Очкарик откашлялся:
— К вопросу о глубине. С Келегалом тоже все не так просто. Никому не затуманишь голову показушными встречами и фальшивыми улыбочками! Цены на ввозимую продукцию растут чуть ли не по часам. Налоги просто кошмарны! Все больше взяток и нелегальщины. А драк и стычек — подавно.
— Еще бы! Кто же будет терпеть такое свинство?! — вторил ему пятнистый.
— Об этом пускай голова болит у политиков, коллеги.
— Да пока у них заболит голова — народ обнищает! — импульсивно выкрикнул Риган.
— Тише, тише.
Такие дела. Я продолжал слушать их беседу, перешедшую из политической в обычную темпераментную болтовню трех взрослых людей. Извилистое русло диалога петляло: то они срывались чуть ли не на крики, то смеялись, а порой шептались как девицы распутные.
Вникать в их речи стало неинтересно. Подобные внезапные разговоры со стороны, от которых тебе никак не уйти, напоминают мне книгу: открываешь ее на середине и начинаешь читать. Ни черта не понять кто о чем, на каком основании и с какой целью. Это ужасно раздражает и чувствуешь, что все вокруг тебя сговорились и специально обсуждают такие темы, слушая которые чувствуешь себя дураком и главной целью заговора. А если вспомнить, что я в новом мире...
Но, на манер, паззла — деталей, эдак, в несколько десятков тысяч — я собираю картинку познания, точнее, ее наброски и обособленные части. И мне фиолетово, что пока они никак не связаны друг с другом. Каждая услышанная фраза, каждый зазубренный факт будет рождать еще больше вопросов, а за ними последует еще больше фактов.
Зато есть еще одна пометка в голове — война. И в графе "статус" моей воображаемой таблицы можно внести слово "возможна". Или "начинается", или "предполагается". Что еще? Некие гестинги. Про них Трэго что-то говорил... Чего им надо? Какие цели преследуют? А-а-а-а! Дайте мне учебник истории, хроники, летописи и сто лет на прочтение всего этого! Ладно, у меня будет еще время расспросить обо всех интересующих пунктах. Всезнайка Трэго на удивление отлично подкован и владеет информацией по самым разным сферам. Полезное преимущество лично для меня.
— А почему те горы упавшие?
— Если приглядеться, можно заметить, что их вершины — не вершины вовсе, а самые настоящие подножия. Никто так и не может сказать, что же это на самом деле — плоды экспериментов Академии Танцующей Зиалы или отголоски прошлого. Официальные источники любят говорить, что Новая Эпоха — первая эпоха человека и вообще в принципе, а что было до этого смутно зовется Туманными Временами. Те же, кто изучает поверхность Верхнего Полумирия, ученые, историки, археологи, уверены, что были цивилизации до человека. Периодически находят непонятные конструкции, предметы быта и остатки строений. Так вот, ходит молва о причастности древних войн к некоторым природным участкам. Вот взять эти горы — часть из них и вправду словно не удержалась и упала, часть будто выкорчевали, у других вершины съехали набок, еще одни будто разрезались напополам. Назвать то место горами неправильно. А склад заготовок или что-то близкое к этому — в самый раз.
Решив пока не заморачиваться, я откинулся на спинку и стал попивать приятное горячее сильмо. Мы проезжаем лес; сейчас темно, и я обратил внимание на синеющее небо — необычный атрибут здешних декораций. Величественный, внушающий уважение и страх. Загадочная мощь колоссальных масштабов. Сложно поверить, что это промыслы природы. Вдруг кто-то сверху натянул изукрашенное полотно? Да, в такую версию я поверил бы сильнее. Молочные татуировки на темной коже Ферленга — все-таки я запомнил название — светят тускло, света хватает ровно для того, чтобы обозначить себя, показать контуры и исключить потребность в Луне. Попроси кто меня описать, что же представляет из себя это уникальное зрелище, я растеряюсь. Тест Роршаха? Какие-то детские каракули? В принципе, на каракули больше всего и похожи, однако какого изящества они исполнены! Кажется, что так и надо, ничего лишнего, и вот тот изгиб на рисунке, похожем на морского конька, должен иметь именно такой излом и никак иначе.
