Он ещё раз вздохнул и решил: а какого дракона он напрягается, взял пряник и в два укуса уничтожил его. Ничего так, вкусный, медовый, скорчил удовлетворённую рожу, благодарно похлопал по мягкому месту девушку. И та оттаяла, облегчённо вздохнула, и, соответственно, расправила плечи, выдвигая вперёд штандарт победы.
Ройчи весело глянул на это преображение.
— Ну что, покинем наконец этот уютный закуток?
Матильда замешкалась с ответом: то ли желая тут подзадержаться, то ли всерьёз считала, что от неё требуется ответ — остаться тут или нет, но Ройчи со свойственной ему и наконец-то вернувшейся бесцеремонностью взял её за руку и потащил за собой.
Листочек с пока ещё не очнувшейся Оливией оказался на месте, но был как-то насторожен, что выражалось в том, что девушка лежала под стеной, с котомкой вместо подушки под головой и укрытая изрядно истрепавшимся плащом эльфа, сам же он с готовым к стрельбе луком присел рядом.
— Что случилось? — шёпотом поинтересовался Ройчи, с силой сажая возле спящей съёжившуюся, будто воробушек на морозе и испуганную увиденным Матильду (что характерно, руку пришлось чуть ли не вырывать из цепких ладоней девушки).
— В той стороне кто-то проходил — я различил не менее пяти силуэтов.
— Мало ли сейчас бродит бездомных жителей дворца, — мрачно пошутил наёмник. — И где они?
— Сюда не пришли, — сообщил очевидное эльф.
Ройчи задумался: как бы это было не то, о чём он подумал.
Вот же гадство! На удар сердца нельзя отойти, как разные тёмные личности норовят сунуть любопытный нос в его дела. А то, что Руфия в опасности, пусть пока возможно, в гипотетической — несомненно, и с этим, не взирая на правило невмешательства, следовало разобраться. Как бы того хотел или не хотел он, а ещё одну юбку нужно присоединить к их тёплой компании. И не в ответственности тут дело, а в обещании — раз он имел неосторожность что-то пообещать, значит необходимо это выполнять. Тем более частично в поисках Листочка Руфия помогла, ведь это благодаря ей он оказался в нужном крыле дворца и практически по соседству.
— Лис, я пошёл.
— Стой, подожди, я с тобой.
— Ты что, переживаешь за меня?
— Вот ещё... Конечно переживаю.
— Не забывай: на тебе два хвоста, которые просто так здесь бросать нельзя.
— Тогда так: ты впереди, мы — чуть сзади. Только сильно не уходи вперёд, притормаживай. О нас не беспокойся. Зато на выходе в конце концов за спиной будешь иметь лучника.
— Хорошо.
По большому счёту Ройчи был согласен на всё, лишь поскорее прояснить интересующий вопрос: не у Руфии ли собрались тёмные силуэты, замеченные эльфом? Но иметь за спиной Листочка — это совсем не плохо. Просто вот они и проявились первые трудности, связанные с.... Дополнительными людьми, которых к тому же нужно опекать, направлять, защищать — ну и вообще, с ложечки кормить.
Несколько еле тлеющих факелов давали очень мало света, стены с рамами полотен и исторически ценными экспонатами и будто выплывающие из темноты предметы, вроде разновеликих тушей предметов мебели и иногда совсем не упорядоченно лежащие мёртвые тела, приобрели золотисто-серебристый окрас, словно кто-то нарочно отемнил палитру красок, параллельно добавив тяжёлый запах крови и дерьма, воздействуя на не зависящее от зрения обоняние, и мрачную ауру, как дополнительный бонус для смельчаков, вздумавших посетить это место.
На Ройчи, правда, это столь — как бы это сказать — ярко не действовало — подобной впечатлительностью он не отличался. Просто это был как бы взгляд со стороны, не имеющий отношения к навыкам и опыту наёмника. Но будь он мальчишкой надцати лет, то, пожалуй, и оценил свою храбрость.
