— Даже не знаю, что тебе ответить на это, Мари. Боюсь что ты права...
— Хорошо, допустим, это Мария Медичи решила овдоветь. В чем-то я ее понимаю. Я тоже бы не стала терпеть мужа, изменяющего мне с каждой встречной юбкой, как это делал Анри IV. Понятно, что она никого из реальных помощников в этом деле не накажет. За все ответил козел отпущения, этот Равальяк. Но Луи, когда вырос? Почему он не попросил Его Преосвященство "поговорить по душам" с этим Эркюлем, и вторым подельником, как там его?
— Жан-Луи де Ногаре де Ла Валетт, герцог д"Эпернон ( Jean Louis de Nogaret de La Valette, duc d'Épernon) — машинально ответила мама.
— Подожди, подожди... Это ведь он потом жил в Бордо и был губернатором Гиени?
— Да, а что?
— Эх, как жаль, упустила я возможность поговорить с ним по душам на эту тему, вот что!
( https://www.youtube.com/watch?v=9cGfyGsg7XA )
Мама рассмеялась.
— Мама, я не шучу. Нам всем следует продумать заранее, что и как мы будем делать, если Артемис, или Жанна, или кто-то еще из твоих внучек, защищая свою честь от посягательств этого коронованного распутника, убьет его. Или Анри с Раулем будут защищать честь своих невест с тем же итогом?
И мы выработали несколько вариантов планов на такой случай. Но, честно говоря я не знаю, хочу ли я воспользоваться одним из них...
Более насущной на сегодня мне видится другая проблема, спрошу у мамы:
— Мама, ты, кажется, обмолвилась, что иногда общаешься с Мадам Интригой?
— Да, конечно же, здесь, во дворце. Она ведь, как и я сейчас, Première dame d'honneur, только при Королеве-матери, при Анне Австрийской. У нас есть общие темы для бесед — в первую очередь то, что касается нашей службы: королевская бюрократия, охрана, счета, портные и прачки, галантерейщики и ювелиры, капризы королев и мораль фрейлин. А что?
— Если Мадам Интрига по-прежнему шпионит для Испании...
— Что значит по-прежнему? — Удивилась мама, — Она никогда не прекращала это делать! И мы с Его Преосвященством иногда этим пользуемся. Ты что-то хочешь конфиденциально сообщить испанцам, и сообщить это так что бы они поверили в твою сказку?
— Да, мама, именно этого я и хочу. Постарайся при ней как бы невзначай случайно обмолвиться. Сказав примерно так "Моя виконтесса, моя Мари, моя старшенькая, снова собирает свою армию в Наварре, свою личную армию из ветеранов, победивших Фронду и изгнавших испанцев из Гиени. Но я так за нее волнуюсь, поход за Пиренеи это так опасно, так опасно, но так ужасно прибыльно...."
— Ты хочешь..., — и мама рассмеялась, — Мадам Интрига пересказывала мне легенды, которые о тебе и твоем Франсуа в Испании рассказывают те немногие, кому удалось от вас убежать. Легенды о том, что ты непобедимая и неуловимая воительница, карающая испанцев за их грехи от имени их же Инквизиции. Ты хочешь, что бы еще до вашего прибытия в Мадрид в нем началась тихая паника?
— Да, мама, именно этого я и хочу. Я напишу письмо об этом своему Франсуа, пусть наберет пару-ройку дюжин ветеранов, они мне пригодятся в этом путешествии. Слух подтвердится. И пойдет еще из одного источника — у нас там тоже есть известные испанские соглядатаи. А ты отправишь это письмо Франсуа с королевским курьером, дабы оно на пару недель опередило меня.
— Это прекрасный ход, доченька! Пиши сие письмо немедленно!
Через полчаса мое письмо Франсуа было написано, а еще через полчаса письмо уже увозил королевский курьер.
