Декреты о дезамортизации, т. е. о принудительной продаже недвижимого имущества, связанного с древней формулой «мертвой руки», распространялись как на собственность учреждений церкви, так и на майораты знати и общинные земли. Процесс дезамортизации преследовал как финансовые, так и социально-политические цели, что, однако, не всегда удавалось достичь. Продажа собственности религиозных орденов и сокращение вдвое церковной десятины, половина которой отныне поступала в бюджет, вызвали сопротивление клира и усилили напряженность между либеральным режимом и церковью. В 1839 г. 25 епископов обратились с жалобой к папе Григорию VII, но еще более серьезные последствия имели воззвания пастырей к своим прихожанам.
Что касается социально-политических целей дезамортизации, то они заключались в попытке создать широкий спектр собственников, которые ощущали бы себя связанными с либеральным режимом. Прогрессисты, которые вели свою родословную от «экзальтадос» («восторженные») Конституционного трехлетья, поддерживавшие Мендисабала, желали видеть среди новых собственников «крепких» хозяев, которые могли составить опору среднего класса в сельской местности. Однако покупателями земли, «новыми богатыми», как их стали называть, стали преимущественно профессиональные политики, чиновники, коммерсанты, банкиры, представители свободных профессий и старая титулованная знать. Многие церковные сооружения, предметы искусства, библиотеки и архивы были рассеяны и нередко уничтожены, так же как и многие сокровища, принадлежавшие старой аристократии. Но хотя дезамортизация не улучшила положения крестьянства, она привела к окончательному упразднению старой сеньориальной структуры.
Произошли изменения в системе собственности на землю, были сняты все ограничения на куплю-продажу земли, что способствовало еще большей концентрации земельной собственности в руках крупных землевладельцев. Старая сеньориальная знать превратилась в землевладельческую олигархию, древние сеньориальные повинности — в ренту.
Правовое разрушение сеньориального режима оказалось недостаточным для развития капитализма на всех уровнях. Как заметил X. Висенс Вивес, «аграрная реформа, которая должна была быть выгодной бедным крестьянам, принесла выгоду не им, а тем, у кого были деньги. Она не способствовала созданию средней земельной собственности, как во Франции. Напротив, аграрная реформа положила начало новому землевладению, более обширному территориально, более эгоистическому в экономическом плане и более капризному в социальном отношении, чем прежнее».
Война практически закончилась компромиссом в Вергаре 31 августа 1839 г. («вергарские объятия»), когда командующий карлистскими войсками генерал Марото дал слово сложить оружие в обмен на обещание уважать «фуэрос» басков и включить в королевские войска мятежных генералов и офицеров с сохранением их чинов. Организованные военные действия прекратились, но отдельные вылазки неконтролируемых партизан продолжались до 1840 г.
Мария Христина 12 октября 1840 г. отказалась от своих прав регентши и под именем графини Виста Алегре покинула страну. 10 мая 1841 г. генерал Бальдо-меро Эспартеро, герой войны против карлистов, был избран кортесами регентом Изабеллы II до ее совершеннолетия. Военный разгром карлизма, сделавший невозможным возврат Испании к абсолютизму, имел и обратную сторону — популяризацию милитаризма. Правление Изабеллы II называют генеральским режимом. Вмешательство военных в политику с тех пор стало одной из констант Испании бурного XIX века, а государственные военные перевороты — «пронунсиаменто» — превратились в обычный инструмент не только смены правительств, но и разрешения социальных конфликтов. Реальными правителями Испании были не Изабелла II и ее безликий муж Франсиско де Азис, а генералы-диктаторы Эспартеро, Нарваэс и О’Доннель. Гражданская власть была слабой не потому, что военная была сильной; напротив, власть военных была сильной, потому что гражданская власть была слабой.
Бальдомеро Эспартеро начал свою военную карьеру в годы войны за независимость, а продолжил в военных кампаниях в американских колониях Испании. Он был популярен не только в «воюющем народе», как называли себя те, кто сражался в регулярных войсках и партизанских отрядах против карлистов, но и в нижних слоях среднего класса. Его правление называют либеральным цезаризмом, так как он опирался в своей политике на прогрессистов, из рядов которых впоследствии вышли как демократическая, так и либеральная партии.
Согласно новому избирательному закону 1840 г., электорат на выборах этого года составил 423 тыс. избирателей, т. е. избирателем становился один из 31. Тем не менее новая электоральная система оказалась неспособной создать сильную гражданскую власть. Ее открыто критиковали современники в многочисленных периодических изданиях за моральную несостоятельность и практическую уязвимость, за коррупцию и фальсификацию выборов, что привело к падению Эспартеро.
Давний соперник Эспартеро генерал Рамон Нарваэс 27 апреля 1843 г. высадился в Валенсии, 23 июля он вступил в Мадрид. Эспартеро на английском фрегате бежал из страны.
