Хотя у нескольких человек — самые настоящие шпаги. Дворяне? Но вид у этих дворян самый подзаборный. Правда, у остальных еще хуже. Ни одного толстого — жрут, значит, невдосыт. Да и вообще — потасканные, та еще компашка, если честно. Зато у каждого либо кинжал на поясе, либо нож офигительных размеров.
С другой стороны — никак в обществе без статуса не получится. Должен каждый сверчок на своем сучке сидеть. Что-то говорило попаданцу, что пока ему везло. Вел он себя бесшабашно, чего уж там. Мог его приколоть тот уродливый отшельник, когда медведя разделывал? Да как два пальца. И поганками угостить в каше — тоже мог. Немцы эти... Вот неприятные у них были взгляды. Всю беседу с командирами наемников сидел Паштет как на иголках. Больно уж взгляд был такой, как у пса при виде куска мяса. И ощущал своей кожей Паша, что решается его судьба. Потом только с чего-то попустило капитана и как-то перестала угроза ощущаться как физическое воздействие. Что-то для себя наемники решили и видимо строят планы.
Узнать бы еще — за кого они его тут держат, но всяко не прикололи ночью, так что поживем. Нежило этот явно шпионить будет, для того и приставлен, ну так и ладно — надо щеки надувать грамотно, чтоб понимали немцы — мертвым он им больший убыток. Хотя если еще золото засветить — точно прикончат. Скромнее надо себя вести и соответствовать... Еще б понять — чему. Ладно, шпионаж — та еще веселуха, в обе стороны может работать, слуга попался болтливый, так что поболе с ним разговаривать если — то проболтается.
Тут опять Хомич вспомнился, потому как очень в тему были его рассказы про эксперименты с обезьянами и сходство иерархичных реакций в стае для человеческого общества. Тогда — в армии — Паша просто отметил сказанное сослуживцем, как возможно интересное. То, что на животных ставят разные опыты, моделируя ситуации и реакции уже и для человеческих организмов, это Паштет и без Хомича знал. И то, что лекарства так отрабатывают и хирурги тоже на лягушках попервоначалу тренируются — это как бы не новость.
Новым было то, что поведение людей тютька в тютьку соотвествовало всем инстинктам стайных млекопитающих, хоть волков, хоть шимпанзе. Или "шимпандзе" как говорил пухлый юморист, если рядом оказывался дебил Билецкий. Ему на голубом глазу Хомич впиливал всякие басни типа того, что Шимпандзе — так звали лаборанта, на котором ставили опыты. За это ему платили солидные гроши — сам профессор Абрам Гутанг премии выписывал. И тупой Билецкий всерьез этому грузину завидовал, потому как работа несложная, а гроши мает.
Пока хохма не вскрылась, этот болван даже пытался сам устроиться после службы на место лаборанта и пытался подлизываться к Хомичу всяко разно.
Так вот, оказалось, что социальная жизнь обезьян точно соответствовала человечьей. Шимпанзе точно так же торговали друг с другом, выполняли работы, на которых Билецкий бы провалился и конкурировали — как и подобает людям. При всем этом четко расписаны были места в иерархической пирамиде. Альфа — вожак, который всех лупит, отнимает еду и доминирует умом и грубой силой. Беты — те, кто подпирают вожака и в принципе годятся на его роль, но пока уступают ему и потому пытаются подсидеть по возможности. И так ниже и ниже, до убогих париев — омег. Омеги — забитые, беспомощные и беззащитные, которых может безнаказанно обидеть каждый, что стоит выше в иерархии.
И тут Хомич на полном серьезе начинал расписывать роли и иерархию в роте — что оказывалось очень показательно, потому как армейская структура укладывалась на иерархичную пирамиду как влитая. И ротный, как главный бабуин, альфач, и старшина со взводными — как беты и так далее. Только Билецкому Хомич отводил место ниже омег, так как "тупее тупых". При том обезьяновед признавал, что если дебил Билецкий попадет в другую стаю, где найдутся еще более тупые и слабые особи — то там он вполне может стать альфой. Потому как структура тверда в схеме, а персоналии меняются, конкуренция идет все время.
И всегда приводил в пример семейные дрязги, довольно легкомысленно сравнивая семью с волчьей стаей. По его словам каждая женщина — млекопитающая стайная особь и ей положено инстинктом периодически проверять — кто в стае главный. И если мужик не может доказать свою альфость, начинает уступать и плясать под женину дудку, то получается паршиво, потому как "бабе прописано чоловику подчиняться, а ежели он бабе покорен, то ее это бесит пуще и пуще".
А когда с ним заспорили пара идеалистов, привел им в пример банальных собак. Типа собака тоже периодически проверяет — кто главный. Такие бунты собашники обычно подавляют походя, и мир царит дальше. Но если хозяин засбоил и пасанул — то песик начинает себя считать вожаком и кончается все паршиво. Когда собака кого-то дерет в семье — это она не взбесилась. Это означает — поняла, что главная — она. И потому ставит на место своих подчиненных, по мере своего разумения.
С этим спорить было трудно и дальше разговор обычно скатывался на баб, как таковых.
