Все рассказы Че

У Самуила от волнения пересохло во рту. Но силы кивнуть он в себе нашёл.

— Вот и славно, — вновь улыбнулся Виктор. — Я за тобой, парень, давно наблюдаю. С тех самых времён, когда подобрал на Варшавском. Помнишь? Помнишь, знаю, что не забыл. Дело в том, Муля, что ты не человек вовсе. Совсем не человек. Или, вообще. Абсолютно. Как угодно. Ты эльф, Самуил. Натуральный эльф. Рождённый в этом мире всем на зависть. Неподдельный и правильный. Бессмертный, если того захочешь, или условно смертный, если откажешься... чего я тебе делать не советую. Ты думаешь, что я злодей, каких свет не видывал? Увы, братишка, ошибаешься. Мне не нужны бессмысленные жертвы. Мой бог — кураж. Ты, боясь отнять жизнь у врага, думал, что мир станет совершенней и чище? Нет, парень. Не срастается. Мир не изменить. Им правят люди. Люди! Слышишь?! И не нам с тобой, не важно — чёрным, как я, гоблинам или белым, как ты, эльфам диктовать этим злобным и вечно воюющим тварям правила их поведения... Ты, Самуил, очень хорош. Ты сделал всё, чтоб тупым и жалким человекам жилось лучше. А о себе ты позаботился? Помнишь Жюля? Ту булавку, которой я скрепил твой воротник?

— Да. Не просто помню, — сквозь зубы процедил Кошкинд. — Эту?

Самуил, напрягши отяжелевшую руку, полез во внутренний карман ветровки и достал оттуда крохотный свёрток, запакованное в потрепанный и выцветший батистовый носовой платок нечто.

— Можете идентифицировать?

Стрельников, развернув тряпицу, с искренним удивлением присвистнул:

— Да-да! Да-а... Она самая...

После слов этих пальцы убийцы потянулись к булавочке, нажали на неё осторожно, соблюдая старые тайны так, чтоб не пораниться и... Новый секрет сработал, ужалив врага в указательный палец.

— Сидите спокойно, Стрельников. Яд тоже другой, моего рецепта. Шевельнётесь, и вы — мертвец. Пусть я эльф, а вы — гоблин. Незаметный, одинокий и чёрный герой этого мира. Герой с куражом, беспринципный и разящий наповал. Но... Но мне вас всё равно искренне жаль. А ещё... Ещё я очень устал...

Стрельников схватился за подлокотники и, мертвенно побледнев, сверзился с кресла на пол. С минуту он судорожно хлопал ртом, пытаясь вдохнуть глоток воздуха. Потом затих, выпучив глаза и пустив по телу жуткую судорогу, испустил дух...

Вечером того же дня потерявший бдительность Кошкинд, выйдя из дома за продуктами, по диагонали пересекал улицу. И попал в глупейшее ДТП. Какая-то девица, за пару недель до происшествия сдавшая экзамены на права, выскочила на всех парах из подворотни и резко затормозила перед вздрогнувшим Самуилом.

— Дед, ты с ума сошёл?! Жить надоело? — заорала перепуганная водительница.

— Кто дед? Я? — удивился Кошкинд, пожал плечами и, обернувшись, загляделся в зеркало витринного стекла нового универсама...

Господи, помилуй... И ведь правда, дед... В яблочко, милая... Ну и слава Богу, пора уже...

53

Лобода А. Увидеть Крит и умереть 22k Оценка:7.89*12 "Рассказ" История, Фэнтези, Мистика

Николай Гумилёв.

Непривычно тусклое освещение и вовсе исчезало в те моменты, когда на световой колодец падала тень от проносящихся по небу туч из вулканического пепла. Большая часть пепла уже осела на землю, и из мира будто исчезли все цвета, кроме оттенков серого. Впрочем, краски еще жили на росписях во дворце. На одну из них смотрела Эсме. Фреска изображала ритуальные игры в день Быка. Художнику вполне удалось передать динамику действия. Эсме вспомнила азарт того момента, когда бык мчался на неё, каждая мышца тела её была напряжена, а заклинание левитации готово сорваться с губ. От неё требовалось прыгнуть, используя рога быка как опору, сделать сальто, и приземлится сзади быка. Проделать такое даже в безупречной физической форме без применения левитации невозможно, так же как и само по себе заклинание не могло поднять человека в воздух, лишь незначительно влияя на силу притяжения. То есть концентрация требовалась как физическая, так и ментальная.

