Сближение СССР и Югославии с самого начала было крайне отрицательно воспринято коммунистической элитой Албании, считавшей, что Москва согласилась на укрепление Югославии в качестве доминирующей силы на Балканах, диктующей другим свои «правила игры», иными словами, дала зеленый свет на превращение Тираны в вассала Белграда, заинтересованного в том, чтобы поставить во главе Албании своих людей. В советско-китайском споре Албанская партия труда однозначно поддержала КПК, заняв с самого начала еще более жесткую антисоветскую позицию, нежели Пекин, проявившуюся в 1960 г. на совещаниях компартий в Бухаресте и Москве. Превращение Тираны в проводника политики Пекина на Балканах, сопровождавшееся жесткими репрессиями против сторонников просоветской ориентации, привело в 1961-1962 гг. к полному разрыву не только межпартийных связей, но и советско-албанских межгосударственных отношений. Уход с политической арены Н.С. Хрущева в октябре 1964 г. фактически ничего не изменил в советско-албанских отношениях.
С начала 1960-х годов источником сильных центробежных тенденций внутри советского блока становится Румыния. Румынская коммунистическая элита (да и немалая часть общества) с большой настороженностью восприняла осенью 1956 г. события в соседней Венгрии. Существовали опасения, что из чувства солидарности с восставшими соотечественниками активизируется, приняв радикальные формы, национальное движение трансильванских венгров — большого этнического меньшинства в Румынии, составлявшего около 1 млн 700 тыс. человек. Румынские власти оказали содействие Москве в нейтрализации в ноябре 1956 г. команды Имре Надя (депортированной на несколько месяцев в Румынию и тем самым выключенной из венгерской политической жизни). Напуганный венгерской революцией румынский лидер Г. Георгиу-Деж в конечном итоге сумел воспользоваться ею для укрепления своего режима, в том числе во внешнеполитическом плане. Твердая внутренняя политика (и не в последнюю очередь волна репрессий против реальных и мнимых оппонентов властей) преследовала целью не только устрашение потенциальной оппозиции, но и завоевание доверия Москвы. Официальный Бухарест хотел убедить советских лидеров в том, что за Румынию они могут быть спокойны, здесь существует прочная коммунистическая диктатура и не пройдет венгерский сценарий, а потому ее руководство не нуждается в мелочной опеке, на него можно положиться в принципиальных вопросах и вместе с тем предоставить чуть больше внешнеполитической самостоятельности. К этому аргументу охотно прибегали при обсуждении проблемы вывода советских войск. Москва дала на это добро. Вывод советских войск из Румынии (не граничившей со странами западного мира) весной 1958 г. явился составной частью пакета мер по разоружению, адресованных Западу, и имел, прежде всего, политико-пропагандистскую направленность.
Активизация внешней политики Румынии, начиная с 1957 г., проявилась в попытках взять на себя роль посредника в урегулировании советско-югославского спора, а также в выдвижении ряда региональных балканских инициатив. При этом советско-румынские отношения оставались в течение ряда лет довольно беспроблемными, лишь к 1963 г. вступив в полосу кризиса. В основе разногласий первоначально лежали экономические вопросы. Румынская сторона отвергла советские планы экономической интеграции в рамках СЭВ как мало учитывающие специфику Румынии и ее сложившуюся хозяйственную структуру. Советский Союз обвинялся в стремлении низвести Румынию до роли аграрно-сырьевого придатка более развитых стран. Разногласия между СССР и Румынией, вначале проявившиеся на сессиях СЭВ, привели в июне 1963 г. к открытому конфликту на встрече Н.С. Хрущева с Г. Георгиу-Дежем. Важной вехой в процессе формирования особого курса Румынии явилась апрельская Декларация 1964 г. — программный документ, делавший акцент на равноправии стран, строящих социализм, и приоритетности национальных интересов.
После отставки в октябре 1964 г. Н.С. Хрущева и смерти в марте 1965 г. Г. Георгиу-Дежа команда Л.И. Брежнева, преувеличивая роль субъективного фактора в возникшем конфликте, предприняла попытку перезагрузить отношения с Румынией. Успеха это не возымело, списать все на волюнтаризм и грубость Хрущева, начав политику «с чистого листа», не удалось, как не удались и попытки теснее пристегнуть Румынию к общей линии советского блока на международной арене. Новое румынское руководство во главе с амбициозным Н. Чаушеску еще последовательнее проводило особый курс, используя в интересах укрепления своей власти естественное стремление не только коммунистической элиты, но всего румынского общества к расширению суверенитета страны. Оно настаивало на реорганизации механизма ОВД, исходя из требований реального приобщения союзников СССР к принятию важнейших военно-политических решений. Особый курс проявился и в дистанцировании румынских коммунистов от участия на стороне КПСС в полемике с КПК. Обострение советско-китайского спора дало румынским лидерам возможность играть на противоречиях двух великих коммунистических держав в интересах укрепления позиций страны на международной арене и в мировом коммунистическом движении, и эта тактика сохранялась вплоть до нормализации советско-китайских отношений в 1980-е годы. В дни Шестидневной войны 1967 г. союзническая Румыния, в отличие от нейтральной Югославии, не поддержала однозначно проарабскую позицию СССР в ближневосточном конфликте. Пик осложнения двусторонних отношений пришелся на август 1968 г., когда Румыния оказалась в состоянии настоящей конфронтации с советским руководством, решительно выступив против вторжения войск ОВД в Чехословакию. В течение нескольких дней в стране существовали даже опасения советской интервенции в Румынию, впрочем, необоснованные.