Он миновал двое дверей, ведущих в схожие покои, иногда останавливался, напрягал слух, пытаясь уловить что-нибудь подозрительное, и, не получив искомого, двигался дальше. Следующая часть коридора была совсем тёмной — лишь где-то вдалеке, в районе соединения лестниц и коридоров теплилось нечто светосодержащее и, кажется, маячили какие-то люди, как бы не караульные новой власти. Здесь уже нужно было утроить внимание.
Ройчи задумался на удар сердца и жестами указал Листочку, следующему за ним с Оливией на руках и Матильдой рядом, остаться на этом рубеже. Слишком велика вероятность нарваться на противника — очень много направлений для удара, тут проще передвигаться уже самому, не очень тревожась за женщин, нежели всей компанией влететь в засаду и отбиваться, распыляя внимание. Пусть уже эльф здесь посидит тихонько и бдит.
Сзади послышался невнятный шум, наёмник недовольно обернулся, пытаясь увидеть причину, а точнее, определить опасность, связанную с ней. Но кроме трёх более тёмных пятен, различить особые подробности не представлялось возможным. Это эльф в темноте мог различить язык жестов товарища, вот наоборот — никак. Была, конечно, в загашнике парочка соответствующих амулетов, но они, к сожалению, остались на постоялом дворе.
Стоп. Три силуэта. Значит амазонка проснулась. Вернее — очнулась. Да, не позавидуешь эльфу. Несмотря на серьёзность ситуации — высокорождённый, судя по всему, на время выбыл — Ройчи не отказал себе в толике злорадства — стоило лично поприсутствовать на пробуждении и понаблюдать за тонкими потугами товарища объяснить ситуацию даме, потенциально плохо себя чувствующей. Всё равно, что крокодилу разъяснять права животных, приходящих на водопой. Наёмник хмыкнул и пошёл дальше — он только надеялся, что эльф устраивать семейную сцену не будет, а быстро урезонит свою подопечную и вернётся к охране тыла.
Вот и заветная дверь. Она... не закрыта. Вопрос: Руфия ли проигнорировала пожелание наёмника, или это очень умелые бойцы поработали. И почему тишина?
Он тронул правую створку дверей, и, пригнувшись, шагнул, как ему казалось, в тёмный провал прихожей...
В тоже мгновение вспыхнул яркий свет, Ройчи, немного ослепнув, инстинктивно пригнулся, мечом прикрывая верхний правый угол от возможного нападения, кинжалом — левый бок.
Меча коснулось боевое железо, отдавшись звоном, кинжал тоже что-то парировал. Выгнувшись назад, наёмник почувствовал дуновение чего-то мелкого и смертельно опасного. Кувырок назад и в сторону вдоль стены — выскочить за пределы замкнутого пространства не удалось, зато выигранный удар сердца позволил восстановиться зрению и, уходя от очередного какого-то гибкого, преследующего его буквально по пятам оружия, мельком он оценил, что противостоят ему двое: один на близкой дистанции, другой страхует чуть далее неким подобием гибкой пики. Далее в глубине фигурировали ещё какие-то противники — зрители — сочувствующие, но, судя по отсутствию соответствующей его появлению реакции, Руфии там не было.
Противники были на диво подвижны и настойчивы, и дабы успевать уклоняться и парировать, казалось, вездесущие лезвия, наёмнику пришлось напрячься и ещё более ускориться. Но так продолжаться не могло до бесконечности — несколько не жизненно важных царапин он уже получил, при том, что сам похвастать этим не мог. Следовало срочно менять тактику: оборона не действенна.
Он уже успел оценить, что противостоят ему, судя по боевому арсеналу: сабли, гибкий хлыст — копьё, мелькающие изредка компактные петли и одежде: тонкие развивающиеся одежды, покрывающие кирасу, состоящую из пластин, прикрывающих грудь и спину, в свою очередь надетую на мелкочешуйчатую кольчужную рубаху, шаровары, тюрбаны на остроконечных шлемах, скрытые повязками по глаза лица — восточные воины, как бы не из личной гвардии какого-нибудь судиматсткого принца. Но как они здесь оказались и за что ополчились на него — вопрос второстепенный.
