Виктор с нетерпением ждал ответа.
— Знаете, Виктор, Ваше предложение очень заманчиво. И дело вовсе не в деньгах. Просто я абсолютно ничего не смыслю в этом деле! — выдала Лера откровенность за откровенность. — Все это для меня так ново и неожиданно...
Продюсер несколько расслабился и улыбнулся:
— Значит, наша работа будет включать в себя творческий союз дилетантов! — весело сверкнул глазами он. — Будем вместе по камешку мостить дорогу к славе, признанию и деньгам. Верите? То, что мы в начале знаменательного пути, я ни на секунду не сомневаюсь! Вот увидите, как расцветет Ваше произведение, когда фильм выйдет на экраны! Не скрою, мы в свою очередь тоже ожидаем, что перед нами распахнутся те двери, которые были до этого наглухо закрыты. В любом случае это обоюдовыгодный союз! И Вам и нам необходим существенно новый уровень! Я даже нашел еще парочку таких же энтузиастов, как я, которые готовы вложить деньги в будущую картину.
Лера засмеялась. Оптимизм этого человека был невероятно заразителен, и внутри себя она сейчас чувствовала небывалый подъем, надежду и желание выбраться, наконец, из того полумрака, в котором она сейчас прибывала. Кто знает, может быть, это их общий звездный шанс?
— Не скрою, что немаловажным для меня, как для продюсера, оказался и тот факт, что фильм не потребует особо больших вложений, — продолжал откровенничать Виктор. — Спецэффекты, которые возможны только на зарубежных студиях, нам не понадобятся, и мы сможем обойтись собственными силами. Количество персонажей тоже невелико, что значительно сокращает бюджет. Вот если бы Вы еще смогли написать сами сценарий, то это бы значительно упростило нам дело. Да и Вам лишние деньги за него, похоже, не помешают...
Виктор улыбнулся, смягчая последнее замечание относительно ее бедственного финансового положения.
Но Лера не торопилась с ответом.
— Я ведь никогда не писала сценариев! — призналась она. — Даже не представляю, как это делается и с чего начать. Не знаю ни правил, ни норм.
— Ничего в этом страшного нет! — отмахнулся тот. — Все ведь на свете когда-нибудь бывает в первый раз. Можно попробовать. Мы объясним Вам, что хотим видеть. В конце концов, не выйдет — обратимся к специалисту. Ну, так как?
— Не знаю, даже... — женщина пожала плечами. Но про себя подумала о том, что придется снова брать штурмом сайт для начинающих писателей и учится там основам составления сценариев. — Впрочем, почему бы и нет?
С другой стороны, мысль попробовать себя в чем-то новом была интригующей.
— Замечательно! — плечи ее собеседника расправились. — Думаю, что мы с Вами отлично сработаемся! С Вами так легко общаться!
Ей показалось, что его взгляд на нее несколько изменился. Когда серьезная часть их разговора подошла к концу, Виктор из делового продюсера превратился в обычного мужчину.
— А в жизни Вы, оказывается, совсем другая... — выдал неожиданно он.
— Что Вы имеете в виду?
— Ну..., понимаете, на всех Ваших фотографиях Вы выглядите такой серьезной, строгой, независимой... Этакой холодной красавицей.
— Вы хотите сказать, что на самом деле я не красива? — пошутила она не без доли кокетства.
Ее слова, почему-то смутили этого уверенного в себе человека. Виктор засмеялся.
— Нет, я имел в виду, что на самом деле Вы..., — он тщательно подбирал слова, — очень мягкая, сердечная и открытая женщина. Помимо внешней, в Вас есть еще некая скрытая внутренняя красота и свет, который проявляется при более близком контакте. И знаете, я чрезвычайно рад нашему знакомству!
— Я тоже, — скромно улыбнулась она.