Незаметно для себя я задремал, впоследствие чего и был разбужен бесцеремонным магом. Путешествие окончено. Выйдя на вокзал, я вдохнул ночной воздух. После вагона он кажется сладким, насыщенным озоном. Тело затекло, ноги не слушаются и шлепают, точно я обут в ласты.
— Где мы? Я позабыл, — делая легкую разминку, поинтересовался я.
— В Торпуале. К нашему счастью, это второй из троицы городов, чей вокзал располагается внутри стен, — маг широко зевнул, почавкал и изрек: — Что-то я устал. Давай наймем повозку. Этот город поменьше Энкс-Немаро, доберемся до окраинных районов минут за тридцать. Там и переночуем.
Мы покинули вокзал, не столь внушительный, как столичный, но претендующий на величие, красоту и, возможно, экскурсии. Если они тут проводятся. Пошел небольшой дождик, нарушивший спокойствие ночи. Плащ спас меня от промокания; я надвинул на голову капюшон и почувствовал себя как в танке. Не знаю, сколь дорого стоит сей дождевик-кондиционер, как и не знаю всех его свойств, однако едва первые капли пали на материал, он незамедлительно огрубел и на ощупь показался брезентом. Прям плащ-палатка. Хорошо хоть не такая тяжелая и неудобная. Трэго тоже укутался с ног до головы. Сквозь капли видны фиолетовые сполохи рун на его волшебной-преволшебной мантии.
Я шел за молчаливым магом, который безосновательно и с бухты-барахты стал каким-то злым и резким. С главной улицы мы свернули, прошли по другой и быстро метнулись в тесный проулок между домами с выступающими вторыми этажами.
— Куда мы тащимся?
— Куда надо!
Я опешил.
— А ты не одурел ли так разговаривать? Мне повторить вопрос?
— Скоро узнаешь, — отрывисто бросил он и ускорил шаг.
Несмотря на то что Трэго ниже, мне пришлось считай что бежать, чтобы преуспеть за ним. Проулок расширился, впереди показалась боковая стена длинного трехэтажного строения; до меня дошло.
— Тупик?!
— Тупик.
— И для чего?
— Вот для этого!
Маг развернул меня на сто восемьдесят градусов, и я увидел. Вдали, в темном просвете, стоят четыре фигуры. Стоило нам посмотреть на них, и они остановились, но быстро оправились от потрясения и ускорили шаг.
— Кто они? — спросил я Трэго, ожидая ответа про разбойников-головорезов и ночных маньяков, но и близко не приблизился к правильному варианту.
— Это тебя надо спросить, придурок! Что ты там понаворотил в поезде? Проклятье! Взял себе на попечение головную боль.
Я оттолкнул Трэго, который кое-как, но устоял на ногах. Необъятной силой воли я подавил желание вмазать ему и пошел навстречу четверке, крикнув напоследок:
— Можешь радоваться. Я избавил тебя от геморроя. И можно не конючить — я сам разберусь с этими чикатиллами.
— Он?
— Он, падла!
— Прикончим его.
Вот с такими воплями встретили меня, оказывается, мои старые знакомые по поезду — куряга и его дружки. Теперь понятно. Преследовали нас от самого поезда, а я и ни в зуб ногой. Я достаю кастеты. Нет, с психозом я погорячился. С тремя-то в переходе метро тогда не сладил, а тут же натуральнейшие дикари: а ну как все вооружены колюще-режущим безобразием?
На мое счастье подбежал Трэго и вышел чуть вперед. Он прищурился, склонил голову в один бок, в другой... И поднял руку. А из руки забил свет, не яркий, но пронзающий. Не скажу, что весь переулок озарило вспышкой, но смотрящие на нас лезвия засветились, как будто сами сотканы из твердого оформленного куска солнца. Удовлетворенно кивнув, Трэго шикнул:
— Отойди ты. — И уже им: — Кажется, мирно нам не разойтись?
