Наконец после полутора часов бесконечных петляний протоки закончились, и мы вышли на открытую воду. В месте слияния и дальше, насколько хватало обзора, река была очень широкой, настолько широкой, что казалось, будто мы идём не по реке, а по морю. Ощущения усугублялись тем фактом, что, несмотря на практически безветренную погоду, вода волновалась, образуя на поверхности небольшие волны.
— Скоро прибудем, вон остров! — обернувшись к нам, прокричал сквозь шум мотора егерь и указал пальцем на чёрную точку вдали, прямо по курсу.
Подобно послушным туристам, осматривающим с гидом достопримечательности, мы дружно уставились на точку, силясь хоть что-нибудь там рассмотреть, словно это было возможно. Точка медленно росла, постепенно приобретая понятные контуры, и ещё через полчаса пути мы подошли к небольшому, аккуратному островку, одиноко возвышавшемуся среди необъятных водных просторов.
— А вот и наш Змеиный остров, — сказал егерь, медленно подводя лодку к небольшому песчаному пляжу.
Иван с Матвеем переглянулись и чуть не поперхнулись, стараясь сдержать смех: "Во попал егерь!"
— Какой-какой остров?! — переспросила я, переходя на фальцет, и, вытаращив от испуга глаза, не моргая, уставилась на Алексея.
— Змеиный, — спокойно повторил егерь, не уловив моего настроя.
— Алексей, ты издеваешься, что ли?! — набросилась я на ничего не понимающего мужчину. — Ты куда нас привёз?! По-моему, вся округа в радиусе ста километров от базы знает, что я змей панически боюсь!
— Э-э-э... сами же просили свозить вас на какой-нибудь классный остров, где можно было бы и палатки поставить, и порыбачить, и покупаться, — запинаясь от растерянности, начал оправдываться егерь. — Этот остров у нас для ВИП-персон.
— Змеиный для... ВИП-персон?! — бушевала я, потрясая кулаками. — Вы что, ВИПами гадюк своих подкармливаете???
Алексей растерянно развёл руками, не зная, что ответить. Иван и Матвей, не в силах больше сдерживаться, громко расхохотались.
— Алён, хорош бузить, — сквозь слёзы смеха протянул Иван. — Ты как маленькая, честное слово. Мало ли как остров называется? Ну назвали его Змеиным — и что с того? Тут повсюду змеи, а на этом острове, поскольку это всё же остров, змей должно быть меньше всего. Посуди сама, откуда им здесь взяться? На дальние расстояния они заплывов не устраивают, разве что птица какая на лету выронит и змея тут обоснуется.
Доводы Ивана звучали логично, и я немного успокоилась.
— Вот почему я с утра нервничала, — пробурчала я, недобро косясь на Алексея. — Предчувствовала, что вскоре окажусь в гадюшнике.
— Тогда уж в гадючнике, — снова рассмеялся Иван и подмигнул несчастному егерю.
— Правда, Алён, — подбодрённый Иваном, снова отозвался Алексей. — Этот остров испокон веков так назывался, и одному Богу известно почему. Мы сюда уйму рыбаков перевозили, и никто из них не жаловался, что здесь змей больше, чем везде. Мы следим за этим островом и каждый год готовим его к новому сезону: убираем мусор, вырубаем разросшиеся кусты, прореживаем камыш, чтобы удобно было ставить донки. Место замечательное, уверяю, вы отлично проведёте здесь время.
— Ладно, фиг с вами, уговорили... разгружаемся, — снова пробурчала я и назидательным тоном заметила: — Только в следующий раз просьба предупреждать о подобных вещах заранее, чтобы я могла морально подготовиться, а не обрушивать на меня столь радостные вести на месте.
Виновато улыбнувшись, Алексей высвободил швартовочный канат, соскочил в воду и начал подтягивать лодку к берегу. Ребята спрыгнули вслед за ним и принялись разгружаться. Я передала Ивану Баксика и, опираясь на плечо Матвея, спустилась в воду, вздрогнув от коснувшейся ног прохлады. Отпущенный на волю Баксик принялся резво скакать по воде, осыпая нас фонтанами холодных брызг. Время от времени он открывал охоту на переносимые нами вещи, пытаясь ухватиться за них зубами.