Ремарка на полях манускрипта другим почерком и другими чернилами и по-английски:
"Grandma scared Louis so much that for the rest of his life he never allowed himself to behave ungentlemanly towards the women of our family. But only towards the women of our family." (Бабушка так напугала Луи, что до конца своей жизни по отношению к женщинам нашей семьи он никогда не позволял себе не джентльменского поведения. Но только к женщинам нашей семьи).
Еще одна ремарка чуть ниже совершенно другим почерком и снова по-французски:
"Этот мот и волокита Луи, этот версальский маршал занавесок, разорил Францию своими безумными войнами и прочим транжирством. Когда он наконец-то сдох, вся Франция возликовала. И я очень сожалею о том, что моя прабабка его не убила. Возможно, Филипп был бы лучшим королем. Или я ошибаюсь, и яблоки от яблони недалеко падают?"
Месяц тому я получила письмо от мамы, даже не письмо, а коротенькую записку:
"Мари, любимая моя старшенькая,
Я ужасно соскучилась по тебе и внукам. Думаю, что малышке Артемис пора покинуть нашу любимую школу и появиться в свете. Потенциальные женихи и их мамаши уже давно осаждают меня, желая на нее взглянуть. Пусть она тоже на них посмотрит и скажет свое мнение.
Да и Анри тоже не помешало бы появиться при дворе. Мамы прекрасных девушек им очень интересуются. Так почему бы и не дать возможность твоему мальчику взглянуть на потенциальных невест?
Жду вас всех с нетерпением, не задерживайся.
Мама"
Обычная записка. Вот только ее привез мне королевский курьер, точно так же как это уже было много лет тому. Курьер, конечно же другой, но раз мама решила отправить это не обычной почтой, а с королевским курьером, то значит дело очень важное. И это вовсе не желание просто увидеть меня, тем более что в Париже я была не так уж и давно, осенью прошлого года.
В этот раз я направилась в Париж не как обычно верхом или в карете, а "кружным" путем — сначала в Бордо. После Фронды дела в Бордо наладились, но этих ушлых купцов следует держать на коротком, очень коротком поводке, дабы у них и мысли не возникло вновь попытаться меня обмануть, особенно сейчас, пока все очень не устойчиво. Из Бордо на моей яхте я направилась в Портсмут — я проконтролировала как доставляются мои товары и как идет торговля. Отношения Англии и Франции весьма не простые, но торговля полностью не прекращалась никогда, обороты падали, не без этого. Но сейчас торговля вновь на подъеме. Из Портсмута я прибыла в Булонь, где нас всегда ждет одна из наших семейных дорожных карет, из Булони я направилась в Амьен, дабы забрать из школы Артемис и обсудить множество школьных и других проблем сестер-урсулинок с аббатисой Луизой, как самой опытной и мудрой аббатисой в нашем ордене. А яхтой этой уже год как командует мой сын Анри. Морское дело пришлось ему по душе, так что мне долго пришлось его уговаривать оставить любимый корабль и сопроводить меня в Париж, для встречи с любимой бабушкой и новыми приключениями. То, что без приключений не обойдется, я была уверена. Правая рука Его Преосвященства, Сюринтендант двора Ее Величества, пусть даже свергнутого, просто так записки королевскими курьерами не присылает. Я только не могла сразу решить, куда именно из Парижа нам придется держать путь — вернуться в Англию или отправиться на юг, в Испанию? В обеих странах назревают грозные события.
Как говорят многие в Портсмуте и его окрестностях, Кромвель, лорд-протектор Англии, тяжко болеет, и они думают что он не переживет этот год. Хотя точно так же многие, в том числе и приближенные к особе Кромвеля утверждают, что Кромвель абсолютно здоров и ничем не болеет. Но это пустяк, если подумать... Даже если Господь не обидел его здоровьем, зато сам Кромвель успел обидеть слишком многих... Так что кинжал нового Фельтона или стрела нового Робин Гуда, или пуля от еще не известного героя его уже давно ждут. Не говоря уже про яды. А после его смерти могут сложиться подходящие условия для реставрации монархии и восхождения на престол нового короля, Чарльза II. Думаю, на этом можно заработать, точно так же как мы заработали на казни его отца. Впрочем, Джон Френсис — он главный по Англии в нашей семье, так что ему и все карты в руки в этом деле. Мое личное впечатление от Англии — пуритане уже устали от собственного пуританства и от всего того, что сами же и натворили за эти годы, и страна уже готова вернуться под скипетр разумного монарха, который будет манипулировать Парламентом, создавая у его депутатов иллюзию о том, что именно они и правят Англией.
