Канун трагедии А.О. Чубарьян

Болгария (главный вопрос переговоров) должна быть отне­сена к сфере интересов СССР, как это было уже сделано Гер­манией и Италией в отношении Румынии, с вводом советских войск в Болгарию;

вопрос о Турции должен решаться с участием СССР, так как у нас есть там серьезные интересы;

ситуация вокруг Румынии и Венгрии должна обсуждаться по договоренности с СССР (как пограничной с ним страны);

вопрос об Иране также решается с нашим участием (с ого­воркой, что "без нужды об этом не говорить";

в отношении Греции и Югославии — узнать "намерения оси";

о Швеции — должна остаться нейтральной страной; применительно к Балтике СССР интересует свободный проход через Малый и Большой Бельт, Эре Зунд, Каттегат и Скагеррак. Может быть, обсудить это на совещании по типу ду­найской комиссии;

на Шпицбергене обеспечить работу советской угольной концессии».

321

И далее следовали отдельные пункты для переговоров: по вопросу об отношениях с Англией «действовать в духе обмена мнениями на даче у Сталина; о США узнать, правда ли, что Гер­мания делала мирные предложения Англии через Рузвельта; также сообщить об американских предложениях об оказании советской поддержки Турции и Ирану; выяснить, где граница "Восточного Азиатского Пространства"; о Китае — мы готовы к секретному протоколу, где сказать о желательности почетно­го мира для Китая (Чан Кайши), с посредничеством СССР (а м.б. и Германии и Италии). Мы готовы признать Индонезию сферой влияния Японии, Маньчжоу Го также остается за Япо­нией. Предложить мирную акцию в виде открытой декларации 4-х держав (но при условии благоприятного исхода перегово-

11. А.О. Чубарьян

ров о Болгарии, Турции и т.п.) на условиях, что Великобритания сохраняется как империя (без подмандатных территорий) с те­ми владениями, которыми она владеет теперь. Но она должна уйти из Гибралтара и Египта, возвратить Германии ее прежние колонии, предоставить Индии права доминиона и не вмеши­ваться в дела Европы»87.

В советско-японских отношениях "директивы" предписы­вали держаться в духе прежних переговоров с Японией, суть которых заключалась в желании Москвы также договориться о разграничении сфер интересов.

Были также затронуты вопросы о компенсации немецким собственникам в Прибалтике, о судьбе Польши и об экономи­ческих делах.

Содержание "директив", данных Молотову накануне его поездки в Берлин, достаточно ясно показывает общую линию поведения и намерение советского руководства. Прежде всего ясно, что линия на раздел сфер интересов оставалась централь­ной в германском и в советском подходе. Она была ключевой в советско-германских договорах в августе — сентябре 1939 г., и теперь она рассматривалась как главное условие присоедине­ния Москвы к тройственному пакту.

В вопросе о Финляндии Москва считала, что соглашения 1939 г. не были реализованы (в отличие от других стран), т.е. Финляндия оказалась единственной в списке сфер интересов, не включенная в состав Советского Союза. Этот принцип Москва была готова и даже хотела сделать одним из основных на предстоящих переговорах. Как показывают "директивы", ее не устраивали намерения Германии сместить акценты совет­ских интересов в Азию. СССР хотел получить опору на Балка­нах в лице Болгарии, участвовать в решении судеб Венгрии, Румынии, Турции и Ирана, добиться согласия на свое присутст­вие на Дунае и в Балтийских проливах.

Молотову давалось указание обменяться мнениями и по другим вопросам (политика США, судьба Китая, колониальные проблемы и т.д.). В принципе было решено никаких документов не подписывать, а отложить все до возможной следующей встречи в Москве.

Вопрос, который неизбежно встает при ознакомлении с текстом "директив", состоит в том, насколько ясно понимали в Москве нереальность советских намерений в создавшихся ус­ловиях и их неприемлемость для Германии. Сталин не мог не видеть, что ситуация в Европе и соответственно в советско-гер­манских отношениях в ноябре 1940 г. коренным образом изме­нились по сравнению с августом 1939 г.

Возможны следующие варианты ответа на поставленный вопрос:

советское правительство хотело просто прозондировать обстановку, чтобы понять истинные намерения Гитлера и сте­пень его искренности в заявлениях и стремлениях к продолже­нию сотрудничества с СССР;

не имея намерения присоединиться к тройственному па­кту, Москва выдвигала заведомо неприемлемые предложения, если Германия изъявит готовность к компромиссу, СССР будет "торговаться" вокруг своих предложений;

Сталин мог осознавать, что советские требования затра­гивали самую сердцевину германских планов и действий после разгрома Франции, и ставил некую преграду немецкому про­никновению на Балканы; было очевидно, что германские лиде­ры не согласятся на советские требования.