Тогда Паштету пришло в голову, что можно сделать глобальный вывод — почему все страны подстилаются под США, а Россию не любят и стараются нагадить в любой удобный момент, даже если их эта самая Россия спасла от банальной ликвидации, как тех же грузин, которых должны были вырезать персы. И ему показалось, что тут все понятно. Поведение США — нормальное альфовое.
Всех лупят за малейшую провинность, волю свою проявляют жестко и недвусмысленно, у всех все отбирают, а если что и дают (Альфа звери тоже иногда могут дать подачку подчиненным) то за каждый выданный витамин требуют всякого разного и без всяких потачек. А Россия — наоборот. Дает все время все даром и ничего за это не требует. Такое поведение не характерно для альф. Так себя ведут жалкие сигмы и омеги. Которые отдают жратву и ништяки даже до того, как их начинают бить. Достаточно грозно глянуть.
И никак иначе это восприниматься не может. Гуманизма, милосердия, щедрости у зверей нет в принципе. Все это воспринимается только как слабость. И потому — коль скоро такая модель для животных характерна — вполне годится и для людей тоже. Тогда Паша поделился своей мыслью с Хомичем. Тот хмыкнул и спросил:
— Знаешь, почему в СССР этологию не любили и держали в загоне, хотя вообще науку поощряли и поддерживали?
— Походу ты уже это для себя решил? — усмехнулся тогда Паштет.
— А то ж! И тут все проще пареной репы! Нет у животных социалистических инстинктов поведения. В принципе. Это получается неестественное дело. Не прошито в матрицу живых существ. Искусственное получается полностью. Мы же — животные. Вот сам суди — почему отругать кого-нибудь — плевое дело и приносит удовольствие, а похвалить — язык не поворачивается, немеет? — усмехнулся иронично Хомич.
— Опять инстинкт, скажешь?
— Он самый. Ругань — это доминирование, ты сам себе показываешь, что ты выше уровнем, чем ругаемый. Ты — лучше его и выше потому на лестнице иерархи. А у похвалы сильный оттенок признания превосходства над тобой в чем-то того, кого хвалишь. И потому — одно приятно и легко, другое — через силу и трудно.
Так что можно у обезъян и торговлю смоделировать — и они будут вполне рыночные отношения устраивать, причем жульничать будут отчаянно, можно заставить их работать — причем по этапам — нажал кнопку — получил жетон. Опустил жетон в автомат — получил банан. Или абрикос — если в соседнем, не желтом, а красном автомате. Или кусок сахара — это если в белом. И тут же общество у них делится на трудяг и бандитов, которые трудяг грабят. Ну, не похоже ни на что, а? И трудяги сначала пытаются жетоны копить, но когда понимают, что эти жетоны у них отнимут другие, кто сильнее и наглее, тут же переходят на немедленное обналичивание. Все, как у людей, или у людей — как у макак. Вот какой смысл тащить деньги в Сбербанк, если их инфляция уничтожит в момент? А та инфляция — как раз грабеж, организованный теми, кто сильнее и наглее.
— Ну да, ну да. А эксперимент, чтоб они завод построили или ракету запустили не делали?
— Пытались. Зря смеешься. Реально — пытались. Охота же получить госпремию, за доказательство того, что этология позволяет макетировать все в человеческом обществе. Но — нихрена не получилось. От слова "нихера". Так что если тебе интересно — у людей есть весь набор павианьих инстинктов. И есть попытка создать свои — человечьи инстинкты. Которые, собственно, и отличают человека от павиана или бабуина. Как правило эти попытки проваливаются. Потому что бибизяньи инстинкты сильнее и быть макакой просто и удобно. Вон, смотри на Билецького и удивляйся.
— Считаешь, что человеки смогут стать человеками? — грустно усмехнулся Паштет.
— Кто знает? Одно могу сказать, что бибизяны не любят человеков. И страшно бесят одних такие попытки других. Потому что для бибизяны это дикость и показатель слабости — так говорят инстинкты. А человек оказывается с дубиной, образно говоря, и никак не понимает бибизяна — как слабак по поведению ее отколошматил, словно он — альфа. Это понимаешь ли вдвойне обидно и непонятно.
Вот тогда-то Паштет и выложил свою мысль про то, почему Россию не любят.
Ожидал, что ехидный Хомич что-нибудь едкое скажет, но толстяк просто кивнул головой:
— Вот, Павло, ты и ухватил соль. Почему во всех заповедниках написано крупно "Животных не кормить!" как считаешь?
— Вредно наверное, диета там у них своя, а тут нажрутся как моя кошка на праздник — потом блюют небось — уверенно сказал Паштет.
— Плохо ты меня, Павло, слушал. Диета — дело тридцатое. Главное в том, что животные, после того, как их стали кормить — начинают на туристов глупых нападать и драть их всерьез. Неважно — медведи или там павианы. Это для всех диких годится. Раз ты без моего принуждения САМ отдал мне ЕДУ — то значит я главный и крутой, а ты слабый и ссыкливый, и я могу беспрепятственно тебе устроить жесткое доминирование с нахлобучкой и заушением и взять все. что хочу. Животные становятся резкими и агрессивными. И ведут себя как пьяные гопники перед маломощным ботаном. Чуешь?