Совсем иную внешнеполитическую стратегию избрала коммунистическая элита соседней с Румынией Болгарии. Руководство БКП во главе с Т. Живковым взяло курс на выдвижение своей страны на роль особого, привилегированного партнера СССР, особенно в экономической сфере. Это проявилось в постановке и последующем продвижении вопросов о более тесном увязывании экономических планов двух стран, создании совместных органов и т.д. Чутко улавливая импульсы, идущие из Москвы, и усердно на них реагируя, болгарские лидеры исходили из определяющей роли внешнего, советского фактора в развитии страны. Проводимый курс вызвал некоторые опасения в болгарском обществе, подозрения относительно якобы заключенного сговора с Москвой о превращении Болгарии в 16-ю республику СССР. Это способствовало в середине 1960-х годов активизации националистических настроений, нейтрализованных руководством страны, продолжавшим выступать за активное участие Болгарии в планах экономической интеграции в рамках СЭВ, но на практике не пытавшихся дать ход более радикальным проектам, направленным на включение Болгарии в состав СССР.
В Венгрии с начала 1960-х годов режим Я. Кадара, воспринимавшийся многими в мире как одиозный, претерпевает неожиданную эволюцию. По мере политической консолидации менялась тактика властей, стремившихся обрести внутренние опоры для устойчивости своего правления, не зависящие от присутствия в Венгрии советских войск. Задачи запугивания оппозиции отходят на второй план, уступая место «наведению мостов» к венгерской нации. В 1960-1963 гг. было амнистировано большинство переживших репрессии участников событий 1956 г., что вызвало позитивный отклик в мире (венгерский вопрос в 1963 г. был снят с повестки дня ООН; расширяются отношения Венгрии с западными странами). Открытость контактам с Западом и некоторая либерализация особенно проявились в культурной политике, что способствовало оживлению духовной жизни. С каждым годом улучшалось экономическое положение в стране, рос жизненный уровень, во многом благодаря продуманной аграрной политике, ставившей во главу угла эффективность работы создававшихся с конца 1950-х годов на новых идейных основах сельхозкооперативов, их экономическую отдачу.
На фоне оптимистических общественных ожиданий Я. Кадар выдвинул программный лозунг «кто не против нас, тот с нами», провозглашавший национальное единство, согласие и примирение на компромиссной платформе. Компромисс был взаимным — власти требовали от граждан минимум конформизма и соблюдения ряда табу в обмен не только на определенный уровень гарантированного достатка, но и на создание условий для повышения благосостояния собственным трудом. Этой программе соответствовала идеологическая и культурная политика, связанная с именем главного идеолога кадаровского режима Д. Ацела: она не только декларировала, но и на практике проявляла толерантность ко всем явлениям общественной мысли и художественного творчества, не угрожавшим основам существующего режима. Венгерское общество, заинтересованное в стабильности и спокойствии, склонно было принять программные установки власти: политическая активность сознательно приносилась подавляющим большинством граждан в жертву постепенно растущему материальному благополучию (и более того, праву на обогащение). Именно в создании деполитизированного общества режим видел главную задачу своей идеологической политики, резонно связывая с любого рода политизацией перспективу формирования оппозиции. Эффективность такого курса, подтвердив успех кадаровской консолидации, была на практике доказана в 1968 г., прошедшем в мировом масштабе под знаком внесистемных политических движений. В Венгрии этот год оказался спокойным: гибкая, компромиссная политика, нацеленная на примирение нации с правящим режимом, принесла свои первые серьезные плоды.
С января 1968 г. в Венгрии была предпринята реформа экономического механизма, предполагавшая расширение коммерческой самостоятельности предприятий, обеспечение некоторого простора для частной инициативы в торговле и сфере обслуживания, более широкое применение материальных стимулов в экономике, которым кадаровская прагматическая модель реального социализма всегда отдавала предпочтение перед любыми другими стимулами (показательны базовые идеологемы режима о «естественном праве людей завтра жить лучше, чем сегодня», и о том, что «народ существует не для того, чтобы опробовать на нем марксизм»). Я. Кадар и его окружение надеялись, что реализация их реформаторских планов придаст свежие силы венгерскому социализму.