И это было правдой. Ей действительно симпатизировал этот сильный, увлеченный своим делом человек, который заражал своим энтузиазмом, верой в победу и оптимизмом. Не начав еще даже работать, она уже радостно предвкушала совместный акт творения рядом с ним.
* * *
Виктор оказался пробивным не только на словах, но и на деле. Сумма, полученная ею, как автору книги и сценаристу была значительной, и уже через полгода Лера смогла не только погасить кредит за квартиру родителей, но и заняться поисками своей собственной. Делала она это не спеша, тщательно просматривая все варианты, которые подбирала в интернете и газетах. Ее первое в жизни жилье должно было быть просто идеальным!
Наконец, ей несказанно повезло, и в самом центре города совместно с другой семьей им удалось выкупить четырехкомнатную коммунальную квартиру в старом фонде и поделить ее на две отдельные. Что стало возможно только благодаря тому, что подобные дореволюционные квартиры имели в наличии два выхода — один парадный, а другой на черную лестницу.
К весне Лера стала счастливой обладательницей большой сорока метровой комнаты с высокими потолками почти под четыре метра, просторной кухни и отдельного санузла. Правда, ей достался черный выход, но это было уже мелочью по сравнению со всем остальным. Продолговатые окна комнаты выходили прямо на реку Фонтанку, и если высунуться из них, то можно было увидеть Невский проспект и Аничков мост со знаменитыми скульптурами коней Клодта.
Нельзя сказать, что подобное мероприятие далось Лере легко и безоблачно. Она снова оказалась финансово зависимой от банка, но учитывая ее хорошую предыдущую кредитную историю, тот охотно дал ей деньги для приобретения нового жилья.
Как и все в старом фонде, получившаяся после перепланировки небольшая отдельная квартира требовала капитального ремонта, но Леру данное обстоятельство не пугало. Ей некуда было торопиться. Все необходимые работы она будет делать постепенно, по мере появления лишних денег. Главное, что теперь она имела нечто свое, заработанное собственными силами, и данный факт прибавлял ей уверенности и гордости. Ее самооценка от этого только выросла.
'А все-таки он действует!' — думала Лера, поглаживая пальцами свой талисман на шее. Пока что все ее заветные желания сбывались. Ну..., или почти все. Но женщина не унывала, она понимала, что чем труднее выполнить желание, тем больше времени на его реализацию потребуется. Теперь она твердо верила, что ее счастье не за горами.
Все, что она успела сделать ко Дню рождения дочери — это поставить перегородку, делившую комнату на две отдельные, и обзавестись минимум необходимой мебели. И даже сейчас места было предостаточно для того, чтобы Настя могла теперь переехать к ней. Это был сюрприз, и Лера решила, что обязательно поговорит с девочкой, когда та приедет к ней в гости.
Этот день настал, и после того, как торт был наполовину съеден, а подарки раскрыты, Лера приступила к действию.
Они сидели на новом желтом диване и смотрели по телевизору фильм с участием Тома Круза. Дочь поглаживала лежащее на коленях темно-синее вечернее платье — подарок матери — шелковую гладь которого украшал рисунок из черных пантер.
Лера протянула руку и с любовью погладила девочку по светлым волосам.
— Как тебе здесь?
— Классно! Еще пустовато, но жить можно. Уж всяко лучше, чем та коморка, которую ты снимала до этого.
Отлично! Оценка дочери ее вдохновила.
— Так переезжай ко мне! У тебя будет своя комната, — продолжила она с радостным блеском в глазах, — Теперь я смогу за нас постоять. Смотри, как замечательно будет нам здесь вдвоем! Не думаю, что возникнут какие-либо проблемы с отцом. Места здесь хватает, так же как и моих заработков. Несколько лет, конечно, изысков мы себе позволить не сможем, пока я выплачиваю кредит, но голодать не будем.
Рука дочери, ласкающая ткань, замерла, и она опустила глаза вниз. Заметив это, Лера напряглась, и ее дыхание приостановилось. Где-то с минуту девочка молчала, а женщину начало мучить дурное предчувствие.
