За окном стоял прекрасный по форме, но не по содержанию день. Сквозь прозрачные серые нити дождя уныло продирались редкие прохожие, ширились и росли грязные кляксы луж. Горделиво шлепал по ним карлик в длинном плаще ржавого цвета и шляпе-котелке на массивной голове, а за его спиной весело подпрыгивали два солидных окованных бронзой чемодана на колесиках. Конечно, я совсем не удивился. Для этого вокруг и без меня хватало народу.
Я заказал вторую чашку кофе и попросил огня. Прикурил от появившейся из ниоткуда зажигалки и лениво погнал перед глазами недавние воспоминания.
* * *
Карина Дальфист встретила меня полулежа в особом раскладном стуле, похожем на пляжный, но с широким вогнутым подголовником, который удобно облегал массивный затылок орчанки.
— Уилбурр? Ты не уехал? — она отложила газету. Заголовок на первой полосе гласил: "Дерзкое похищение раскрыто! Преступник в бегах!"
— Это ведь ты, — не переводя дух просопел я, — правда?
— Что я? — колокольчики ее голоса недоуменно всколыхнулись.
— Ты нашла ему помощников, да? Как мне нашла Карла, а тому извращенцу — ученика?
— Я, — отпираться было бессмысленно, и она твердо посмотрела мне в глаза. — Как ты догадался?
Дыхание вернулось.
— Карл подсказал. — ответил я, но увидев, как быстро расходятся ее веки, спешно добавил, — Нет, не специально. Просто упомянул, что ты обещала при случае замолвить за него словечко. А я вспомнил, как ты про девчонок своих говорила, которых маг в постель укладывал, и про убийцу непутевого, и как алхимика мне посоветовала искать... в самой дыре.
— Он пришел, как приходишь ты, — Карина откинулась на подголовник и уставилась в потолок, — внезапно и по делу. Я не хотела его видеть, потому что больше ничего общего с тобой у него не было. Даже не видя его лица, я уже ощутила на себе взгляд самой смерти. Но он вошел, и никто не посмел его остановить. — Она старательно обогнула меня взглядом, тяжело опустила голову и принялась рыться в маленькой шкатулке у подлокотника. — Я не знала, что грядет, мне было страшно и хотелось умереть раньше, чем он поможет, но его слова... — она добыла из шкатулки длинную тонкую папиросу, по-мужски, без мундштука, смяла ее и втолкнула между бледными губами. Только тогда Карина посмотрела, наконец, на меня. Быстрым, выжидающим взглядом.
Я крутанул колесо зажигалки.
— Благодарю. Он говорил долго и очень убедительно. Обещал всем, кто пойдет за ним, блестящее будущее. Говорил, что лично позаботится о каждом, хвалился связями, уверял, что знатоков своего дела никто не проверяет... Я уступила.
— Скольких ты к нему отправила?
— Троих. Гарласса он, должно быть, сманил в Университете.
— Как он их выбрал?
— Он не выбирал, — орчанка затянулась, — выбирала я. Нужны были — как он сам сказал — боец, проныра и... тот, кто хорошо чувствует мир. С первыми двумя было просто. Сиах — я знала, что до изгнания он успел кое-чему научиться в болотах. А таких ловкачей, как Гист, еще поискать... Сиах ушел за ним сразу. Когда они вернулись, я видела, как мальчик изменился. Он словно умер, его глаза были совсем пустыми — и я говорю о ящере. А Гист тогда учился в Университете, там они и встретились. И Гист тоже умер. Только душой. Раньше он был добрым, все время шутил — порой, правда, от его шуток деваться было некуда, — губы Карины сотрясла мимолетная улыбка, — но все-таки его проделки были добрыми. А через месяц их встреч шутки продолжились, вот только стали больше похожи на издевательства.
Карина смотрела в потолок, вплетая очередную сизую нить в дымное облако, а в уголке глаза ее разгоралась тусклая искорка.
— И Хротлина он забрал, — шмыгнула носом орчанка. Парень тоже пытался учиться, хотя был уже совсем взрослым. Сам платил за обучение, работал уборщиком в какой-то забегаловке. И действительно прекрасно все чувствовал — мог сегментами рассказывать, что чувствуют тараканы в подполе, лишь подержав одного в руке. Говорил, что может смотреть их глазами. Мне уже ничего не хотелось, но я указала и на него. И Хротлин тоже ушел.
Ее рот задрожал и сжался до почти нормальных размеров, но быстро обмяк.
— Тот альв и впрямь похлопотал за них в Университете, как обещал. Ребята пошли в гору, бросили занятия с Сейцелем, занялись точными науками. Они несколько раз даже навещали меня, рассказывали, как живут. Вот только с каждым разом все меньше понимали, зачем им эти беседы. После одной из них они даже не попрощались, и больше я их не видела. А ведь прошел всего год. Я должна была остановиться тогда, Уилбурр, понимаю! Но не могла — не хотела видеть правду. Все, что мне было нужно — устроить им лучшую жизнь, вырвать отсюда, — столбик неупавшего пепла очертил неровный круг. — Умные и способные ребята, ну как они могли остаться здесь?! В грязи, в нищете — это несправедливо!