С криком: 'Руфия!', Ройчи поймал момент, подобием щучки нырнул в предполагаемый просвет: траектории оружий противника находились в максимально удалённых точках, а положения тел тоже не предполагали моментальной реакции. Но не учёл, что у подобных воинов, как говорится, и на затылке глаза, а акробатическая гибкость не мешает действовать эффективно на триста шестьдесят градусов, к тому же они очень хорошо владели ногами. Получив в бок основательный пинок, Ройчи ничего не оставалось, как докрутиться под ногами к заднему противнику, таки успевшему отреагировать прыжком на опасность в ногах, но наёмник коленом чуть изменил траекторию движения, и удар сердца спустя невезучий восточный воин с ножом у шеи прикрывал стоящего спиной к стене и следующим из прихожей в покои дверям, откуда определённо к нападавшим должна была прийти помощь. Другой же воин то ли по инерции, то ли в силу восточных традиций, когда легко жертвуют жизнью хоть своей, хоть товарища ради достижения поставленных целей, последним росчерком сабли вознамерился одним росчерком сабли снять обе головы: и напарника и их соперника...
В этот момент раскрученный волчок поединка на предельных скоростях, не взирая на инерцию происходящего, дал по тормозам в силу некоторых причин.
Сабля воина не поставила точку в жизни человека по имени Ройчи: шлёпнув плашмя мечом пленного воина, она упала на пол. Впрочем, воина повреждённая левая рука не остановила, он, молчаливый прежде, затянул низкую ноту и замахнулся правой с близнецом сабли. Но замер, будто услышав (почувствовав) некий приказ.
Остановился и Ройчи, которому, собственно, оставлять жизнь пленному не было резона — свои и то её не берегут, а неприятностей от этих самоубийц поиметь можно запросто. И тут его слуха коснулся тонкий девчоночий крик: '...и — и — итесь!'. Судя по всему, он расслышал концовку сигнала, а источником мог быть только один человек: начитанная и уравновешенная очаровательная Руфия.
Далее в дверях в свете факела обнаружился ещё один восточный человек, пожалуй, что и начальник или хозяин бойцов, пересёкшихся с Ройчи. Он спокойно стоял, сложив руки на груди. Чешуйчатая кольчуга, богатый плащ, тюрбан и шаровары, пальцы в перстнях, лицо открытое: тонкий с горбинкой нос, длинные вислые косички усов и чёрные, будто маслины, глаза — ну, прямо тебе образец восточного знатного военачальника. Он что-то негромко говорил на своём языке, глядя куда-то между Ройчи и закрывающим его воином, явно недовольно, хотя лицо было абсолютно невозмутимо.
— Советую не делать резких движений во избежание уколов, не совместимых с жизнью, — раздался от входа мягкий голос эльфа, а Ройчи удовлетворённо хмыкнул — его крик на самом деле предназначался не девушке, так как даже если она жива и где-то спрятана — связана, то действенной помощи от неё, естественно, не приходилось ждать, а именно эльфу в качестве сигнала опасности — Листочек уж придумает, как адекватно на него прореагировать; Ройчи предпочёл бы, чтобы тот увёл Матильду и Оливию в безопасное место, но, зная друга, он был уверен, что произойдёт иначе, и девушкам, как бы они беззащитны и ранимы не были, придётся какое-то время думать самостоятельно и заботиться о себе самим.
Потом из-за спины восточного эмира выбежала Руфия, и небрежно отодвинув в сторону руку наёмника с ножом и потеснив пленного, встала, расставив в стороны руки. Не ясно, что почувствовал боец, у Ройчи же отнялся язык, а мысль застопорилась на одном слове: мило.
Затем в прихожую попыталось набиться ещё какое-то количество людей, причём именно женского пола, и наконец-то невозмутимый эмир развернулся в сторону симпатичной, но очень строгой... амазонке (?), при чём на его лице мелькнула короткая улыбка, совершенно не совместимая со смертоубийством и прочими нехорошими занятиями (это наёмник мог, не взирая на распространённое мнение о восточной хитрости и коварстве, гарантировать), и из-за спины лицезрел 'держателя факела'. Это был сам маркиз Фиори РоПеруши, наследник герцога Алайи РоПеруши. Ройчи надеялся, что его глаза не столь объёмны, нежели у аристократа.
