— Я, товарищ генерал-полковник, каждый год в хозяйственное управление тыла министерства обороны рапорты пишу, да не доходят, видно.
— Ладно, Владимирович, мы давайте это опустим. Меня ваши отношения с местными интересуют. Мирно ли у вас всё, хорошо ли? Были ли какие эксцессы с аборигенами?
— Ближайший от нас посёлок в восьмидесяти километрах — это Югарёнок. Через него технику доставляли, там аэропорт. Постоянной связи мы с ними не имеем. Снабжение идёт сейчас к нам из районного центра, из Усть-Маи. Вертолётами. Зимой и летом, правда, приплывают и приезжают по реке, но, в основном — промысловики. В закрытом административно посёлке, от гарнизона в двадцати километрах, есть бригада, вернее участок, от артели "Юрская". Там сорок пять, а иногда больше чуть мужиков стараются. А жителей уже нет. До середины семидесятых жили несколько стариков да старух; кто умер, кто уехал к детям. Так что, какие тут эксцессы? Миром ладим. А потом, в нашей глухомани приезжему делать нечего, местных же мы всех в лицо и поименно знаем. Участок артельный, так там только с местной пропиской, если со стороны — то только через секретку оформляют. Геологов нет. Вокруг базы, станции и гарнизонного городка зона запретная, поиск запрещён специальным постановлением Верховного Совета.
— А местные власти как к вам?
— Мы ведь на Хабаровской земле-то, не Якутской. До юридических хозяев далеко. Да им до нас и дела нет. Отчуждённая территория. Прописка уже у нас якутская, в Усть-Мае. И то больше, когда выборы. Что тут сказать?
— Станция ваша всё регистрирует? Нашу территорию?
— Всю. Как в режим слежения вышли в зиму семьдесят первого, так без остановки и идём. Как часы.
— Пролёты малой авиации хорошо берёте? Так скажем, по Охотскому району.
— Если имеете в виду внеплановые полёты, то фиксируем. По линии санавиации, в основном. Геологические и другие оформляют заранее. Там погранзона.
— А память у вас хорошая?
— Не жалуюсь, товарищ генерал-полковник.
— В семьдесят первом году осенью военный Ми-10 ходил из Охотска в верховья Урака?
— Был. Но не один. Два их было. И не десятые, а шестые,— спокойно ответил Пешков.
— Как два?— у Панфилова поднялись брови.
— Мы в апреле пустили режим. В мае две наши машины и прошли. Они с камчатской пропиской, с того авиакрыла. Из Магадана перебрасывали геологов. На обратном рейсе из Охотска один упал в море. Я лично связывался с их базой. Мне сказали, что экипаж цел. А второй в Арке базировался.
— Ушёл когда?
— Глубокой осенью. Нет. Вру. Извините. Он в Охотске базировался. Потом несколько дней в Арке. Вот это уже осенью глубокой точно.
— Причины не знаете?
— Санрейсы делал. Там плохо кому-то было. Точно не знаю. Вроде, дизентерия. Это от нас далековато.
— А других полётов в этом районе в тот же период не было?
— Нет. Точно нет. Не сомневайтесь. Район не полётный. Можно данные поднять. В том году не было. Кроме них. Совсем. В Арке с конца лета две 'Аннушки' приписываются, но до первого снега уходят.
— Эти что делают?
— Забой оленей идёт. Вывозят.
— Вы здесь по получению?
— Да, товарищ генерал-полковник. Новое оборудование. Оснащаемся.
— Они к стационарам привязываются, орбитальным, по общей программе, и новое вычислительное на целеуказатели ставят,— добавил Сундук, который был в курсе.
— Так точно. Привязываемся. Сейчас вот грузим на транспортные. И на Югарёнок. Оттуда по Юдоме на санях перетащим.
— Сколько рейсов?
— Четыре. Двумя парами. Одна уже ушла. Это вторая.
— Когда ушла? До десяти утра?— спросил Панфилов.