Земля вздрогнула, и по фреске пробежала трещина, вернув принцессу в окружающий её кошмар. Девушка сидела в окружении трех покойниц, одетых в пышные юбки и туники, оставлявшие обнаженной грудь, белая кожа на которой была расцарапана в агонии. Еще одна была при смерти, подергиваясь в этой самой агонии. Между ними по мозаичному полу бесшумно скользили змеи, укус которых вызывал быструю, но мучительную смерть. И покойниц и змей Эсме, в соответствии с дворцовым этикетом, когда-то называла своими сёстрами. Змеи были питомицами принцесс-жриц, а также их партнёрами в ритуальных танцах. Впрочем, змеи родственных чувств, похоже, не испытывали, стоило хозяйкам отказаться от ментального контроля, и их питомицы впрыснули яд в протянутые руки. Умирающая, Лилим, старшая жрица, оказалась самой живучей из четырёх. Лишь самой Эсме надлежало закрыть им глаза согласно обряду, облить смолой и поджечь. А затем последовать за ними. Содрогнувшись от этой мысли, Эсме подползла к Лилим, встретившись взглядом с расширившимися от боли зрачками умирающей. Впрочем, Лилим единственная, к кому она не испытывала сочувствия. Когда-то они были подругами — соперницами, но потом стали заклятыми врагами.

— Я не останусь здесь, — неожиданно для самой себя сказала Эсме, — думаю, мне удастся выбраться с этого проклятого богами острова.

К её изумлению, Лилим скривила полные губы в подобии насмешливой улыбки.

— Я всегда знала, что ты ничего не стоишь, маленькая выскочка, — голос, обычно вкрадчивый и одновременно властный, прозвучал со странным бульканьем, у Лилим начала идти ртом пена.

Эсме почувствовала, как румянец вспыхнул на щеках, от чего холодное бешенство овладело ей еще сильнее. Умирающая соперница дала ей урок выдержки, так разве добилась бы она успеха в дворцовых интригах? Уверенность Эсме в себе пошатнулась.

— А знаешь... Не люблю запах жареного мяса. Оставлю я тебя здесь гнить, — проворковала она, и, с кошачьей грацией изогнувшись, провела языком по груди Лилим. Прикосновение к груди жрицы считалось оскорблением, приравниваемым к кощунству. Разумеется, кроме тех случаев, когда они были любовницами и находились наедине. Эсме с легкостью уклонилась от нелепой попытки пощёчины.

— Может, этот остров и проклят. Так будь ты тоже проклята... Да, я умру тут, но ты умрешь много раз, снова и снова ты будешь умирать на этом острове, — голос Лилим напомнил шипение змеи. Глаза её остекленели, главная жрица испустила дух.

Земля снова вздрогнула... Эсме понимала, что теперь её жизнь делится на то, что было до момента, когда она услышала роковые слова, и то, что будет, неизбежно будет после него. Предсмертное проклятие жрицы не могло не сбыться. Не совсем понятно, что значило умирать снова и снова, но явно ничего хорошего... и с острова ей не выбраться. Внешне она сохранила невозмутимость, но когда ритуальным движением закрывала покойницам глаза, с досадой заметила что пальцы чуть дрожат. Наверно поэтому она снова открыла глаза Лилим, показала ей язык, и лишь потом, не оглядываясь, направилась прочь, оставив главную жрицу бессмысленно глядеть в пустоту.

