Последний канцлер Речи Посполитой исходил в своих начинаниях из весьма гуманных начал. Он своих крепостных превратил в арендаторов, освободив их от барщинного труда и разных податей в пользу помещика. Крестьяне платили помещику только умеренную плату. Наследники Иоахима дали своим крестьянам и широкое самоуправление. Крестьянская реформа в Щорсах, кажется, представляла собою единственный пример реформы в крае, произведенной по частной инициативе в конце 18 в. и дожившей до освобождения крестьян, несмотря на все невзгоды, пронесшиеся в этот период.
Конечно, это был случайный проблеск помещичьей мысли, подсказанный, однако, здравым пониманием опасных последствий, экономических и социальных, столь резких классовых противоречий. Конечно, несколько таких случайных мероприятий не изменяли общей картины той пропасти, которая отделяла крестьянина от помещика.
Еще более кабинетными являются те мечтания об облегчении крепостного права в западных губерниях, которые нередко возникали в правительственных сферах до начала 40-х годов. Так, в конце десятых годов 19 в. появилась в Петербурге мысль об уничтожении крепостного права, причем предполагалось начать это дело с западнорусских губерний. От имени императора даже последовало предложение литовско-русскому дворянству в этом смысле, но крепостническое дворянство дало уклончивый ответ, соглашаясь «последовать примеру своих старших братьев — русских». Можно бы еще указать на одну-другую кабинетную мысль, тоже натолкнувшуюся на дворянскую оппозицию.
Отношение к вопросу изменилось, когда, наконец, в самой крестьянской массе почувствовалось некоторое движение. Забитая, приниженная и голодная крестьянская масса стала проявлять некоторые признаки жизни.
С 30-х годов заметно вообще движение в крестьянской массе. Польское восстание, участие в его подавлении крестьян, разнесшееся по всему западному краю объявление киевского генерал-губернатора Остен-Сакена о даровании свободы крестьянам за поддержку русского правительства против восставших, голод и тяготы крепостного ига — все это сделало крестьянскую массу весьма легко возбуждаемою. Это возбуждение выражалось в крестьянских беспорядках, иногда кончавшихся кровавыми последствиями. В 1846 г. двое дворовых одного могилевского помещика из мести вырезали несколько помещичьих семейств, что взбудоражило всю губернию. В 40-х годах брожения в Витебской губ. почти не прекращались. Этот сдвиг в крестьянской среде совершенно правильно был оценен представителями местной администрации. Они настойчиво обращают внимание правительства и даже самих помещиков на ненормальные отношения между владельцами и крестьянами. Создавалось напряженное отношение двух враждебных лагерей. Минский губернатор Допельмайер даже решает обратиться к уездным предводителям дворянства с совершенно откровенным объяснением причин, вызывающих движение в крестьянской среде. Губернатор пишет: «в этой губернии почти везде существует какое-то неприязненное расположение крестьян к их владельцам. Вникая в причины сего печального явления, я удостоверился, что неудовольствие поселян к их помещикам возникает иногда от подстрекательства злонамеренных лиц, но всего чаще оттого, что владельцы передают крестьян своих в руки жестокосердных, грубых и корыстолюбивых управителей и арендаторов, которые обременяют их чрезмерными работами, истязают бесчеловечно наказаниями, не взирая ни на возраст, ни на пол, ни на болезненное состояние, и отказывают во всяком пособии к приобретению необходимых к поддержанию быта крестьянского вещей. Все это делается обыкновенно без ведома и вопреки воли владельца; в некоторых мелкопоместных имениях утеснение происходит прямо от помещиков. В таком положении дел ужасающе и неоднократно повторенные убийства владельцев своими крестьянами и частые донесения по ведомству о происшествиях, что такой то крестьянин умер, а такая то беременная крестьянка схоронила плод или кончила жизнь, вследствие жестокого наказания за маловажные проступки — обратили на себя внимание не только начальства, но и самого государя-императора, и угрожают поставить минское дворянство у высшего правительства в невыгодное об образе их управления крестьянами мнение, заслуженное только немногими из них». В дальнейшей части циркуляра губернатор предлагает предводителям наблюдать за помещиками, побуждать их к более мягкому обращению с крестьянами и в крайнем случае конфиденциально доносить губернатору. Он предлагает предводителю дворянства напоминать жестоким помещикам о «пагубных последствиях» жестокости. Несколько раньше, в 1835 г., витебский губернатор на вопрос о том, как поднять благосостояние края, писал высшему правительству, что бедность крестьян объясняется их рабством: «крестьяне изнурены рабством», помещики «ослеплены духом преобладания», крестьяне не имеют своей собственности, да и не желают ее приобретать по «неуверенности в обладании оною», для работ на собственных полях у крестьян остается только праздничный день Белорусский ген[ерал]-губернатор кн[язь] Хованский представлял положение крестьян в ужасающем виде.