Кстати, путешествие в одну из германских стран я тоже не исключала. Там я пока толком и не бывала, хотя мои яхты, а их уже шесть, ходят и в Гамбург и в другие порты германских стран, куда мы продаем наши товары.
Но теперь, после долгого и обстоятельного разговора с мамой, все стало однозначно и понятно. Снова Испания. После того что испанские союзники мятежников из Фронды натворили в Гиени, я ненавижу всех испанцев всем сердцем. Надеюсь, Господь всемилостивый даст мне силы, и я не сорвусь и не начну в Мадриде убивать их всех подряд.
К слову, о Фронде и ее последствиях. К лету 1654 года, дворянство всей Франции, сохранившее верность короне и всеми своими силами воевавшее с Фрондой и испанцами, было возмущено действиями короля и Мазарини, которые помиловали семейку Конде — главных изменников и виновников всех бедствий, и их сторонников, таких как граф Рошфор, и не разумными указами по сносу замков. Справедливости ради, замки следовало сохранять — камни ведь ни в чем не виноваты, в отличии от их хозяев-изменников. Этих хозяев-изменников следовало бы повесить на воротах замков, а после передать все эти шато тем, кто сохранял верность короне. В итоге Мазарини, которому многие, в том числе и я, и мама, объяснили ошибочность такой политики, убедил Луи XIV отменить некоторые указы о сносе замков изменников и передать еще не срытые замки в руки верных сторонников короны. А для таких верных сторонников короны как моя семья, которым передавать было нечего, Мазарини придумал символические, но весьма престижные награды — новые титулы и восстановление старых титулов, некогда принадлежавших семьям, но пресекшихся в старшей линии. Последнее было сделано для младших, не титулованных, отпрысков некогда великих родов. В итоге некоторые шевалье стали баронами, бароны — графами. А моему Франсуа королем был дарован восстановленный титул маркиза де Рокфёй, пресекшийся по прямой линии еще в 1639 году, со смертью старого маркиза Антуана-Александра. Вот так вот, нежданно негадано я стала маркизой. Не знаю почему, но мне самой этот титул не очень-то и нравится. Вероятно потому, что я привыкла к титулу "виконтесса"?
Осенью 1654 года все важные семьи Бордо, покинувшие город во времена Фронды и испанской оккупации, вернулись в город и занимались восстановлением своих дел — торговых, мануфактурных, банковских и всех остальных, самых разнообразных. Я восстановила все деловые связи с купцами и торговцами в Бордо, которые были у меня до войны, и завела несколько новых. Ведь чем больше таких связей, тем лучше — нельзя складывать все яйца в одну корзину. Первыми восстановила свои дела в Бордо семья де Понтак, но им было проще всего — они и уезжали недалеко, в мой Монфланкен, и их доверенные люди всегда оставались в городе.
Меня угнетает и возмущает запутанность и противоречивость французских законов. Дворянам, без риска потери дворянского звания, дозволяется лично владеть только металлургическими и оружейными, стекольными и бумажными мануфактурами. Нам так же дозволяется владеть кораблями и заниматься оптовой морской торговлей. Дозволяется в своем шато заниматься химией и алхимией, но только для своего развлечения. А владеть пороховой или парфюмерной мануфактурой, в коих вся эта химия и применяется, запрещено, за нарушение следует дерожанс (фр. dérogeance) — немедленное лишение дворянского звания. Так что мне с Франсуа в парфюмерном деле приходится действовать через управляющих, держа их в "золотой клетке".