* * *

Только в матриархальном по духу обществе могло быть создано сооружение, подобное Лабиринту, величайшему из дворцов Крита. Это был огромный многоуровневый комплекс, включавщий как многоэтажные наземные постройки, так и подземные катакомбы, связанные сложной системой коридоров, лестниц и тайных ходов. Дворец разрастался стихийно, достраиваясь по мере потребности без оглядок на какой либо изначальный план, впрочем, безусловно талантливо, и зачастую с блестящей импровизацией; недостатка в хороших архитекторах, как и художниках, тут не было. Это не значило, что архитектор женщина; можно сказать, что Крит был прогрессивным обществом с декларируемым равенством полов. Просто система ценностей в этом обществе женская. К примеру, такой исконной мужской забаве, как война, уделялось мало внимания. Не из-за гуманистических соображений. Понятиям гуманизма и справедливости внимания уделялось еще меньше. Главная же ценность тут — красота, в любых её проявлениях. Поистине это было общество победившего эстетизма. Само существование матриархата делалось возможным благодаря Хранительницам — касте принцесс и жриц, владевших Знанием, то есть магией. Мужчины к Знанию не допускались.

Так было испокон веков, но как любое табу, запрет со временем стал казаться бессмысленным. Эсме сама обучила своего любовника, Туната, некоторым магическим приемам. Тогда она еще не знала, чем это для него обернётся.

* * *

Дворцы не нуждались в укреплениях. Их обитатели пугали врагов гораздо больше. Даже когда под слоем выпавшего пепла погиб последний урожай, чернь предпочла умирать от голода в своих лачугах, нежели перейти запретную черту, настолько силён был страх многих поколений. Вот и сейчас мародёры из черни ограничились тем, что подожгли дворец. Это даже к лучшему, решила Эсме, пусть её дом погибнет в очистительном пламени, но не станет пристанищем черни или чужеземцев.

Дым ухудшал и без того плохую видимость, пламя уже охватило западное крыло. Сначала Эсме вышла к дворцовому театру, и обнаружила что несколько смельчаков, скорее всего не из черни, а из вторгнувшихся на остров варваров с севера, всё-таки проникли внутрь дворца. Сейчас они расположились на местах для зрителей, притащив сюда большой, в человеческий рост, пифос с вином, каким-то чудом уцелевший во время подземных толчков, а один, уже пьяный, плясал на сцене в ритуальной маске быка, размахивая священным двухсторонним топором лабрисом.

В другое время Эсме наказала бы святотатца. Сейчас же она бесшумно повернула назад, оставшись незамеченной. Дым уже разъедал глаза, идти мешали разбросанные всюду вещи, оставленные в спешке бежавшими владельцами. Вдобавок ко всему, Эсме чуть не наступила на свернувшуюся клубком змею. Стараясь не паниковать, она пыталась вспомнить потайные выходы, которые не были еще перекрыты пожаром или обвалами. Пробравшись через зал с обрушившимися опорными колоннами, где ей пришлось передвигаться едва ли не ползком, девушка обнаружила магическую ловушку замкнутого пространства. Попавшийся в неё обрекал себя на блуждание по коридорам в поисках выхода... такие ловушки весьма способствовали созданию легенды о Лабиринте. Придётся потратить время на её прохождение.

В ловушке кто-то был. Девчонка, самое большее лет четырнадцати, из черни, видимо из дворцовой прислуги, хныкала, сидя в углу. Увидев принцессу-жрицу, девочка потрясенно охнула, и поспешно встала на колени. Эсме прошла мимо, не обратив на неё внимания. Та, то судорожно всхлипывая, то кашляя от дыма, увязалась за девушкой, панически боясь отставать.

Когда они, наконец, выбрались из горящего полуразрушенного дворца, Эсме словно впервые заметила девочку, и бросила:

— Иди своей дорогой.

* * *

Солнце играло в листве смыкавшихся крон деревьев. В их ветвях, перекликаясь с пением птиц, звенели на весеннем ветерке колокольчики, которые должны были привлекать добрых духов. Эсме стоило немалого труда найти Туната в этой части сада. Он дремал, лежа на траве, весна уже заканчивалась, и лепестки цветущей вишни медленно падали на землю, пара из них лежала в его волосах. Присев рядом, Эсме улыбнулась, и, прошептав заклинание, поменяла направление полёта лепестка, так что тот сел Тунату прямо на нос, он громко чихнул и проснулся.

— Когда ты научишься сам так делать? — не удержавшись, Эсме расхохоталась.

...Колокольчики продолжали звенеть, в нос что-то попало, и Эсме чихнула.

— Тунат?!