— Понимаю, — пробормотал я. По округлой щеке хозяйки цирка медленно ползла прозрачная капля.
— Говорят, все они мертвы. Кто из них был на площади, Уилбурр?
— Хротлин, — вспомнил я безобразно раздутую орочью голову под куполом стекла и плоти.
... Ларра никуда не уходила. Страшно раздраженная пропажей Альбиноса, она, конечно же, не смогла утихомирить собственную страсть к познанию, и тщательно изучала тело чудовища. Подступив так близко, как только позволяли здравый смысл и соображения безопасности, орчанка вилась вдоль груды плоти и металла. Иногда подолгу застывала на одном месте, рассматривая или трогая особо любопытные фрагменты, и пальцы толстых перчаток все сильнее темнели от пыли, слизи и копоти. Поравнявшись с нами, она мазнула по нам взглядом, хмуро кивнула и пристально уставилась на стеклянное полушарие головы, все еще накрытое жуткой маской из плоти. Я так и не понял, почему лицо на шлеме монстра сначала показалось женским — растянутый кусок кожи растрескался и побурел, вместо носа болтался какой-то сморщенный клок, а губы превратились в невозможную бахрому. Орчанка брезгливо смела маску на пол и осторожно потянула за толстый ошейник, который поддался неожиданно легко. С влажным чавканьем болты вышли из тела чудовища, и показалась большая, бугристая голова. Признаться, я ожидал чего-то более страшного. Конечно, раздутое орочье лицо вызывало определенное омерзение, но ничего похожего на ужас в душе так и не возникло. Содрогнуться меня заставили только глаза — вернее, кровавые дыры, зиявшие вместо них.
...Но об этом я Карине не сказал, как предпочел промолчать о смерти Гиста и моем в ней непосредственном участии.
Мы молчали, пока тлела сигара. Когда сухая лапка орчанки раздавила окурок в пепельнице, прозвучал вопрос, который до сих пор не приходил мне в голову.
— И что теперь, Уилбурр? Расскажешь об этом Синим плащам?
— Нет, — без удивления понял я, — не расскажу.
— Но я не понимаю...
— И я пока что не очень понимаю, что сделал Артамаль с твоими подопечными. Но однажды кто-то это выяснит, и как знать, не окажется ли этим кем-то другой твой протеже, которого ты свела со мной. Я понимаю, почему ты так поступила. И рад, что у меня на руках есть ответы. У проклятого города кончились загадки, и я несказанно этому рад.
— Уилбурр, — голос Карины догнал меня у самого выхода.
Я обернулся.
— Благодарю.
— Да брось. Это я тебя благодарю — напарник у меня и правда на все руки.
* * *
Последний чемодан улегся на крышу, и высоченный эггр в красном комбинезоне принялся затягивать багаж хитрой веревочной сетью. В двух шагах ежились под зонтами несколько наших будущих попутчиков — чопорная вдова, ее молодая то ли дочь, то ли племянница и совсем молоденькая девчушка альвийской крови в капоре, модных широких очках и с книгой наперевес. Девица умудрялась не только держать зонт и задумчиво ходить вокруг экипажа, но каким-то чудом перелистывала страницы и поправляла очки. Я начал было осторожно приглядываться к ловкачке, выискивая лишнюю руку, но тут сноровка ей изменила. Девушка с размаху налетела на цвергольда, едва не выронив книгу. От удара очки спрыгнули ей на кончик носа, и она, коричневея на глазах, смущенно зашептала что-то самоуничижительное.
— Ничего страшного, — безмятежно ответствовала ее жертва, — с каждым может случиться.
В подкрепление своих слов Карл слегка приподнял над головой потертый котелок. Непослушная рыжая щетина прянула было вверх, но алхимик быстро вернул шляпу на место. Мгновение спустя он уже задумчиво смотрел вдаль, на крыши города, которому оставалось мучить нас еще...
— Сколько там до отъезда? — негромко спросил я, вторя взгляду цвергольда. Тот сощурился на уцелевшие часы Ратуши, которые на миг проглянули сквозь истрепавшееся покрывало тумана, и напряг глаза.
— Вроде, пол-оборота, — протянул он.
— Билеты далеко?
— Момент, — карлик суетливо впихнул руку под рыжеватую кожаную куртку и энергично задвигал ей, что-то нашаривая. Лицо его вдруг стало испуганным и взволнованным.
— Это...
— Что? — испугался и я.
— Да вот здесь же были, в кармане, — глаза Карла становились все шире, а руки заметно задрожали.
— Карл, — серьезно выдохнул я, — ты меня так не...
Не успевшая родиться паника разбилась о звонкий девичий смех.