— Бакс, хорош амуницию портить! — прикрикнул на него Матвей, в очередной раз отцепляя зубы щенка, на этот раз — от брезентового рюкзака.
— Не трожь ребёнка, у него зубки режутся, — посмеивалась я, потакая шалостям любимца. — И вообще аккуратно, не тяни — прикус можешь испортить.
— Скорее он нам всё попортит и понадкусывает. Вот прокусит твой спальный матрац, на чём спать будешь? Свой не отдам, и не надейся, — добродушно пробурчал Матвей, на лице которого было написано: не боись, отдам.
Вскоре все вещи перекочевали на жёлтый песчаный пляж, и мы стали прощаться с егерем.
— Донки лучше ставить на севере или северо-западе, в сторону буйка, — сказал Алексей и махнул рукой вперёд, по направлению к противоположному берегу острова. — Там глубоко. А вообще здесь везде ловить можно, да и рыба вся в наличии.
— Спасибо, Лёх, — поблагодарил егеря Иван, пожимая протянутую им руку. — Значит, как договорились, завтра ближе к вечеру, часа в четыре-пять, нас подберёшь.
— Да не за что. Хорошо вам порыбачить и отдохнуть, — сказал Алексей и уже через несколько минут, вытолкав лодку на достаточную глубину, махал нам на прощание рукой, беря курс в обратном направлении...
— Ну что, будем палатки ставить или сначала остров исследуем? — спросила я ребят, с интересом оглядываясь по сторонам.
— Странно, что ты не предложила сначала донки поставить вместо палаток, — в ответ ухмыльнулся Иван, совершенно не подозревая о том, что был не далёк от истины.
Я действительно намеревалась быстро осмотреть остров, а потом забросить удочки, чтобы не пропустить утренний клёв, что же касается палаток — я была больше чем уверена, что ребята, как истинные джентльмены, возьмут решение этого вопроса на себя.
— Успеется, — хитро улыбнувшись, сказала я. — Так что, идём?
— Погнали, — с готовностью согласился Матвей, натягивая кроссовки.
Мы обулись — мало ли где пробираться придётся и какая живность здесь водится — и пошли по направлению к деревьям, неплотной стеной примыкавшим к пляжу.
Остров имел вытянутую форму — не более сорока метров в длину с запада на восток и двадцати в ширину — с севера на юг, и напоминал притопленную в воде с широкой стороны коробку из-под обуви. Южный берег — тот, к которому мы причалили, — был пологим, в средней части песчаным, а по бокам — болотистым, покрытым трёхметровой полосой болотной травы, осоки и камышей; северный — обрывистый и песчаный. К восточному берегу острова мы не смогли пробраться — дорогу нам преградили густые заросли колючего кустарника и бурелом, но две трети острова с запада на восток были свободны от зарослей и имели вполне цивилизованный вид. Что удивительно, вокруг росли хоть и худые, как после болезни, но всё же привычные сосны и берёзы — деревья, которых мне так не хватало в Астрахани, а почву покрывал толстый, сплошной ковёр из сухого мягкого мха, в котором непередаваемо приятно пружинили ноги.
Деревья росли нечасто, и мы с лёгкостью подыскали место для двух двухместных палаток на северной стороне острова, на краю леса, рядом с высоким обрывом. Местоположение более чем удачное: во-первых, деревья будут скрывать нас от палящих лучей солнца, сохраняя в месте стоянки постоянную тень, и укроют от ветра в случае непогоды; во-вторых, обрывистый берег, как правило, говорит о наличии в непосредственной близости приличной глубины, значит, рыбу искать не придётся. А что может быть приятнее и удобнее, чем возможность безмятежно развалиться на травке или мху рядом с палаткой, время от времени поглядывая на заброшенную удочку? Не нужно лазить по камышам с пиявками да лягушками, часами торчать в лодке в скрюченной позе или стоя. Лежишь себе, ведёшь неспешные разговоры с приятелями-рыбаками да наслаждаешься природными видами. Так можно ловить часами, не замечая течения времени, получая тридцать три удовольствия в одном флаконе.