Видимо, атмосфера сгущалась. Наши архивы еще далеко не изучены, поэтому подробности крестьянских движений неясны. Но по последствиям их видно, что они представляли предмет большого беспокойства и в среде помещиков и в среде правительства.
Сначала правительство по обыкновению, после долгих колебаний, проявило себя некоторыми паллиотивами. Так как отдача в наем крестьян была актом для них тяжелым, то в 1835 г. появились особые правила об отдаче помещиками белорусских губерний своих крестьян в наем на земляные и другие работы. Тут немало было маниловщины: по контракту помещик мог отдавать в наем не более половины каждого семейства. Помещик обязан был обеспечить крестьянам «приличную» одежду и продовольствие. Правила определяли качество и количество пищи, продолжительность рабочего дня и количество денег, которые должны идти в пользу самого крестьянина. Правила также требовали, чтобы помещик внес за отданных в наем подати. Не нуждается в объяснениях то обстоятельство, что эти правила вовсе не исполнялись. Указом 1840 г. евреям воспрещено брать на откуп доходы, поступавшие от крестьян в пользу помещиков. Полагая, что все зло не в добром дворянине, а в злом управлении имением, правительство издает постановление, по которому можно было нанимать эконома на службу в помещичьих имениях не иначе, как с засвидетельствованием уездных предводителей об их поведении, нравственности, экономии, им же воспрещено было подвергать крестьян телесному наказанию. Бесполезность подобного рода правил сама собою ясна. Вообще одно время в высших правительственных сферах часто начинает циркулировать мысль о том, что самое вредное в крепостном праве — это посредники между помещиками и крестьянами. По настоянию с мест предполагалось даже совсем воспретить в белорусских губерниях отдачи помещикам их имений в аренду: если они лично не управляют, то управление переходит к Палате государственных имуществ. Эта идея была выражена в законе 1853 г.
Конечно, гораздо существеннее были меры правительства, связанные с вопросом о введении инвентарного положения. Об этом нам еще придется говорить, а сейчас мы должны обратить внимание на то, что правительственная маниловщина имела своим источником брожение в крестьянской среде и совпадала с тем настроением, которое время от времени проявлялось и в дворянских сферах. Конечно, строгость правительственного режима была такова, что дворянство не могло высказывать свободно своих мнений. Но все же заметно с начала 40-х годов помещики сами начинают тяготиться крепостным правом. Иногда они освобождали крестьян от повинностей, но в то же время отнимали у них землю, превращая их в безземельных батраков. Витебское дворянство считало для себя выгодным безземельное освобождение. Подобного рода вопрос подымался на собрании дворян Виленской губ., но само правительство испугалось дворянского свободомыслия и дело кончилось выговором местному начальству. Еще оригинальнее недоразумение, произошедшее в рядах смоленского дворянства. В начале 1847 г. Николай I пришел к оригинальной мысли о том, что само смоленское дворянство подняло вопрос об освобождении крестьян. Он принял депутацию этого дворянства и сообщил ей свою мысль о том, чтобы дворяне «потолковали» между собой о возможности приступить к освобождению на основании закона об обязанных крестьянах; при этом дворянам внушено было, что это необходимо во избежание крупного перелома. Но смоленское дворянство оказалось весьма крепостнически настроенным. В своих объяснениях по этому поводу, оно указывает на «тяжелые обязанности», лежащие на дворянах по отношению к крестьянам; о том, что крестьян освобождать очень опасно, хотя безземельное освобождение было бы выгодно дворянству.
Все эти перипетии мы приводим для доказательства того положения, что в условиях классовых противоречий возникала мысль о необходимости разорвать цепь, связывающую мужика с помещиком. Основа этой мысли лежит в тяжелом экономическом положении крестьянства, которое толкает его силой разрубить создавшееся противоречие, а отзвуком нажима крестьянской массы — нажима глухого, бесформенного, но грозного, являются боязливые и сентиментальные рассуждения в помещичьей и правительственной среде. Для помещика становится ясным невозможность и даже невыгодность удержания крестьянства в состоянии прикрепления. Дворянская среда боится крестьянской массы, но, с другой стороны, ищет для себя наиболее выгодного выхода. Этот выход — безземельное освобождение. До нас дошли лишь отрывки дворянской идеологии этого периода, потому что сильно крепостнически настроенное, полонизованное дворянство Белоруссии не имело поводов к изложению своих мыслей и настроений. Но, может быть, очень верным отзвуком идеологии, по крайней мере более размышляющей части дворянства, является дошедший до нас мемуар графа Иринея Хребтовича, владельца Щорс и Вишнева, потомка последнего канцлера. Это — относительно очень либеральный помещик, имевший возможность в течение полустолетия наблюдать за крестьянином, освобожденным предком землевладельца от барщины и поставленным в положение арендатора и наемного батрака. Хребтович в своем мемуаре, относящемся к 1846 г., решительно утверждает, что поставленный в положение арендатора, крестьянин являет собою соотношение, свойственное образованной Европе, а с другой стороны такое положение крестьянина очень выгодно для помещика. Крестьянин по выгодной для помещика цене принужден брать землю в аренду, но доходов от земли крестьянину не хватает и он, тоже по выгодной для помещика цене, продает свой труд, в крестьянине появляется стремление поисков заработка, растут потребности. У помещика забот меньше, а доход больше, что граф доказывает с цифрами в руках на примере собственного имения.