— Ма-а-ам... — голос Насти звучал сдавленно и виновато. — Ты сильно на меня обидишься, если я скажу, что лучше останусь с папой?
Сердце сдавило от невыносимой боли, а глаза наполнились непрошеными слезами. Лера сглотнула слишком большой для ее горла комок и постаралась взять себя в руки.
— Почему? — с вымученной улыбкой поинтересовалась она.
Настя быстро взглянула на мать и снова спрятала глаза. Она нервно мяла платье, даже не замечая того, что на ткани появляются складки.
— Понимаешь, папа сломается, если я сейчас уйду к тебе.
— А как же я?
— Ты сильная. Это только с виду ты мягкая, а на самом деле внутри ты, как кремень. А папа совсем наоборот.
Лера отвернулась, слова Насти больно ранили ее. С вершин радостной эйфории ее в одночасье свергли в пучину отчаяния. Все ее действия, все ее стремления были продиктованы лишь одним горячим желанием вернуть свою любимую дочурку. Без нее жизнь казалась ущербной и не полной.
Сильная? Как ей на самом деле хотелось быть слабой и поплакаться у кого-нибудь на плече! Только вот такого человека в ее жизни не было. Даже чуткая Настя не понимала, как ей порой бывало тяжко и хотелось выть от безысходности. Может быть, во всем виновата приобретенная привычка держать в жесткой узде свои эмоции?
— Когда ты ушла, я слышала, как папа разговаривал с бабушкой по телефону, — продолжила Настя, не дождавшись ответа от матери. — Он говорил ей, что ты одумаешься и вернешься, что это просто кризис среднего возраста, что не выдержишь тяжелой жизни и на самом деле не сможешь бросить ребенка.
— Я не бросала тебя! — с отчаянием воскликнула Лера.
— Я знаю, мама! Я это знаю. Мы ведь много раз говорили с тобой на эту тему! Это ведь не мои слова. Ты много не знаешь. Потом, когда папа понял, что все серьезно, и ты не вернешься, он стал злиться и ругать тебя. Не при мне, конечно! Он никогда не говорил мне ничего плохого про тебя. Но у меня есть уши, и порой слышишь больше, чем хочется. А когда ты купила свою первую квартиру для бабушки с дедушкой, он окончательно скис и начал пить, — Настя посмотрела на нее. — Я не рассказывала тебе об этом раньше, потому что не хотела, чтобы ты чувствовала себя виноватой и переживала. Мне кажется, что папа до сих пор любит тебя. Может быть не так, как этого ждешь ты, а по-своему, как умеет.
Лера не знала, что на это ответить. Если бы отношения между людьми базировались на простых, понятных принципах, то возможно слова дочери возымели бы определенный эффект. А так... Все слишком сложно. И простым словом 'любовь' невозможно, как переключателем, вернуть отношения в прежнее русло.
— В общем, только недавно папа осознал все до конца, смирился и вернулся к прежней жизни. Все наладилось. Теперь ты понимаешь, почему я не могу сейчас уйти? Думаю, что это убьет его.
Настя рассуждала не по-детски. Но чему тут удивляться, она всегда отличалась от своих сверстников другим складом ума.
— Боже, какая ты у меня уже взрослая! — улыбнулась Лера сквозь душившие ее слезы.
— Мне уже четырнадцать! — с гордостью ответила Настя.
Возможно, для девочки это было и много, но для матери это все равно было еще только четырнадцать! И все Лерины надежды сейчас пошли прахом!
Она обвела комнату взглядом. Радость от того, что теперь у нее есть эта квартира, потускнела. Она так мечтала о том, что заживет здесь по-новому, что не будет больше одинока, что кому-то еще потребуется ее забота и внимание! Так мечтала! Но на деле вышло совсем не так, как она планировала.
Так что же, ей теперь завести собаку, как миллионам одиночек?