Облюбованное нами место, как выяснилось, не раз привлекало внимание рыбаков и туристов: мох на значительной площади был вытоптан или сильно примят, а в одном месте и вовсе удалён — подготовлена безопасная площадка для разведения костра. Приятно удивило, что прилегающая местность слепила чистотой, словно дворники с утра прошлись по земле мётлами, а в нескольких метрах от места стоянки, между двумя молодыми берёзками, незнакомый заботливый человек подвесил новёхонький холщовый мешок для отходов. Вот такой подход к природе мне нравится!
Мы перенесли выгруженные на пляже вещи и, первым делом поставив донки, принялись обустраивать лагерь, время от времени прерываясь для того, чтобы подсечь клюющую рыбу. Поклёвки шли одна за другой, словно рыба вокруг острова до сегодняшнего утра постилась, а теперь, ко всеобщей радости — рыбы и рыбаков, — получила разрешение наесться до отвала. В конце концов мы, не сговариваясь, временно вытащили из воды наши спиннинги, чтобы спокойно, не дёргаясь, закончить разбивку лагеря. И вскоре две просторные современные палатки, оборудованные днищем и дополнительным водонепроницаемым тентом, с мягкими надувными матрацами внутри, радушно распахнули перед нами матерчатые двери, готовые приютить постояльцев для отдыха; а развёрнутые спальные мешки огромными синими коконами повисли на сучьях деревьев, вовсе не возражая чуть-чуть размяться и проветриться.
Счастливый Баксик, в кои-то веке раз получив возможность провести целый день со своими двуногими друзьями и любимой хозяйкой, кометой летал по всему острову, гоняя птиц, лягушек и бабочек, воюя с развевающимися полами палаток и призывно шуршащими на ветру спальными мешками. Щенячьей радости не было предела.
Разлив из термоса горячий чай по жестяным кружкам, мы разлеглись на туристических ковриках и, наслаждаясь теплом очередного солнечного дня и сказочной природой предоставленного в наше полное распоряжение необитаемого острова, повели неспешные разговоры о том о сём. С чувством выполненного долга утомлённый Баксик затих у меня в ногах, прикрыл глаза и вскоре задремал, смешно подёргивая лапами во сне... наверное, преследовал очередную переполошённую живность. Потом мы снова поставили донки и начали играть в карты, в дурака. Ребята играли хорошо, но откуда им было знать, с кем они связались? Выросшая на карточных играх в дворовой компании, я раз за разом оставляла их в дураках, особенно не везло Матвею.
— Что за ерунда? — возмущался Матвей, в очередной раз проиграв. — Ещё пара проигрышей — и во мне навсегда укоренится комплекс неполноценности. Вано, давай Алёнку завалим, а? Она ещё ни разу не оставалась.
— Не выйдет, — потешалась я над Матвеем, показывая ему язык. — Вспомни, в кого мы играем.
— Разумеется, помню, — пробурчал Матвей, тасуя колоду для нового кона.
— Вот именно, в дура-ка, — я сделала ударение на последнем слоге, — а не в дурочку.
— Отбрехалась, да? — продолжал бурчать Матвей и, надувшись, заметил: — А кто сказал, что мы договаривались играть в дурака-Матвея?
— Эта опция идёт по умолчанию, — сказал, подтрунивая над другом, Иван и, увернувшись от ловко запущенного в него пучка мха, весело предложил: — Айда купаться! Солнце жарит, сил нет...
И мы, подгоняемые охотящимся на наши пятки Баксиком, побежали на песчаный пляж, чтобы с головой погрузиться в бодрящую, живительную прохладу воды. Вдоволь наплававшись, наплескавшись и до полусмерти загоняв щенка, без конца посылаемого в воду за палочкой, едва передвигая от усталости ноги, мы добрели до стоянки и упали на тёплый мох. Какое невероятное блаженство! Вот так лежали и лежали бы себе без устали, беззаботно болтая, не загружая нежащийся мозг мыслями о завтрашнем дне, если бы опустевшие желудки не напомнили нам о том, что физиологические потребности молодого — да и не только — организма ещё никто не отменял.
