила, не хмурься, у тебя появятся морщинки.
Джек покачал головой.
— А я говорил тебе, что больше не буду покупать тебе обувь с такими острыми каблуками?
— Можно начну я? — вмешалась в разговор Алекс и повернулась к своему мужу, который сидел рядом. — Любовь моя, с Рождеством!
Она протянула ему небольшую коробку, в которой оказались два пончика, посыпанные сахарной пудрой.
Эмили с любопытством наблюдала, как Тони поцеловал жену за необычный подарок и очередь перешла к Тори.
— С Рождеством, любимый, — молвила она, вручив ему небольшой холщовый мешочек, в котором оказалась горстка миндаля, за которые Себастьян быстро прижался к ее губам.
Кейт же протянула мужу румяное яблоко. Джек взял свой подарок и с безграничной нежностью поцеловал жену за это.
Когда все сестры Хадсон завершили тайный ритуал, они повернулись к Эмили.
— А что ты приготовила для нашего брата? — спросила Алекс.
От всеобщего внимания Эмили стало так неловко, что она даже покраснела. А потом медленно встала и подошла к нему. Она заранее готовила его подарок. И просила дворецкому принести во время ужина. Остановившись возле мужа, она протянула ему маленькую бархатную коробку.
— С Рождеством!
Габби встал и, удивленно глядя на нее, взял коробку. Которую тут же открыл. На светлой материи лежал перочинный нож ручной работы, сделанный из слоновой кости.
Габби ошеломленно поднял к ней свое лицо.
— Это...
— Твой подарок, — закончила за него она, улыбаясь ему.
Он вдруг ощутил себя самым счастливым человеком на свете, и склонившись к ней, крепко поцеловал ее. Когда он чуть отстранился от нее, она тихо, чтобы слышал только он, добавила:
— У меня еще один подарок, но этот я вручу тебе позже.
Ему пришлось ждать недолго. Когда ужин закончился, беседы в гостиной иссякли, когда он оказался, наконец, наедине с женой в их спальне и, раздев, уложил ее на кровать, он снова вспомнил ее таинственные слов и поднял голову от ее губ, которые мечтал зацеловать до последнего вздоха.
— Ты говорила о подарке... — начал он, пытаясь не смотреть на обнаженную грудь жены. Она сама вся была для него достаточным подарком, но любопытство пересилило его неудержимое желание к ней. — Что ты собиралась подарить мне еще?
Боже, она была так красива с румянцем на щеках и улыбкой на губах! И разметавшимися на подушке огненно-рыжими волосами. Он не мог оторваться от нее свой взгляд, но уговаривал себя немного подождать.
Вот и настал этот момент. Эмили долго думала, как скажет ему об этом. Она лишь совсем недавно поняла это. Сама не до конца привыкла и осознала это, но факт оставался фактом. Это станет продолжением ее безграничной любви к нему. Взяв его руку в свою, она медленно положила его ладонь на свой всё еще плоский живот.
— Подарок, который я хотела сделать тебе, — начала она, чувствуя гулкие удары своего сердца и видя как при этом хмурятся золотистые брови мужа. — Мы вместе сотворили его. Это одно из твоих главных условий, и ты увидишь его или ее через девять месяцев.
Габриел замер на секунду, не до конца понимая то, что она говорит, но когда сказанное дошло до него, он вдруг побледнел и выпрямился. И взглянул на ее живот. Затем снова на нее.
— Ты... — У него так сильно дрожал голос, что он едва мог говорить. — Ты говоришь...
— О рыжеволосой династии Хадсонов, — счастливо закончила она, никогда не верившая, что такой день хоть когда-нибудь наступит для нее.
Габби снова взглянул на ее живот. И осторожно провел по ней своими дрожащими пальцами.
— Я скоро стану отцом?
Вопрос еще больше потряс его. Он выглядел таким растерянным, что Эмили выпрямилась и взяла его руки в свои.
— Да, — сказала она, глядя на мужа. — Подарок, который и ты вручил мне.
Да, он знал, как сильно она любила детей. Изгнанная и забытая всеми, она считала, что никогда не станет матерью. Проклятый и одинокий мужчина, который считал, что никогда не обретет тепла и семьи.
— О Боже, — простонал он и прильнул к ее губам таким нежным поцелуем, что защемило сердце. Габби осторожно уложил жену на подушки и склонился над ней. — Не могу в это поверить! — ошеломленно молвил он, заглянув в зеленые глаза.
Эмили прижала свою ладонь к его щеке.
— Как думаешь, твои сестры будут рады?
— Ты что же, продолжаешь сомневаться в них? — Габби снова крепко глубоко, ненасытно поцеловал ее, вырвав из горла мучительный стон. — Да будет тебе известно, душа моя, что Кейт, едва узнав об этом, запрыгает от радости и начнет по всем научным методам подбирать имя ребенка. Тори немедленно приступить к обустройству детской, а Алекс начнет поить тебя самыми невероятными, но полезными отварами, чтобы и ты, и ребенок были здоровы.
Какое-то время оба молча смотрели друг на друга, пытаясь поверить до конца в то, что произошло.
— Ты не будешь против, если я сделаю крестными нашего ребенка Себастьяна и Тори?
Габби понимал, что тем самым она пытается искупить свою вину перед ними. Но она не была ни в чем виновата. И за это он любил ее еще больше. Он поднял руку и погладил прядь рыжих волос намотав ее на свой палец.
— Какое счастье, что ты рыжая, — вдруг серьезно проговорил он.
— Почему? — удивилась Эмили.
— В противном случае ты никогда не пришла бы к тому клену и не читала бы книгу о суевериях. И я бы ни за что не встретил тебя.
Эмили затаила дыхание.
— Тогда... получается, что рыжий — цвет удачи?
— Определенно, душа моя, — сказал он, переворачивая ее на спину. — Рыжий не только цвет удачи, но и цвет моей любви. — Габби вдруг громко и счастливо рассмеялся. — Моя любовь рыжего цвета.
Из одной сцены рождается история, а из истории рождается целая серия.
Эпилог
Неделю спустя.
Габби спускался по лестнице, когда увидел у дверей новоприбывшего гостя, рядом с которым стоял Джек. Услышав шаги, он повернулся и увидел шурина.
— Габби, доброе утро, — натянуто улыбнулся он.
— У нас гости? — спросил Габби, подходя поближе, и только тогда разглядел лицо третьего человека. — Майкл?
— Да, к нам приехал мой брат, — сказал Джек.
Всего несколько раз Габби видел младшего брата Джека, но запомнил его хорошо, потому что тот был удивительно похож на самого Джека.
— Рад тебя видеть, — проговорил Габби, протянув руку.
Майкл тут же пожал ее.
— Взаимно, Габриел. — Он опустил руку и выпрямился. В отличие от Джека, у него всегда было такое серьезное выражение лица, что сложно было подумать, будто он способен улыбаться. Даже в Рождество. — Поздравляю с женитьбой.
— Благодарю, — машинально кивнул Габби, ощущая себя как-то странно от взгляда младшего брата Джека. — Что-то произошло?
Джек вдруг тоже стал серьезным.
— Габби, видишь ли, Майкл приехал сюда потому, что ему нужна твоя помощь.
Габби удивленно посмотрел на него.
— Моя? Но чем я могу помочь ему?
— Может, мы пойдем в твой кабинет? — предложил несмело Джек.
Габби покачал головой, поняв, что дело значительно серьезнее.
— Что случилось? — на этот раз более требовательно спросил он, глядя на двух напряженных братьев.