— Так точно. Ровно в десять вылетели.
— Проверял?— Панфилов уставился на Апонко.
— Нет,— покачал тот головой.
— Посторонних на борт не брали?— Панфилов был в напряжении.
— Никак нет. Оборудование секретное,— Пешков достал взлётные списки.— Вот. Кроме экипажа шесть моих с базы. Два офицера и четыре сержанта. Сержанты по году отслужили, как и положено по инструкции.
— А экипаж не мог посадить кого?
— Только через меня. Я закрываю взлётки.
— Обращался кто-нибудь?
— Офицер подходил. Майор. Пограничник. Спросил, не на Магадан ли. Ответил ему — нет. Он и отошёл. Больше обращений не было.
— Сколько рейсов у вас бывает в год.
— На Усть-Маю два в месяц. А на Югарёнок — первые за последние десять лет. Раньше таскали, а потом не требовалось.
— На Усть-Маю транспортные самолёты берут пассажиров?
— Да. Скрывать не буду. Берут. И туда, и обратно. Особенно летом. Но секретности нет. Груз обычный, продовольствие и взлётка у экипажа. У командира. Свадьба ли, похороны, как не взять?
— Хорошо. Спасибо вам, Виктор Владимирович,— Панфилов встал, давая понять, что тот свободен. — Выполняйте свои обязанности. Наша беседа не станет причиной взыскания и тем более отставки,— и он пожал полковнику руку. Когда Пешков вышел, Панфилов осмотрел присутствующих и сказал:— От места, где нас атаковали, вдоль железной дороги, просекой, пять часов хода. Потом три часа полёта — и ищи ветра в поле,— он был в ярости.— Ловить они собрались. Там вообще мог не Давыдов сигануть. Подстава могла быть. Потому они сейчас бросят снегоходы, и на лыжах выгребут через ваши посты и кордоны, им не привыкать. А вы будете ловить бичей, языки уложив на плечо. Вот так, чувствую, и было.
— Так сейчас они вернутся, пощупаем?— сказал Потапов.
— Это не у бабы по грудям шарить. Идите, смотрите, и быстро, что они грузят. Какие там пошли "Аны"?
— Есть,— ответил Апонко.— Двенадцатые. Без хвостовых пушек. Сняты.
— Вот там скорее всего и летели. И без взлётки,— Панфилов махнул рукой.— А вообще-то, я хотел бы посмотреть, как старик в восемьдесят лет прыгает с поезда при скорости семьдесят километров в час. Это кем же надо быть, чтобы не убиться?
Все сидели, понурив головы, прекрасно понимая, что им, по карточной терминологии, всучили ловленный мизер, который они проглядели. Проглядели уж слишком явно.
Глава 5
До сборного пункта под Кабактаном Сашка добрался первым. И двое суток отсыпался, нежась в тепле. Вторым пришёл Игнат.
— Ох, Саня, и пройдоха же ты,— обнимая его, засмеялся он.
— Когда увидел?
— Да вот переодевались недалеко от бичей — бомбарей. Дед-то где?
— Уже в Европе, наверное.
— До Сковородино, значит, доехали и там тихо сошли.
— Нет. В Облучье. Там наши встречали.
— Ну и набегались мы. Там облава, волчий загон. Погода прояснилась. Со всех сторон вертолёты, десантники роем, только звука охотничьих рожков и не хватало. Все тамошние бичи попались, вместе с базами подмели и техникой. Весь сброд. Поголовно. У каждого дерева часовой. Как ты?
— На коньки встал и прикатил. Даже парус натягивал. Там с нашими тремя ещё один выпал, их с границы завернули. Должны, по идее, вот-вот быть. До как?
— Малый молодец. Толковый. Четвёртый — это с дедом этим. Тот его с собой потянул. Без него не хотел. Кто — не знаю. Вот ему и пришлось сигать. Придут — узнаем.
— Игнат! Сигналы были?