Посчитав, что подкрепиться не помешает, мы дружно натаскали дров из буреломной части острова и не более чем через час с аппетитом, разожжённым свежим воздухом, уплетали запечённую в фольге с колечками репчатого лука и ароматными приправами свежепойманную рыбу и картофель, заедая всё это походное очарование сочными овощами и запивая бодрящим бутылочным пивом, предварительно охлаждённым в реке. Объевшийся Баксик упал рядом с недоеденными остатками пищи, не в состоянии оторвать от земли распирающее во все стороны брюхо. Подобно щенку, упали и мы. Единственное, что могло в эти мгновенья заставить нас хотя бы пошевелиться, — если бы какой-нибудь кретин проорал в громкоговоритель непосредственно нам в уши магическое слово: "Пожа-а-ар!!!"
Пожелав в два часа дня друг другу спокойной ночи, мы расползлись по палаткам, девочки — направо, мальчики — налево, и очень быстро погрузились в крепкий сон...
Я проснулась от злобного рычанья Баксика и, протерев глаза, выбралась из палатки. Щенок, похожий на ощетинившегося ежа вставшей дыбом шерстью, стоял у самого обрыва и, глядя на что-то внизу, рычал.
— Что там, малыш? — спросила я, посмотрев туда же, куда щенок.
А ничего. Пусто. Одна вода.
Я взглянула на часы мобильного телефона и громко ужаснулась:
— Мама дорогая! Пять часов вечера! Вот это мы поспали так поспали.
Похоже, организм брал своё за несколько дней постоянных недосыпов и ранних пробуждений.
— Мне кажется, недалеко проходит грозовой фронт, — услышала я за спиной голос зевающего Ивана. — Чувствуешь, как всё стихло и голову давит, словно при погружении. Теперь понятно, почему рыба клевала как сумасшедшая.
— Думаешь, до нас дойдёт? — раздался из палатки голос Матвея, а вскоре показался и он сам, помятый и заспанный.
— Всё может быть, так что стоит подготовиться, — деловитым тоном сказал Иван и достал из рюкзака пару походных штыковых лопат. — Мот, пошли канавки под водосток копать на всякий случай.
— Копать так копать... Алёнк, организуй кофейку, пожалуйста, голова трещит, как с похмелюги, — попросил Матвей, принимая из рук Ивана лопату.
Я кивнула в знак согласия и занялась походной газовой горелкой, решив также наполнить термос кипятком про запас — вдруг и правда дождь ливанёт, не в палатке же воду тогда кипятить.
Ребята принялись копать сточные канавки вокруг палаток, хотя я не понимала зачем: во-первых, палатки оснащены непромокаемым тентом и днищем; во-вторых, почву покрывает легко пропускающий воду губка-мох, а под тонким слоем почвы — песок, так что даже при очень сильном дожде воду впитает мох, и потоков не будет, затем вода уйдёт в почву и песок, так что шансы, что нас затопит, сводились к нулю. Но зачем спорить по пустякам, хотят — пусть копают, всё равно делать особо нечего.
Баксик какое-то время молча наблюдал за работой ребят, а потом вдруг пристроился непосредственно перед входом в их палатку и с каким-то необузданным рвением принялся рыть глубоченную яму, яростно расшвыривая лапами во все стороны пучки мха, комья земли и песка.
— Баксыч, хорош, ты что делаешь?! — воскликнул Матвей, оттаскивая щенка от выросшей буквально на глазах ямищи. — Мы же канавки роем, а не ловушку для мамонта! Сам же ночью по нужде пойдёшь и в неё навернёшься.
Щенок обиженно что-то проворчал на своём собачьем языке и устроился на краю обрыва, внимательно вглядываясь вперёд, за линию горизонта, небо над которой постепенно наливалось чернотой...