10 октября 1843 г. Изабелла была признана совершеннолетней, но для современников годы ее царствования были эпохой Нарваэса. Несколько раз он выпускал власть из своих рук, но вновь и вновь к ней возвращался.
Испания сохранила статус конституционной монархии, хотя по новой Конституции 1845 г., самой консервативной в истории Испании XIX в., были усилены полномочия короны, за которой было признано право «творить» законы наравне с кортесами (статья 12). Кортесы были двухпалатными: нижняя цензовая палата — конгресс и верхняя — сенат, состоявший преимущественно из знати и высших церковных иерархов. Государство обязывалось поддерживать католическую церковь и ее служителей. По новой избирательной реформе 1846 г., вводившей для избрания в нижнюю палату ценз в 400 реалов годового дохода, избирательный корпус сократился с 442 400 человек до 84 333, т. е. избирателем становился только один испанец из 163.
Административная реформа, реализация которой началась в первые годы правления Нарваэса и растянулась на многие годы, укрепила полномочия короны. И хотя в каждой провинции создавались депутации, представлявшие население, назначавшийся правительством гражданский губернатор был всесилен.
«Модерадос» (умеренные), находившиеся у власти начиная с первого правительства Нарваэса в 1844 г., полагали, что в процессе конституционного оформления либерального режима во имя гармонии между порядком и свободой необходимо изменить последствия правления прогрессистов, опиравшихся по преимуществу на нижние слои горожан. 24 марта 1844 г. была распущена «национальная милиция», это порождение Конституционного трехлетья. Была создана «Гражданская гвардия», и, хотя в ее обязанности входила охрана дорог, она стала грозой не только для бандитов, но и для всех, кто пытался протестовать против всевластия Нарваэса.
«Модерадос», из рядов которых в исторической перспективе вышла консервативная партия, мирились с Нарваэсом, так как полагали, что только он был способен стать тормозом против революционного экстремизма городских низов и попыток карлистов повернуть историю вспять. Будучи последователями французского доктринального либерализма, они не видели пути реализации принципа «гармонии между порядком и свободой» иначе, как опираясь на всевластие Нарваэса.
Сам Нарваэс почитал себя конституционалистом. Выступая в кортесах в начале своей долгой политической карьеры, он заявлял: «Раны, которые я имею, кровь, которую я пролил, служба всей моей жизни были отданы делу либералов и защите фундаментальных законов государства, т. е. конституции. И я не следовал никогда другому знамени».
Декларируемая приверженность к либерализму и конституционализму не помешала Нарваэсу инициировать закон о «чрезвычайной полноте власти», принятый кортесами 4 января 1849 г., что, по оценке современников, было равнозначно установлению «законной диктатуры». Тем не менее этот закон поддержали многие из тех депутатов кортесов, кто причислял себя к либералам, в их числе известный философ и дипломат Д. Кортес: «Вопрос состоит не в выборе между свободой и диктатурой: если выбирать, то я выбираю свободу, как и все здесь присутствующие. Речь идет о выборе между диктатурой восстания и диктатурой правительства, что менее тяжко и менее позорно».
Испания не участвовала в европейских революциях 1848—1849 гг., студенты не покидали университеты, рабочие организации делали свои первые робкие шаги, тем не менее в 40-60-е годы социально-экономическая и политическая жизнь Испании претерпевала глубокую трансформацию, несмотря на установившийся режим превентивной контрреволюции.
В стране по-прежнему превалировала аграрная экономика, 72 % населения были заняты в сельском хозяйстве. В то же время промышленное производство находилось в процессе радикальных технологических перемен, хотя они и сдерживались недостатком капиталов. Наибольшие успехи были достигнуты в текстильной, горнодобывающей и металлургической отраслях промышленности. В 1847 г. в Испании было 4583 фабрики с 97 346 рабочими, причем только на 301 фабрике использовалась энергия пара. В 1860 г. в стране осталось 3600 фабрик с 125 тыс. рабочих и почти все машины были оснащены паровыми агрегатами. Последствия закона о железных дорогах были весьма благоприятны для металлургической промышленности: с 1860 по 1865 г. было построено 3679 км, причем 482 171 т необходимого для железных дорог металла доставлялась за счет импорта, преимущественно из Англии, а 228 277 т — за счет продукции национальной промышленности.
За отделением от метрополии бывших владений в Америке последовало возвращение в Испанию денежных средств, благодаря чему был создан рынок капиталов. И хотя их было явно недостаточно для свершения индустриальной революции, шел процесс создания современной финансовой инфраструктуры. Успешно функционировала созданная в 1831 г. в Мадриде биржа. Банки как столицы, так и Барселоны, Бильбао и других провинциальных центров аккумулировали немалые средства, хотя банкиры отдавали явное предпочтение финансовым спекуляциям перед вложениями в национальную промышленность.