В целом "директивы" подтверждали, что в тот период у Ста­лина не было ясной и перспективной стратегии. Он не хотел ссориться с Германией, но не мог и принять германские требо­вания. Ничего принципиально иного, кроме идеи получения новых сфер интересов, Москвой не просматривалось.

В этих условиях поездка Молотова в Берлин имела мало шансов на успех. Она могла либо еще более испортить отноше­ния с Германией, либо несколько сгладить противоречия, или создать условия, чтобы оттягивать время. Судя по "директи­вам", в любом случае главная цель состояла в том, чтобы получить более ясное представление о намерениях германского руко­водства. Было также очевидно, что обе стороны попытаются максимально использовать предстоящие переговоры в пропа­гандистских целях.

К переговорам в Берлине активно готовилось и германское руководство. Наряду с немецкими правящими кругами боль­шую работу вело и германское посольство в Москве, видимо, в соответствии с указаниями, полученными из Берлина. Так, в те­леграмме Шуленбурга Риббентропу от 30 октября говорилось, что было бы целесообразным, если бы предложения о присое­динении к тройственному пакту сделал лично Риббентроп во время визита Молотова в Берлин88. Совершенно очевидно, что такой шаг еще больше связал бы Москву с тройственным пак­том, оставляя инициативу и главную роль за Германией.

9 ноября, т.е. буквально за три дня до визита, в германском посольстве в Москве был подготовлен проект соглашения трех держав, входящих в тройственный пакт. Они должны были со­действовать реализации существующих экономических дого­воренностей. Намечалось, что соглашение могло бы быть под­писано на 10 лет и состоять из четырех статей и двух секретных протоколов89.

и*

Заявляя о желании определить свои сферы влияния в Евро­пе, Азии и Африке с целью установления нового порядка в

323

духе их общих интересов, стороны договаривались о следую­щем. Германия, Италия и Япония должны были продолжать усилия по восстановлению мира, привлекая для этого и другие страны. Советскому Союзу предстояло заявить, что он будет сотрудничать во имя этих целей с державами тройственного пакта. Все четыре страны призывались уважать сферы влияния друг друга и постоянно консультироваться в связи с возникаю­щими проблемами. Участники возможного соглашения четы­рех держав не будут присоединяться к каким-либо коалициям, направленным против одной из них. Все они обязывались ува­жать упомянутые территориальные притязания.

Первый секретный протокол касался сфер влияния. Поми­мо Европы интересы Германии были обращены в Централь­ную, а Италии в Северную и Северо-Западную Африку. Япо­ния заявляла о своих территориальных устремлениях в Восточ­ной Азии, к югу от японских островов, Советский Союз (по мысли авторов проекта) — к югу от границ СССР в направле­нии Индийского океана.

Второй секретный протокол касался Турции, Германии, Италии и Советского Союза. Значительный интерес представ­ляет пункт, касающийся режима черноморских Проливов. Уча­стники намеревались заявить о замене известной конвенции в Монтрё соглашением, по которому Советскому Союзу предло­жили бы гарантировать проход через Проливы военных судов черноморских стран, а также Германии и Италии90. Торговые суда сохраняли право прохода через Проливы.

В те же дни согласно меморандуму, составленному в Берли­не, распускалась старая дунайская комиссия и создавалась но­вая комиссия с участием Советского Союза91.

11 ноября государственный секретарь германского МИД Вайцзекер представил свой меморандум для переговоров с Мо­лотовым в Берлине92. В нем отмечалось, что помимо вопросов большой политики (позиция России по вопросу о войне, вклю­чая итало-греческий конфликт, ее отношение к тройственному пакту, проблема Проливов) необходимо предложить для дис­куссии следующие вопросы:

отношение России к Афганистану и Ирану,

попытки Британии сблизиться с Россией,

германская позиция в отношении Финляндии,

гарантия стран "оси" Румынии,

состояние германо-советских экономических перего­воров,

компенсация за литовскую территорию (Мемель с права­ми собственности и т.д.),

напомнить Молотову его обещание обеспечить интересы собственности германских граждан и Volksdeutsch в Балтий­ских странах, поскольку переговоры по этому вопросу идут не­удовлетворительно,

требовать освобождения арестованных в северной Буко­вине,

в связи с ликвидацией германских консульств в Каунасе, Риге и Таллине сохранить германскую миссию в Риге, предло­жив взамен открыть советские консульства в Осло и в Брюссе­ле (подобные привилегии имеет только Италия),

может быть, упомянуть об антигерманских высказыва­ниях мадам Коллонтай93.

И, наконец, в тот же день был подготовлен меморандум дире­ктора департамента по экономической политике германского МИД о состоянии советско-германских экономических перего­воров. Автор фиксирует состояние переговоров, удовлетворе­ние достигнутыми результатами и одновременно рекомендует получить заверения Молотова о готовности советских властей принять прежние немецкие просьбы о поставках металлов, це­нах и т.п. и зафиксировать все это в соглашении обеих сторон94.