— Так просто? — удивился Паша.
— Ничего простого тут нет. Но смысл простой — человека можно кормить. И если вот сейчас ты меня, например, угостишь — я тебе буду благодарен и не стану по отношению к тебе агрессивным — Хомич с намеком погладил себя по тугому брюшку.
— А животных — нельзя?
— Ага. Не поймут. То есть поймут, но — не так. Мысля твоя насчет отношения к России мне понравилась, это ты ловко меня обставил. Учту. Теперь остается только, чтоб наверху это поняли — и будет у нас тут все пучком. Пора идти — обед уже! — еще более прозрачно намекнул знаток этологии. И они отправились в столовую.
Сейчас все это вихрем просквозило перед Паштетом, потому как надо будет соответствовать перед этими грубыми вояками и не оказаться глупым и слабым сигмой. При том особенно-то заноситься тоже не стоит, вызовут на дуэль и сделают жуком на булавке. Черт, да ведь даже с слугой надо себя так поставить, чтоб не повел себя пацан как неблагодарная мартышка!
По всему видно — зашуганый пацаненок. Доставалось ему трепки от всех, кто рядом находился. Черт, не хочется нарваться на павианское хамство и неуважение, а с другой стороны бить ребенка нехорошо, от такого поведения родители отучали всю дорогу. С другой стороны — если пацан к затрещинам привык... Тут непрошено в голову полезли слова из "Белого солнца пустыни":
— Раньше господин любил нас, приходил к нам и даже кого-нибудь бил! А новый муж нас не любит!"
Еще хорошо — успел увидеть, что местные штукари крестятся не так, как привычно было Паштету, а слева — направо. Черт, черт, черт, все тут не такое. Ладно, раз попал — буду привыкать! И попаданец бодро с виду, но все же робея, отправился по приказу к начальству, чтобы снять вопрос котлового довольствия, оплаты за лечение и вписывания в коллектив. Капитан не стал дожидаться окончательной постройки полевого сортира и величественно отбыл к себе в шатер, велев герру доктору по окончании строительства явиться с докладом и для подписания контракта.
Паше показалось, что Геринг нифига не поверил в лечение, но сами упаковки с таблетками безусловно поразили своим исполнением дотошного немца. Знать бы еще в какую сторону. А еще припомнил Паштет, что нехудо бы лагерь переместить с засранного места, заставить всех мыть руки, пить кипяченую воду и — точно, это забыл — если есть повар, который кашеварит на всю роту — то узнать — дрищет он сам или нет. и если так таки — да, то менять его на другого, без поноса и болезни.
Все это Паша выложил почтительным тоном офигевшему Герингу. Впрочем, хауптманн обещал подумать. После чего выложил на стол дурно отскобленный от какого — то ранее на нем бывшего текста, пергамент. Колючие строки чужого шрифта чтению не поддавались, хотя Паша старательно делал вид, что — читает. Разве что бровями не шевелил.
Подписал бы быстро, но в памяти назойливо вертелось, как коллега, малость свихнутый на пиратах, рассказывал про хорошо забытый бестселлер замшелых годов — книгу Эксквемелина, который сам попал в пираты. И был там моментик — как вполне благополучный голландец вляпался в эту публику, причем рад был несказанно, они его спасли практически. Эксквемелин нанялся по контракту служащим в Ост-Индскую компанию, а оказалось, что компанейцы таким образом торгуют белыми рабами. Служащий становился собственностью компании на 5 лет и по прибытию в колонии компанейские купцы перепродали нанятых служащих местным плантаторам, так как служащие по хитро составленному котракту должны были отработать при любой погоде. Сюрприз вышел убойным. И вместо конторы публика оказалась практически рабами, разве что на срок.
Но поэтому к ним и относились хуже негров, даже и кормили куда хуже, потому как негр — постоянная собственность, а белый — временный инвентарь, и надо за весь срок выжать из него максимум, потратив минимум. Хозяин не имел права убивать слуг, зато мог их бить как собак — в том числе и, например, спуская кнутами шкуру со спины долой и намазывая рану перцем. Мог ломать им руки и ноги. Кормить такой дрянью, что и псы не ели.
Естественно от такого обращения многие "служащие" дохли. А бегство приравнивалось к воровству (ты — собственность, удрал — украл самого себя — нанес убыток хозяину) — и за это вешали. Причем еще рабы, кто был под голландцами, радовались, что не попали к англичанам. Те имели милую привычку перепродавать белых рабов, когда срок подходил к концу и на нового хозяина слуга обязан был пахать опять весь контрактный срок — и так до смерти, которая не слишком задерживалась. Как бы тут такое не получилось! Хотя немцы в подобном вроде замечены и не были, но чем черт не шутит! Вопрос о том, числит себя герр фон Шпицберген мушкетером или склонен к пикинерству — новобранец понял и решил, что не стоит лезть в дебри, виданные только в фильме про Алатристе. Геринг кивнул, пробурчав, что все равно в этих диких землях пикинеры не в почете, да и пики делать не умеют.