В Польше режим В. Гомулки сумел урегулировать, с учетом интересов Польши, спорные вопросы в советско-польских экономических отношениях. Признание Гомулкой мировоззренческого плюрализма выразилось в освобождении из мест интернирования кардинала С. Вышинского. Были разрешены пять клубов католической интеллигенции, допущенные к участию в начале 1957 г. в парламентских выборах и сформировавшие в сейме немногочисленную, но активную фракцию «Знак». Функционировала католическая пресса. При этом польская «оттепель» имела свои пределы. Так, весной 1957 г. было свернуто большинство общественных инициатив некоммунистической интеллигенции. Интеллигентское клубное движение, а также молодежное движение были поставлены под строгий контроль. Был распущен альтернативный немарксистский Союз молодых демократов, возникший в момент распада официальной молодежной организации. Устав рабочего самоуправления в декабре 1958 г. дополнился статьей о партийном руководстве, что превратило эту инициативу в фикцию, прикрывавшую всевластие директора и партийных секретарей на предприятиях.
При этом Польша в течение ряда лет проводила довольно активную внешнюю политику. На совещании компартий 1957 г. по целому ряду вопросов тактики коммунистического движения проявилась особая позиция ПОРП, отчасти блокировавшаяся с югославской. Активизировались экономические связи Польши с западными странами. В октябре 1957 г., руководствуясь концепцией мирного сосуществования, министр иностранных дел ПНР А. Рапацкий выступил в ООН с инициативой создания безъядерной зоны в Центральной Европе. Поляков подталкивала к этому неурегулированная проблема западной границы и постоянные опасения того, что ФРГ, находясь во враждебном Польше лагере, попытается с помощью американцев вернуть потерянные после войны земли. План Рапацкого, не найдя серьезной поддержки в Москве, встретил еще более холодный прием со стороны НАТО, поскольку ставил Запад в невыгодное положение относительно СССР, имевшего преимущество в обычных вооружениях. Польский МИД пытался лавировать, предлагая на втором этапе реализации плана сокращение и обычных вооружений тоже, но ничего не добился. В 1962 г. план был отвергнут окончательно.
Во вспыхнувшем тогда же советско-китайском конфликте Гомулка поддержал Москву, поскольку именно Советский Союз был главным гарантом удержания Польшей западных границ. Польский лидер не жалел резких слов в адрес китайских «раскольников» и примкнувших к ним албанцев. Китаю симпатизировала горстка старых, удаленных В. Гомулкой функционеров, создавших в подполье при китайской подпитке «компартию Польши». Один из них даже бежал в Албанию, призывая оттуда по радио соотечественников свергнуть господство «ревизионистов и сионистов». Эти призывы, однако, не находили ни малейшего отклика в массах, хорошо помнивших сталинские времена. Любая прокитайская политическая активность в Польше (как и в Венгрии, Болгарии, тем более в Югославии) оставалась маргинальной и была нейтрализована.
Между тем после краткого всплеска свободомыслия в Польше вновь началось закручивание гаек в области идеологии. Уже в мае 1957 г. на пленуме ЦК В. Гомулка, покритиковав для порядка «догматизм» консерваторов-сталинистов, удалявшихся из властных структур, назвал главной опасностью ревизионизм, подрывающий идеологическую монополию руководства ПОРП (по сути речь шла о сторонниках дальнейших демократических реформ). Были названы и конкретные имена ревизионистов — философ Л. Колаковский, поэт В. Ворошильский, другие влиятельные интеллектуалы. Приостановка ряда проектов по созданию новых журналов спровоцировала выход из партии ведущих писателей (А. Важика, Е. Анджеевского, Ю. Жулавского, С. Дыгата и др.). Была проведена большая чистка в СМИ в целях устранения каких бы то ни было отклонений от генеральной линии партии. Пиком кампании по «наведению порядка» в прессе явилось закрытие в октябре 1957 г. журнала «Попросту», вызвавшее волну студенческих демонстраций в Варшаве, закончившихся столкновениями с органами правопорядка со многими пострадавшими и задержанными. Предвосхищая возможное повторение эксцессов, власть создала особые подразделения для борьбы с массовыми беспорядками — Механизированные отряды гражданской милиции (ZOMO), не раз проявившие себя в будущем.
В декабре 1958 г. с протестом против ужесточения цензуры выступил Союз польских литераторов, что повлекло за собой замену председателя этой организации А. Слонимского на Я. Ивашкевича. В феврале 1962 г. был распущен дискуссионный «Клуб кривого колеса», тон в котором задавала некоммунистическая интеллигенция. Реформаторы постепенно отодвигаются от власти. В июле 1963 г. на пленуме ЦК ПОРП В. Гомулка, откликаясь на сигналы из Москвы, выступил с установочной речью, в которой призвал перейти в решительное наступление на ревизионизм. По сути это означало конец польской «оттепели».