— Один. Там навесил. На ель. Когда переодевались, ещё один снял. Потом покажу. Я его в свинец залил. Как думаешь, не возьмёт?
— Обложат — увидим.
— Саш, не мог я его кинуть. Новое что-то.
— Три тонюсеньких лепестка?
— И выпуклость на них с обеих сторон. Уже видел?
— Слышал. Действительно, новая гадость. Идёт прямиком на спутник.
— Вот до чего дожили! Нас уже через спутник ищут?— произнёс саркастически Игнат.
— "Носатый" парил?
— Видел. С него засекали?
— Пригнали срочно. Спутник перестал у них работать. Отключили его ровно в восемнадцать часов. Самолёт и прибыл.
— Я думал: снимает или корректирует, или штаб оперативный. Всё ждал, когда тяжёлая авиация пойдёт бомбить,— Игнат расплылся в улыбке.
— Бичи им помешали. А потом там было шестнадцать разных причуд, мы ведь тоже ушлые. Они, не бойся, скорее всего, купились.
— Озлятся, Саня, нам не поздоровится.
— Могут. Ой, Игнат, могут. У них арсенал — сам видишь какой, и методы крутые. Это не опер с корочкой да пугачом. Этих злить плохо. У них пятимиллионная армия под рукой, хоть и с пьяными офицерами, но тьма. Загон такой могут устроить...
— Чего ж полез?
— Выбора не было. Никакого. Они деда этого ни на шаг не отпускали за последние два месяца. И это лишь начало. Возьми они его за жабры — он бы им не дал ничего. Сдох бы. Потому и давили, думали, что знает он нас. А он действительно рядом был, и вот-вот мог выйти.
— Они-то чего на нас выплыли?
— Комитет облажался. Сильно. Кто-то сделал переориентацию. На них. Вот эти и роют, и весело так. Но, думаю, не для себя, а на "дядю".
— Кто-то собирает команду?
— Именно. Теперь, сам понимаешь, эти — не прежние "голыши", с ними в казаки-разбойники играть — дорого станет.
— Может, эти невидимые начальники связи с нами хотят установить?— Игнат снимал с себя унты.— Или что ещё.
— Я, Игнат, не провидец, не Господь Бог. В эту контору лезть мне не с руки. Был один мужик, да весь вышел, а в прямую идти — лучше совсем убраться. Это они сейчас добрые, пока их не давят особо. А начнут сокращать да бить по голове? Это не гнилая ментовка, не политсыск Комитета, эти в перевороты пойдут, у них есть чем.
— А ты говоришь — ядерное сокращать хотят. А к ним попадёт?
— Чудак ты, право, какой. Оно и так у них. У них кнопка эта злосчастная, не у Горбачёва. Сейчас их от ядерного избавить — это всё равно, что буйному руки развязать.
— Понял. Груз не давит, можно и танками поиграть, без ядерного мир бояться не станет.
— Да им там на западе плевать, что внутри страны будет. Наоборот. Чем больше крови и смертей, тем легче потом ставить условия. Они зубы съели ещё на бывшей Российской империи, все её одолеть пытались. Потом Советы ели. Скоро семьдесят лет уж стукнет. И от предвкушения удачи уже урчат, как голодные волки. Скорее бы, тут раздел мира — вот цель. А пока атомное есть, кто рискнёт? Нет таких. При обычных видах вооружений можно попытаться. Куски-то лакомые.
— Сань. Сценарий этот воплотится?
— Скоро? Нет. Постепенно. Но будет идти, то ускоряясь, то замедляясь, и извилисто, и прыгать будет с кочки на кочку, но всё одно придёт к диктатуре. Не такой, как нынешняя, более кровавой, но до неё крови прольётся тоже порядком.
— Вот и До,— Игнат встал, помогая тому снять рюкзак.
— Устал?— спросил Сашка.
— У-у-у. Ноги гудят,— До повалился на нары.
— Это тебе не бабочек ловить на альпийских лугах,— Игнат стащил с него унты.— Спит. Умаялся,— вполголоса сказал он Сашке.