— И его давай. Во имя Всеединого прикончим и мага.
Трэго медлить не стал. Он проделал движения, будто добывает огонь невидимой палкой, висящей повыше его головы. Падающие капли дождя над ним сменили направление и через секунду скрутились в кипящий хлыст, исходящий паром и противной духотой. Самого ближайшего — и самого прыткого — маг стеганул по глазам, "повернул" бурлящий хлыст поперек проема и кинул в оставшихся, но бестолку: они в одежде и к тому же хлыст под холодным дождем скоропостижно остыл. Трэго занялся формированием водного шара и слишком увлекся — он совсем не заметил бежащего к нему бородача с кинжалом наголо. Я до последнего оставался в тени и, выждав, прыгнул сбоку. С громким охом мужчина выронил кинжал и врезался в каменную неровную стену. Вскрикнув, несостоявшийся убийца пнул меня в лицо, но все, что я успел, это нагнуть голову, отчего удар сапога пришелся точно в макушку. Я взревел, вывернулся и впечатал голову бородача в острый выступ стены. Тело взбрыкнуло и осталось недвижимо.
А Трэго тем временем "надел" водный шар на голову третьего, который, похоже, от нехватки воздуха был на последнем издыхании. А четвертый, тот самый, получивший от меня в поезде удар в живот, метнул нож, целясь в грудь моего спутника. Прыгать и героически заслонять боевого товарища я наотрез отказался...
Ведь Трэго, что удивительно и очень непредсказуемо, справился сам! Ценой потери контроля над водным шаром маг стремительно выкрикнул короткую неразбериху, и нож стукнулся о его мантию и упал вниз. Я ошалело посмотрел на оружие, превратившееся в деревянную поделку. В запасе куряги было что-то еще, но я не позволил явить на свет какой-нибудь кинжал или еще чего похуже. Разгоняться по мокрой, усыпанной камнями дорожке неудобно, но я постарался взять максимально возможную скорость. В шаге от что-то достающего человека я заприметил лужу и со всей силы влетел в нее одной ногой. Капли брызнули мужику в глаза, тот зажмурился, и я, не успев всецело остановиться, прыгнул на человека и двумя руками ухватил его за голову. Падая, он попытался было откинуть меня, но попытки пали понапрасну. Этого ухаря я тоже вбил головой в землю; раздался хруст, и из-под головы хлынул светло-красный поток перемешанной в дожде крови.
— Рвем когти! — рявкнул я, перешагивая хрипящего человека. Трэго закончил с последним желающим нас прикончить и присоединился ко мне.
Проулок покинули не мешкая, а из тесного ущелья домов вышли медленно, прогулочным шагом. Еще не хватало подозрений. Интересно, а в мире с магией и поездами существует дактилоскопия? Хотя "пальчики" там негде было оставлять. Как же хочется верить, что я никого не убил... Так проще. Приходится идти на самообман и не признаваться себе, даже в мыслях не допускать эту возможность. Но давайте подумаем: надо ли мне бежать от неизвестной действительности, если формально я прав? Ну серьезно. Не я же начал угрожать ножом, звать шайку и преследовать кого-то в темном городе. А они вообще позарились на жизнь мага. Он-то тут при чем? И настроены были радикально... Пожалуй, излишне горевать не стоит. Муки и тяготения о забранной жизни меня не одолеют. Черт его знает, сколько раз доселе я делал то же самое, так же убегая от себя и подкармливая неясными образами и хлипкими заверениями. Смерти я видел: смерти знакомых, смерти незнакомых... И как-то... Ну, не очерствел, но для меня это в порядке вещей, и чего-то капитального, требующего покаяния, моральной давки и душевных гонений я не почувствую. Чего боле — я сам пару дней назад был трупом. Или и сейчас я живой зомби, не знаю. А может, все дело в том, что я до сих пор отношусь к происходящему с долей иронии и воспринимаю все за книгу... Где-то в глубине таится сумасшедшая мысль, что все это не по-настоящему, и можно не придавать особого значения творящемуся вокруг. Черт ногу сломит.