На протяжении второй трети XIX в. окончательно распалось сословное общество. Упразднение майората привело не только к экономическому упадку знати, но и к лишению аристократии административной власти на местах. Во время царствования Изабеллы II образовалась новая социальная элита современного буржуазного общества. Старая аристократия, хотя и сохранила некоторые позиции в экономике и политике, была существенно потеснена новой знатью. Изабелла даровала 401 персоне новые титулы. Среди них были военные, участники карлистских войн или кампаний в бывших американских колониях и в Марокко, высшие государственные служащие, выдающиеся финансисты и предприниматели и, наконец, придворные из окружения королевы.
В результате дезамортизации церковь утратила часть своих богатств. Было резко сокращено право духовных орденов на образование. Наряду с частными школами создавалась широкая сеть начальных школ светского характера, доступных для широких слоев населения и финансируемых за счет средств государства и муниципальных корпораций. Тем не менее в менталитете испанского общества, за редким исключением, не проявлялась конфронтация с католической верой.
Ускорявшие урбанизацию процессы не обошли стороной и Испанию: в 1853 г. в Мадриде проживало 236 тыс. жителей, в Барселоне — 215 тыс., в Севилье и Валенсии — по 100 тыс. Демографическая волна, общая для всей Европы, постепенная пролетаризация ремесленников после роспуска цехов, стремительный рост безземельного крестьянства, жертв дезамортизации, — все это обостряло проблему «лишнего населения», что не могло не сказаться на радикализации настроений низов. Решить эту проблему власти пытались поощрением эмиграции: так, королевский декрет 1853 г. предоставил право всем гражданам на выезд в заморские владения Испании и в те американские республики, где находились испанские дипломатические представительства.
Недовольство всевластием Нарваэса было постоянным спутником его правления, и его не смогли притушить ни неоднократные приостановления конституционных гарантий, ни репрессии. Заговоры военных, городские восстания и события 1854—1856 гг., названные современниками революцией, хотя и подавлялись «твердой рукой» фактического диктатора, расшатывали режим, а вместе с ним подрывали и доверие к королеве. Последний раз Нарваэс вернулся к власти 10 июня 1865 г. С его смертью 23 апреля 1868 г. завершилась так называемая «эпоха Нарваэса», а с ней — и правление Изабеллы II: очередное «пронунсиаменто», начавшееся 18 сентября 1868 г., лишило ее трона. С ее отречением Испания вступила в период политической и социальной нестабильности, получившей название «Демократическое семилетие».
РЕФОРМЫ В ГЕРМАНСКИХ ГОСУДАРСТВАХ
Германия и решения Венского конгресса. Новые границы германских государств были определены в 1815 г. на Венском конгрессе. К Пруссии были присоединены северная часть Саксонии (южная осталась самостоятельным государством), Вестфалия, Померания и Рейнская область, а большая часть герцогства Варшавского отошла к России. Бавария получила ряд территориальных приобретений. Однако в целом Венский конгресс закрепил результаты наполеоновского передела германских земель — прежде всего образование средних государств на юге Германии. Сохранилось также большинство мелких государств, уцелевших после проведения медиатизации. Присоединение к Пруссии Рейнской области сыграло важную роль в истории Германии. Внутреннее деление Пруссии на западную и восточную части вызывало тенденцию к преодолению этого раскола. Данное обстоятельство и то, что к Пруссии перешли функции защиты западных рубежей Германии, обосновали и усилили стремление этой державы к гегемонии. Впоследствии сторонники «малой Германии» говорили о «миссии Пруссии» защитить и объединить Германию. Эта «миссия» была вызвана к жизни тем стратегическим и геополитическим положением, которое занимала Пруссия после 1815 г. Необходимость защиты внешних рубежей укрепила прусский милитаризм, а экономически наиболее развитая среди германских земель Рейнская область стимулировала процесс модернизации в стране.
Надежды немецких патриотов на то, что после победы над Наполеоном будет создана новая национальная и конституционная организация Германии, не осуществились. Общенемецкая организация — Германский союз, — правда, была образована по решению Венского конгресса, но, по справедливому высказыванию Штейна, она не соответствовала ожиданиям нации, величию ее устремлений. Германский союз состоял из 39 немецких государств (включая Австрию). Это была слабая и малофункциональная федерация, не имевшая общего правительства, законодательной системы, собственных вооруженных сил. Единственный ее орган — Союзное собрание (бундестаг), состоявшее из представителей всех германских государств, реальной власти не имело. Каждое государство Союза обладало суверенитетом, имело свое правительство, армию, денежную систему, таможенные тарифы. Это была победа партикуляризма, победа реставрации. Однако, несмотря на все свое несовершенство, Германский союз в течение долгого времени являлся одним из факторов европейской стабильности, инструментом разрешения конфликтов между германскими государствами, обеспечивавшим их мирное сосуществование.