— Бабочки здесь причём?— Сашка налил воды в чайник и поставил на печь.
— Я его за этим промыслом застал как-то. Все созерцают закат, в трансе, включая учителя, а он на заднем плане бабочек ловит. Ну, я ему тогда нравоучение сделал, он до сих пор помнит, лет шесть уж прошло,— Игнат сел к печи.— Саш. Я чайку хлебну и тоже лягу. Тоже устал. В горах привычнее. Нет. Спокойно — уютнее.
— Потому, что они тебе ближе и дороже.
— Да. Именно так.
После того, как Игнат лёг спать, часов через шесть, одновременно пришли трое из московской группы. Расселись вокруг печи и стали говорить о делах.
— Саня. Всё прошло вроде нормально,— начал старший, Демид.
— Да, мужики. Отлично. Кого вы ещё с собой припёрли?
— Молодой мужик. Давыдов без него не хотел идти. Та сторона его тоже имела на виду, и сменить мы не смогли. Пришлось ему с нами прыгать. Парень, правда ничего. Не робкий. Вёл себя без тени сомнений, но проверять надо. Обязательно. Даже хорошо, что мы его с Давыдовым разделили. Он, Давыдов, хоть и мастер, но и на старуху бывает проруха,— Демид глотнул горячий чай.
— Видел,— Сашка доливал всем в кружки чай,— стрелял хорошо, но не точно. Достаточно, правда, метко. И то верно, что от Давыдова отсекли. Про сигнал знаете?
— Они в курсе,— Демид кивнул на обоих присутствующих.— Один на мне был, я его к мышке-норушке определил, если он им нужен, пусть землю роют. Самолёт-разведчик дал пару кругов, и следом "Аны" сбросили десантников. Мик повёл давыдовского мужика, а они остались прикрыть, десантура мимо них прошла Мику вслед. На мужике этом, значит, сигнальное "ухо". Десантура закрыла район наглухо. Плохая ситуация.
— Радостного мало. Мик, конечно, смоется, а мужику, видать, хана,— Саша достал карту.— Где расстались?
— Вот здесь,— пометил на карте Бак.— Он взял курс на Калакан. В горы потащил.
— Худо дело,— Сашка отложил карту.— Очень худо.
В это время появился Мик. Он подталкивал впереди себя мужика, на голове которого был чёрный плотный мешок, но руки были не связаны.
— Ну и задали они мне работу,— Мик сбросил рюкзак.— Еле смылись. У-ф,— он снял с мужика колпак.
— Знакомое лицо,— Сашка осветил мужика керосиновой лампой.— А ну, пройдись туда-сюда,— попросил Сашка мужика, тот прошёлся.— Хватит. Давай, присаживайся. И ты, Мик, тоже. Чайку попьём.
— Сань,— Мик снимал унты.— Я — пас. Спать хочу. Коротко лишь скажу. "Штучку" пока не нашёл и не снял, не отстали. Три раза обыскивал. Гадость такая, что еле нашёл. Всё,— и повалился на нары.
— И мы тоже валимся,— Егор и Бак встали.— Раз такое дело.
— Демид. Ты тоже иди отдыхай. Что сидеть,— предложил Сашка.
— Я в поезде отоспался,— Демид зевнул.— да тут, пока блукал, кемарнул часов пять. Посижу.
— Ты как? Силы ещё есть?— спросил Сашка у взятого Давыдовым с собой мужика.
— Очень мало. Почти нет,— признался тот.
— Тогда хлебай чай и коротко о себе.
— Гаер Константин Борисович. Работал в оперативной у Скоблева. В том году, в сентябре, Давыдов меня отписал себе через председателя Комитета. Всё.
— Двадцать девятого декабря того года ты капитана погранвойск под Комитетом пас?
— Я. Давыдов поручил.
— Снимал?
— Он запретил. Настрого. Да я бы и не успел. Он как в воду канул.