Далее, налоги, особенно талья. У нас, на юге, талья выплачивается с земли, с так называемой "крестьянской земли", даже если этот участок земли принадлежит мне, а с "дворянской земли" талья не взимается, даже если этим участком владеет крестьянин! В земельный кадастр каждый участок был занесен многие годы и даже века тому назад, и из каких соображений земли так разделили никому не ведомо. И это еще полбеды, беда в том, что нет фиксированных и заранее известных ставок и принципов исчисления этого налога, посему налоговые интенданты назначают подлежащие к уплате суммы как им заблагорассудится. Тут невольно вспомнишь Ормэ и их более чем разумные предложения.
Вскоре вернулось в Бордо и семейство Пьера д`Ипаррагира — самого богатого банкира города. Того самого банкира, кто выписал необеспеченный вексель вместо наличных денег и убедил де Понтака подсунуть этот вексель мне. Я решила нанести визит вежливости уважаемому банкиру и урегулировать наши весьма запутанные финансовые отношения.
Поначалу месье д`Ипаррагир обрадовался, увидев меня:
— Я рад снова видеть вас, дорогая госпожа виконтесса! Располагайтесь, прошу вас! — и банкир усадил меня в удобное резное кресло. — Говорят, вы любите кофе? Его нам сейчас принесут.
— Я тоже очень рада видеть вас, месье д`Ипаррагир. Но еще больше я обрадуюсь, когда мы до конца проясним один щекотливый вопрос...
— Это какой же? — недоуменно спросил месье д`Ипаррагир.
— Вот этот, — я положила на стол, за которым мы пили кофе, тот самый злощасный вексель, полученный мною еще в апреле 1653 года.
Увидев этот документ месье д`Ипаррагир побледнел, улыбка сползла с его лица и он долго не мог сказать ни слова. Наконец он смог выдавить из себя:
— Значит, де Понтак не обманул меня, сказав, что этот проклятый вексель остался у вас...
— Да, он не соврал. Вексель действительно остался у меня, так что вы все еще должны мне эти деньги. И не надо говорить, что у вас нет денег. Я навела справки, за время войны все мои товары, которыми вы торговали, подорожали минимум втрое. Так что вы получили роскошную прибыль, продав их втридорога.
— Да, милостивая госпожа виконтесса, вы правы, все подорожало, и даже больше чем втрое. И поначалу действительно были сумасшедшие прибыли. Но потом, потом..., сначала эти Ормэ..., а затем, и это главное, эта чертова семейка Конде! Эти испанские фрондеры, будь они не ладны и трижды прокляты, приставив мне нож к горлу (и это вовсе не метафора!) потребовали у нас всех денег для оплаты их наемников. Пришлось отдать им всю прибыль, и не только прибыль. Тогда, в апреле, я был практически банкрот...
— Так почему вы мне сразу все это не сказали еще тогда и устроили этот идиотский спектакль с этим векселем? Если бы я все это знала до моей встречи с Конти, я бы кое-что сделала иначе...
— Мне..., мне... мне было крайне стыдно признаваться в своем банкротстве, кому бы то ни было, особенно даме.
— И вы решили, что я дурочка и от меня можно отделаться ничего не стоящей бумажкой? Я ведь по началу хотела убить вас за это, но одумалась — с мертвеца я не смогу взыскать ни единого лиарда. Только поэтому вы еще живы... И кстати, о семейке Конде. Сколько они вам должны? У вас сохранились их расписки или какие-либо подтверждающие документы?
— Конечно же, все бумаги сохранились! — Месье д`Ипаррагир снова обрадовался, но тут же вновь погрустнел, — Конде должны мне более шестисот тысяч ливров, а всего уважаемым людям в Бордо они должны более миллиона ливров. На все суммы, которые они должны мне я сохранил все их долговые обязательства. Но как их взыскать сегодня я ума не приложу... Его Величество помиловал этих мерзавцев, так что сейчас все их мерзости времен Фронды как бы забыты и прощены.