— Забавные вы, — радостно сообщил из-под зонта знакомый голос. — Дядька, держи свои билеты.
— Это... Вот чтоб тебя! — Багровый Карл выхватил у Леморы куски бумаги и принялся яростно ими обмахиваться. — Ты чего пришла? Тебя ж, небось, ищут!
— И еще как, — девчонка посерьезнела, сохранив отсвет улыбки лишь в уголках глаз, — да только тяжело им придется. Они ж меня в лицо не знают.
— Рад, что ты в добром здравии, — осторожно заметил я, — но что это за маскарад?
— Надо же развиваться, — альвини пожала плечами, — придумывать что-то новое. Времена настали нелегкие, все меня слушаются. Надо же оправдывать доверие.
— Кто это тебя слушается? — подозрительно спросил Карл, — и с чего вдруг?
— Да Мухи же, те, что остались. Тот гад с собой только главных увел, а остальные растерялись, но остались. А как я вернулась — так и давай спрашивать, что к чему, ну и завертелось.
— Да, но почему у тебя?
— Ну, Астан же на меня западал, это все знали. Хотя девчонки у нас были постарше, и покрасивее, — спокойно заявила Лемора. — Все думают, что неспроста. А им не перечу, мне покомандовать нетрудно.
— Вот же атаманша растет, — смешал горечь и гордость Карл, — рад, что пришла попрощаться.
— А я-то как рада, — хихикнула альвини. — Жаль, Ларры с вами нет, мировая тетка. Увидишь — привет передавай.
— Увижу — передам, — кивнул Карл, — хотя увижу ли? У нее забот побольше нашего будет — она ж сейчас, наверное, всему Союзу объясняет, как непрост их Альбинос. Чувствую, задергают бедную по самое не балуйся.
— Ну, тогда только с тобой прощаюсь, — девчонка дернулась обнять карлика, но решила не срывать маскировку и превратила рывок в глубокий реверанс. Со мной попрощалась сухим кивком, но я не обиделся. Питать ко мне теплые чувства ей было, в общем-то, не с чего.
* * *
— Слушай, а это правда, — насчет доносов? — Карл смотрел исподлобья, потирая бороду. Делать на площади было больше нечего — ее быстро заполняли машины и повозки очень загадочного и официального вида. Мы стояли у тлевшего полуразрушенного здания на углу Железнодорожного тупика и, как бы жутко это ни звучало, грелись.
— Правда, — я отвел глаза. — Пару раз пришлось.
— Сочувствую.
— Что?
— Сочувствую. Я знаю, что такое допрос у синих.
— Откуда?
— Сам угадаешь?
— И тебя допрашивали?
— А то ж. Помню, даже детство свое вспомнил.
— Сочувствую.
— Нет уж. У меня все позади. А вот тебе и впрямь не позавидуешь.
* * *
— Отправляемся! — шофер ожесточенно затряс медным колокольчиком.
Робкий и тонкий, словно корка весеннего льда, под которой замерли возбужденные волны, гомон пассажиров выпростался из небытия и принялся расти. Это и в самом деле свершилось. Мы отправлялись в Эскапад. И ничто — теперь ничто уже не могло нам помешать.
— Стойте! — громкий крик прилетел извне, схватил готовую захлопнуть дверь руку шофера и остановил ее. Довольный гомон немедленно стих. В десяти головах, включая мою и карлову, пронеслась мысль "Ну, вот оно". Иначе и быть не могло — всякий раз, когда ты думаешь, что твои беды позади, Вимсберг...
— Я страшно извиняюсь за опоздание, — весело прозвенел за дверью чей-то голос, и мы с цвергольдом недоуменно воззрились друг на друга. — Обмен билетов — страшная морока, честное слово.
— Ну что вы, господин, — водитель был само подобострастие, — всецело рад вас дождаться. Билеты в порядке, прошу. Но честное слово, первый класс...
— Первый класс, — заявил Хидейк, забираясь в экипаж, — трясет не меньше второго, зато скука там смертная. А здесь, — он довольно подмигнул нам, усаживаясь напротив, подле чопорной дамы, — мне будет, с кем поговорить. Что скрасит долгое путешествие лучше простого душевного общения? Госпожа, — альв галантно приподнял цилиндр и, немного помешкав, поставил его себе на колени, — нижайше молю вас слегка подвинуться. Мой спутник несколько угловат и уж точно холоден на ощупь.
И вновь мне показалось, что выражение в глазах вошедшего последним ящера все-таки было.
Громкое "ффых!" перекрыло все звуки. Засопел, застучал двигатель, тихо скрипнули колеса, хрустнули затекшие железные суставы, экипаж, ощутимо вздрогнул и тронулся. Мы замолчали и уставились в окна, за которыми сначала медленно, а потом все быстрее побежали, качаясь, мокрые дома. Высоко над ними привычно плакало серое небо Архипелага.
Но нас его слезы не касались.