Она окончательно проснулась. Девчонка сидела рядом и таращилась на неё. Хорошенькая мордашка испачкана в саже, испуганные глаза. Маленький напуганный зверёк. Место было похоже на то, где она нашла Туната; хотя до осени еще далеко, деревья сбросили листву, вероятно из-за нехватки солнечного света. Пепел всё еще падал на землю, он-то и попал ей в нос. Эсме забралась сюда, в самую чащу, чтоб дождаться темноты и двинуться в путь, и, похоже, не заметила, как заснула. Она планировала идти к одной из гаваней южного берега острова, северный берег ближе, но там уже хозяйничали варвары с континента.

Эсме глянула на девочку. В пути надо будет чем-то питаться. А у неё только кусок козьего сыра и немного вина.

— Встань, — сказала она. Та повиновалась. Худенькая, но на бёдрах, уже принимающих женственную форму, мясо есть. Эсме никогда не доводилось пробовать человечину. Если это надо, чтобы выжить...

— Как тебя зовут? — спросила Эсме.

— Тинтур, — испуганно ответила та.

— Ладно, пойдешь со мной, — сказала Эсме. Девочка с облегчением улыбнулась и кивнула.

Когда окончательно стемнело, Эсме с девочкой покинули свое убежище. Они шли по довольно удобной тропе, но пришлось обойти две маленькие горные деревушки черни, похоже, обе вымершие, рисковать Эсме не стала. Ближе к утру наткнулись на костёр с обожженными человеческими костями. Из-за массового голода каннибализм среди черни стал обычным явлением.

Девушку позабавил испуг на лице её новоприобретенной подружки, и она решила сделать привал здесь. Девочка, с вздохом облегчения, упала на землю. Полная луна изредка выглядывала из-за туч, освещая зловещий пейзаж.

— Госпожа, а правду ли рассказывали про чудовищ, обитавших в подземельях дворца, которые сейчас выбрались на свободу? — спросила девочка шепотом, вглядываясь во тьму.

— Помолчи, — ответила Эсме, доставая сыр. Девочка буквально пожирала его глазами. Эсме какое-то время колебалась, и, наконец, с внезапным раздражением швырнула сыр на землю.

— Жри, — а сама обессилено откинулась на спину. Вот и взяла с собой мясо... осталась еще и без сыра. Если бы Лилим не умерла от яда, она бы сейчас умерла со смеху. Тинтур тем временем схватила сыр и жадно впилась в него белыми зубами, не обращая внимания на прилипший к нему пепел.

Сама Эсме не ела уже третий день, а жажду утоляла вином, которого оставалось на пару глотков. После короткого сна они двинулись дальше, и рассвет встретили уже на южном склоне горного хребта. Далеко внизу лежала гавань, через которую шла большая часть торговли со страной Сфинкса, главным союзником Крита. Еще дальше расстилалось море, окрашенное восходящим солнцем в тысячу оттенков, и напоминавшее сейчас расплавленное золото. Восход поражал своей красотой; объяснялось это выбросами пепла, но Эсме восхищалась этим зрелищем.

Несмотря на усталость, девушка почувствовала, как ей хочется жить и увидеть восход следующего дня. В этот момент она поняла, что за ними следят.

* * *

Извержение вулкана на островке рядом с Критом было лишь началом конца. Землетрясения разрушили значительную часть дворцов, такое бывало и раньше. Но вулкан извергался снова и снова, пепел, покрыв землю, вызвал голод, сначала среди черни, позже, по мере истощения запасов, угроза голода нависла и над дворцами. До последнего момента их обитатели держались за старый образ жизни. Доходило до того, что на последнем празднике весны многих больше волновал дефицит цветов для церемониального обмена венками, чем опустевшие зернохранилища. Тогда стали модными искусственные цветы, что совершенно искажало замысел праздника. Когда первые беженцы из дворцов потянулись на берег, только для того, чтоб погибнуть в гигантских приливных волнах, опустошивших побережье и уничтоживших практически весь могучий критский флот, лишь тогда считавшаяся ранее чем-то вроде дурного тона, сродни суевериям черни, версия о гневе богов стала звучать всё чаще. Причиной объявили нарушение табу о допуске мужчин к магии. На посвященных мужчин началась охота, многих принесли в жертву, сопротивлявшихся просто убивали, единицам удалось бежать в горы. Среди последних оказался и Тунат.