Трэго выловил небольшую двухместную крытую каретку с небольшим козырьком над козлами. Неприветливый извозчик нехотя согласился довезти нас до Плотин, крайнего района Торпуаля. Лицо "рулевого" было до того неприятно, словно никакой защиты от дождя и не имелось. Будто холодные мерзкие капли падали ему за шиворот и юрко стекали вниз по спине, оставляя после себя противный озноб.
Город прорезали небольшие, но быстрые речки. Как черви, бороздящие гнилое яблоко. Везде перекинутые через каналы мостики, взбухшая плитка и грязь. Мне как-то довелось побывать в Питере, ужасный климат которого отложился в памяти противным воспоминанием. Как при такой погоде жители не растеряли культуру — загадка. А дождик, перешедший в мелкую изморось, был обусловлен именно многочисленными речками, отчего я вновь почувствовал себя гостем северной столицы.
Мы расположились друг напротив друга. Тесновато, но не так, чтобы интим.
Сдернув с головы капюшон, я без всяких вступлений заявил со всей своей прямотой:
— Трэго, мне нужны деньги.
Слева по грязному окошку барабанят капли дождя, а жестяная крыша вкупе с погодой рождает чудесную трель, звонкую и торопливую. Откинуться бы, прикорнуть и слушать, слушать, слушать.
— Более хамской смены темы я еще не встречал. Поясни для начала, ради чего я рисковал жизнью?
— А я не знаю, зачем ты завел их в подворотню, ничего мне не сообщив. Сакцентируй ты — попытались бы решить вопрос дипломатически. А у меня сложилось впечатление, что тебя потребовались живые мишени для своих чароплетских тренировочек!
Трэго серьезно и даже со страхом посмотрел мне в глаза и грустным тоном сообщил:
— Боюсь, у меня такое же ощущение... И это погано.
А потом он поведал мне о своем раздвоении, мнимом или взаправдашнем, имеющим место быть, но я его понял. Сам в какой-то мере человек-настроение и мистер Непостоянность. Этим я тоже поделился со своим собеседником, но Америку ему не открыл. А рассказ о стычке в тамбуре поезда лишь подтвердил, как он сказал, мои же слова. Словом, ситуации не понравились ни мне, ни ему, но зато мы быстро забыли ее как нечто скоропостижно приходящее и уходящее. Тут наши взгляды на эпизод совпали; даже показалось, что мы стали чуть ближе как приятели.
— Сколько? — закончив перемывать кости прошлого, спросил Трэго. — Не понимаю, конечно, зачем они тебе, но знаю, что человек при деньгах чувствует себя куда увереннее, — он полез в карман. Зазвенели монеты. Маг выудил горстку разноцветной мелочи. Сдвинув брови к переносице, он зашевелил губами, подсчитывая их количество. — Вот... Здесь два золотых, четыре серебряных и семь медных. Держи.
Я подставил руку под увесистые монеты, сунул в карман штанов.
— Благодарю. Однако мне нужно понимание. Я должен знать курс валюты, что здесь сколько стоит и вообще. Сам понимаешь, человека, не знающего цену хотя бы хлебу, облапошат при первой же возможности.
— Это да... — зевнул маг. — Ну, смотри. Валюта Ольгенферка в названии проста — лё. Классифицируется тремя видами — медный лё, серебряный лё и золотой лё. Курс такой: двадцать медных к одному серебряному и семь серебряных к одному золотому. В разговорах "лё" опускается, и так понятно, что речь идет о нашей королевской валюте. Человек всегда должен знать, сколько у него денег, причем, вычислены и переведены они должны быть в серебряные, поскольку они самые ходовые. Сколько у тебя денег?
Я быстро провел расчеты:
— Хм... Девятнадцать серебряных.
— Разве? — сощурился Трэго. — Что-то я не увидел у тебя еще тринадцати медных.