— Мам, — позвала Настя, — не расстраивайся так, пожалуйста! Я люблю тебя и честно-пречестно и хочу жить с тобой! Правда! Но ты же у меня хорошая, ты все понимаешь. Я знаю, что на моем месте ты поступила бы точно так же.
Как бы это ни было больно ей самой, но Лере пришлось признать, что дочь права. Если откинуть прочь собственные амбиции и посмотреть правде в глаза, то да — на ее месте она сделала бы то же самое. Не будет же она требовать от девочки, чтобы та пошла на сделку со своей совестью. Что же она тогда будет за мать? Чему она научит дочь?
Скрепя сердце, она отступила. Душевное равновесие Насти ей было дороже своего собственного.
Леру только мучил один вопрос. За то время, что на ее шее висел талисман, она уже твердо уверовала в его силу и в силу собственных желаний. У нее даже не возникло сомнений по поводу того, что девочка переедет к ней. Так почему же ее одно из самых больших желаний находиться рядом с дочерью и день и ночь не исполнилось? Возможно ли такое, что любовь Никиты к Насте была сильнее, чем ее? Эта мысль грызла ее изнутри.
Или же его желание перебороло ее?
* * *
Июльская жара гнала людей с улицы в живительную прохладу их кафе, и поэтому, несмотря на будний день, посетителей здесь было больше, чем обычно, хотя и не так много, как в августе, когда наплыв туристов в город максимален.
Нельзя сказать, что работа официанткой в 'Белом нарциссе' приносила Лере удовольствие, но и сказать, что ей здесь противно, она тоже не могла. Женщина здесь со всеми ладила, все уважали и ценили ее как человека, да и с клиентами проблем никогда не возникало. Ее способность приспосабливаться к обстоятельствам и в первую очередь думать о других помогла ей найти общий язык как с сотрудниками, так и с начальством. А благодаря тому, что она могла общаться на других языках, все иностранцы были исключительно ее клиентами. Таково было распоряжение Глеба Игоревича.
Подкупленные свободным общением, вежливым обхождением и готовностью ответить на любой вопрос, даже не связанный с меню кафе, те охотно оставляли Лере щедрые чаевые. Начальство же, видя ее работоспособность и умение непринужденно, с улыбкой разрулить любые конфликты, частенько подкидывало ей премии.
В общем, жизнь здесь складывалась, вторая книга была уже отдана в печать, а в свободные дни Лера бегала смотреть на начавшиеся съемки фильма.
Сегодня она работала в паре со Светланой. Милая, приветливая девушка девятнадцати лет пришла к ним несколько месяцев назад, когда ей выпала удача, и ее приняли в институт. Поскольку она приехала в Питер из какого-то маленького городка где-то на Урале и жила в общежитии, то вынуждена была работать, чтобы прокормить себя. Стипендии, естественно, ни на что не хватало. По строению тела Света была худенькой, но, в то же время, очень подвижной, и их тридцатилетний шеф-повар Кирилл неровно дышал к девушке и все время норовил сунуть той что-нибудь вкусненькое.
Вот и сейчас Света задержалась на кухне, и Лера, чтобы прикрыть девушку, взяла пришедших клиентов на себя.
Вернее клиенток.
Когда она подошла к столику, то на нее с удивлением уставились две пары знакомых глаз. Обе женщины были из той 'прежней' жизни, когда Лера еще жила с Никитой. С одной из них, Жанной — неестественно худощавой, с подтянутой кожей лица и холеными, не знающими работы руками, вечно молодящейся женщиной почти на десять лет старше нее — Лере довольно часто доводилось встречаться на праздниках или выставках, поскольку та была женой одного из многочисленных знакомых ее мужа. Другую — пухленькую, крашеную блондинку, ровесницу первой, с детским личиком и живыми глазами — она помнила хуже. Настолько хуже, что ее имя застряло где-то на задворках памяти и никак не хотело вылезать наружу.