Вот они и встретились, — как-то мимолётно подумалось, даст Единый — а убивать вроде как никто никого не собирался — и поговорят. Вот только о чём? Предыдущие темы стали столь неактуальны, что даже вспоминать о них смешно. Во всяком случае, — решил Ройчи, в этой комнате будет проще сориентироваться во дворце — и по возможности покинуть это весёлое сооружение.
Со стороны входа донёсся шум, перекрывший повсеместный гул — казалось у всех под воздействием некоего магического артефакта открылись рты и оттуда посыпались слова, причём неважно, слушает ли кто тебя, главное, что работает мимика, мелькают зубы под натянутыми губами, сверкают глаза, а в глубине, будто в каменоломне трудится язык. Головы, не прекращая этот поток, поворачиваются в сторону дверей, где уже внутри, справа от входа с опущенным в руке луком и факелом в другой стоит Листочек.
В дверях возникла тонкая фигурка, пошатнулась, опёрлась о косяк левой рукой — в правой была обнажённая сабля, светлые распущенные волосы словно зашторили личико, но от нетерпеливого движения головы расступились, открывая пронзительно голубые под гневно нахмуренными бровками глаза.
— Что за драконы тут творят несправедливость?! — воскликнула она рассержено, обводя взглядом присутствующих.
— Оливия? — раздался рядом с Ройчи удивлённый голос эффектной брюнетки.
Лицо амазонки мгновенно преобразилось — удивлённо вытянулось, угрожающе протянутое вперёд острие сабли бессильно упало, девушка сделала шаг вперёд, покачнулась, тут же поддержанная Листочком.
— Ваше... Ваше Высочество... — в наступившей тишине это прозвучало, как вопрос.
Вот это да! Ройчи захотелось почесать себя по затылку. Что ни говори, а сегодня день сюрпризов. И во что это они с Листочком вляпались? Он выглянул из-за спины сердито вычитывавшей — как выяснилось — принцессы. Ожидание его оправдалось: хладнокровное обычно лицо эльфа приобрело некую бледность и вытянулось (может это, конечно, игра света). Зато его дама, понуро опустив голову, почти повисла на высокорождённом.
— Ой! — чуть не сбив Оливию, в прихожую влетела растрёпанная Матильда, ошалело повела глазами, отчего-то зацепилась взглядом за наёмника и как-то жалобно и уже негромко произнесла. — Там солдаты... Много солдат.
Глава 14.
Худук рассчитал всё точно. А как же иначе! Он не зря гордился и этим своим логически психологическим умением.
Троица глашатаев за какое-то время уморится и захочет хлебнуть пивка. А где тут по прямой первая пивнушка? Правильно, они с Рохлей точно знают, где она, ибо им известны все пивнухи в Ремесленном квартале (а также не очень далеко за пределами оного), и при необходимости могли бы составить подробнейшую карту заведений, содержащих живительную влагу; даже спросонья и с закрытыми глазами, пожалуй, определили их точное местонахождение.
В общем, неважно, где и сколько чего (точнее, очень даже важно, но не сейчас), главное, они заняли верные места в зрительном зале (за столиком на свежем воздухе), вот только гоблин немного ошибся в выносливости (или упрямстве) , а может просто яйца этого кучерявого держал и понемногу поигрывал ими кто-то серьёзный из ночной братии — или кто там на самом деле стоит реально за этими призывами к свержению короля. Худук бы не очень удивился, если бы в конце концов ноги по дороге опроса привели к заднице в лице очень высокопоставленного сановника, возможно даже приближённого к королю. Рохля уже наполовину опорожнил второй бочонок, когда наконец-то уставшая троица (нет-нет, оба мордоворота ничуть не изменились внешне, это сам говорун всем своим видом отрабатывал роль утомлённого работника — а что, это правда, языком молоть — не мешки таскать, это гораздо сложнее) посетила трактир.