Это — только логически обоснованная мысль, которая проскальзывает и у других дворян, раз они начинают сознавать безнадежность дальнейшего удержания крепостного права.
Но вообще надо помнить, что дворянская среда крепко держалась за крепостное право, а если впоследствии она и пошла на уступки, то, как увидим, настаивала на сохранении всей земли за помещиками, т. е. отстаивала такой принцип, который даже либеральные великороссы считали более гибельным, нежели крепостная зависимость. Однако, белорусы могут быть удовлетворены тем сознанием, что в интеллигентной среде, близкой к народу, в среде мелкой застенковой шляхты или безземельной, крепостное право вызывает определенно отрицательное отношение, и из среды этой белорусской по духу интеллигенции раздались первые призывы к смягчению крепостной зависимости, первые указания на то, что крестьянин является таким же человеком, как и его пан, и первые мечты о будущем равенстве мужика и пана. Об этих писателях-белорусах речь будет идти в следующей главе, посвященной зачаткам национального возрождения.
§ 9. ХАРАКТЕРИСТИКА ИНВЕНТАРНОГО ПОЛОЖЕНИЯ
Мы уже говорили о том, что в конечном итоге правительство должно было, под влиянием донесений с мест о волнениях в крестьянской среде, среди паллиативных мер, более серьезно приступить к крестьянскому вопросу в Белоруссии. Это была первая серьезная мера для всей России, примененная там, где положение вещей было особенно безнадежным.
Формальным поводом для приступа к делу был доклад витебского губернатора Львова об ужасном положении крестьянства. Он указывал и на причину его, заключающуюся в отягощении помещичьих крестьян несоразмерными повинностями в пользу владельцев, и давал совет хотя бы в слабой мере обеспечить крестьянскую собственность и свести повинности крестьян до размера, определенного законом, т. е. к трехдневной барщине. Ответ Львова был передан на заключение министру государственных имуществ гр[афу] П. Д. Киселеву. В своей записке, поданной государю, гр[аф] советовал приступить к составлению «положенных инвентарей всем повинностям», которые крестьяне обязаны отдавать своим помещикам. Но так как сразу нельзя было ввести инвентари повсеместно, Киселев советовал на основании закона брать в опеку имения помещиков, разоряющих своих крестьян и вводить здесь немедленно инвентари. Записка гр[афа] Киселева была передана в так называемый комитет западных губерний (это был, собственно говоря, комитет вообще об улучшении участи русских крестьян). Комитет одобрил мысль Киселева и государь 27 марта 1840 г. положил резолюцию на журнале комитета: «Полагаю, что можно решительно велеть ввести в помещичьих владениях те инвентари, которыми само правительство довольствуется в арендных имениях. Ежели до сего будет некоторое стеснение прав помещиков, то оно касается прямо и крепостных людей и не должно отнюдь останавливать благой цели правительства».
Вообще сама мысль об инвентарях очень понравилась Николаю I, и он весьма торопил с ее выполнением: «делом сим не медлите», положил он свою резолюцию на докладе 21 февраля 1841 г.: «я считаю его особенно важным, ожидая от сей меры большой пользы».
Однако дело двигалось довольно медленно. Только 15 апреля 1844 г. последовал, наконец, указ об учреждении в западнорусских губерниях особых инвентарных комитетов под председательством губернаторов, при участии нескольких местных чиновников и трех депутатов, выбранных дворянством. На обязанности комитетов возлагалось собрание и рассмотрение инвентарей, доставленных помещиками; только в крайнем случае, если представленный инвентарь не соответствовал бы видам правительства, предоставлялось комитетам право исправить и дополнить инвентарь. Главная цель инвентарей — определить отношение крестьян к владельцу, почему инвентари должны были содержать: 1) разделение семейств на тяглых, полутяглых и огородников, с обозначением имущества их вообще и хозяйственных повинностей; 2) расписание уроков на хозяйственные работы, с исчислением количества работ на известную меру земли, с определением дневных уроков для тяглых работ; 3) подробные правила о хозяйственных повинностях крестьян. Составленные при таких условиях инвентари предполагалось ввести в действие с утверждения генерал-губернатора, но на первый раз сроком не более шести лет.