Как видим, германская сторона подготовила целый набор документов, в которых были изложены все германские намере­ния. Главными из них были: присоединение СССР к тройствен­ному пакту, новый раздел на сферы влияния, согласно которому СССР должен был двигаться в сторону Ирана, Афга­нистана и Британской Индии. Он не получал ничего нового в отношении Проливов и должен был согласиться с немецкими пожеланиями в экономической сфере.

Таким образом, Берлин намеревался явно ограничить уст­ремления СССР и ослабить его позиции в Европе. При этом Гитлер опирался на мощь Германии, которая оккупировала почти всю Европу.

* * *

Итак, 12 ноября в Берлине начались переговоры Молотова с германским руководством. Он имел по две продолжительные беседы с Гитлером и Риббентропом, встречался с Герингом и Гессом95. Изучение записи переговоров показывает, что Моло­тов точно следовал "директивам". Он уклонился от ответа на вопрос о присоединии СССР к тройственному пакту, ограничи­ваясь словами, что Москве не совсем ясны цели пакта и Совет­ский Союз не хочет быть объектом этого договора.

Гитлер и Риббентроп (и особенно рейхсканцлер) всячески стремились увести в сторону обсуждения общих проблем сов­местных действий и разграничения интересов. Следуя заранее подготовленному плану, Гитлер сформулировал идею о неком восточноазиатском движении стран — участниц пакта на Юг — Германии и Италии — в Африку, СССР — в сторону Индии96.

Все это объяснялось необходимостью борьбы с Англией. Не­мецкая сторона поставила вопрос, постоянно его муссируя, о необходимости изменения режима черноморских Проливов в пользу СССР и запрета прохода через них военно-морских сил нечерноморских стран97. Собственно этим и ограничились ре­альные германские предложения, если не считать общих про­странных рассуждений о большом значении советско-герман­ского договора и сотрудничества двух великих держав в буду­щем. При этом Гитлер рассыпался в восхвалении Сталину, не забывая формулировать свои цели.

Во время одной из бесед Гитлер заявил, что Германия не ну­ждается в военной помощи России, но чтобы успешно противо­действовать Англии, готова к силовому проникновению на территории, в которых она существенно заинтересована поли­тически и экономически98.

Он как бы заранее объяснял последовавшие шаги к проник­новению на Балканы. Особо Гитлер остановился на отношении к США, отметив империалистический характер их политики и необходимость противостоять "англо-саксонскому союзу".

Что касается Молотова, то он беспрерывно повторял два —три сюжета, подчеркивая важность решения не столько общих, сколько чисто конкретных вопросов. Половина време­ни всей беседы с Гитлером была отведена финляндскому воп­росу. Молотов постоянно настаивал на признании Германией прежних с ней договоренностей о Финляндии как сферы совет­ских интересов, имея, видимо, в виду завершить финский воп­рос, который не был доведен до конца. При этом Молотов ссы­лался на два негативных факта — присутствие немецких войск на финской территории и антисоветские демонстрации в Фин­ляндии. Соглашаясь с Молотовым, Гитлер также постоянно по­вторял, что теперь ситуация изменилась. Германия не хочет возникновения военной ситуации на Балтике и имеет собст­венные экономические интересы в Финляндии99.

Молотов же настаивал, что в договоре и приложении к нему от 23 августа немцы не делали никаких оговорок в связи с раз­граничением сфер интересов, но Гитлер, а потом и Риббентроп были непреклонны. В итоге Москва не получила свободу рук в Финляндии. Гитлер откровенно сказал о психологических и мо­ральных обязательствах Германии перед финским народом. Он напомнил, что во время зимней войны, когда финны "храб­ро защищались, симпатии всего мира были на стороне финнов, а Германия вопреки всему тогда поддержала Советский Со­юз"100. Гитлер особенно настаивал на необходимости избежать нового конфликта, явно намекая, что любые действия СССР в отношении Финляндии приведут к "новой войне"101 и в этом случае обстоятельства могут заставить Германию вмешаться в события, чтобы воспрепятствовать возможности создания анг­лийских или даже американских воздушных баз в Швеции или в самой Финляндии102.

Это был уже прямой выпад против СССР, так же как и сло­ва фюрера, что Германия не будет ничего предпринимать в слу­чае каких-либо действий Финляндии против России, но употре­бит свое влияние, если будет движение в противоположном на­правлении (т.е., видимо, действий России против Финляндии). Он также отверг утверждения о нахождении немецких войск в Финляндии, заявив, что войска лишь проходят в Киркенес (в Норвегии) через Финляндию, о чем Берлин информировал Мо­скву. Гитлер напомнил и о военных сооружениях на Аландских островах, что также заботит Германию103. Одним словом, он дал понять, что в отношении Финляндии время для СССР уже ушло.