Принц, как и полагалось, взял венок в руки, поцеловал Ариньиссу, отметивпросебячистотуеёреакции,иторжественнопроизнёс,протягивая ей венок:
Я отдаю тебе, последовала мучительная театральная пауза, и, глядя на её смущающееся лицо, принц сказал не то, что хотел сначала: свою жизнь.
Ариньисса приняла венок, поцеловала принца и увенчала его цветами со словами:
Я отдаю тебе свою жизнь. И свою любовь тоже.
Тем самым она выразила не только своё согласие, но и возможность немедленно, ещё до свадьбы, стать возлюбленной своего избранника. Однако счастье этой пары было отсрочено. Отцы города в восторге от случившегося потребовали, чтобы пара венчалась государственным браком, которым в принципе сочетались лишь венценосные особы, но сенаторы аргументировали, что в лице принца вся Империя вступает в брак с Республикой Линья в лице Ариньиссы. Для такого брака требовалось объявление о помолвке более чем за два месяца и множество других обрядов.
У принца, конечно же, была законная наложница из рабынь, которую он немедленно освободил и выдал замуж. У него были ранее связи и с гетерами, и со светскими дамами. Но сейчас принц совершенно не жалел о своем решении. Эта девушка была чистой и любящей. Вседозволенностью и раскованностью в любовных связях принц уже пресытился по горло. Он был даже немного доволен тем, что придется пройти длительный период ухаживания. Хотелось очиститься и предстать перед своей любимой столь же чистым, как и она. А успех ухаживания был уже гарантирован.
Для Брунхильды началось счастливое, но весьма хлопотное время. Нужно было подготовить великолепное приданое дочери. Расходы по государственной свадьбе брал на себя город, но нужно же было все организовать. Принц теперь был постоянным гостем в доме Иситоваров. И здесь требовалась постоянная бдительность матери. Жениха и невесту надо было оставлять наедине и точно подбирать время, когда такое уединение нарушить, чтобы ничего нежелательного не успело произойти.
Тем временем Брунхильда наставляла свою дочь, как вести себя с женихом и мужем.
Дочка, в тебе сейчас борются девичий стыд и жаркая любовь. И то, и другое тебе необходимо, чтобы на всю жизнь соединиться с твоим необыкновенным женихом и быть с ним столь же счастливой, как я счастлива с твоим отцом. Поэтому помни. Каждый день уступай ему чуть-чуть больше, чем в предыдущие дни, но лишь чуть-чуть. Здесь тебе опора девичий стыд. В конце концов, ты отдашься ему полностью и безусловно, к этому тебя ведёт любовь, и важно, чтобы ты прошла этой дорогой с честью и красиво.
Помни, что дело мужчины принимать решения. Ты с годами станешь ему мудрой женой-советницей, но и сейчас ты женщина. Ты более наблюдательна, чем он, твои чувства тоньше. Есть одна страшная ошибка, которую делают умные женщины. Если ты подскажешь мужу правильное решение, он будет тебе благодарен, но никогда тебе этого не простит. Тем самым в некоторый момент ты натолкнёшься на необъяснимую холодность либо даже ненависть.
Но если ты покажешь мужу, что он не увидел либо не почувствовал, и подтолкнёшь его к правильному решению так, чтобы он сам по доброй воле его принял, точно так же, как принц сам, по доброй воле отдал свою жизньтебе,тоонбудеттебелишьблагодарен.Хотяонможетдажезабыть поблагодарить, поскольку обрадуется, что сам додумался до верного и избежал коварной ошибки. Не обижайся на это. Внутри него останется благодарность, которую он никогда не забудет, и доверие его к тебе ещё усилится.
Если ты так будешь поступать, применяя весь свой ум и всю свою интуицию,топоддержишьславулиньинскихженщин,которыесчитаются лучшими жёнами выдающихся мужей.
ПодобныенаставленияБрунхильдастараласьдаватьвтакихпорциях, чтобы не пересолить. Она снабжала их примерами и из классической литературы, и из песен, и из собственной жизни.
В доме Иситоваров была необычная служанка. Это Ирлин, вскользь упомянутаяранее.Оналиньинка,младшаядочьдревнегорода,училась в школе гетер, но оказалась продана в рабство как не выдержавшая обучения. Продажа её вспоминалась до сих пор, хотя была двадцать лет назад. Девушку вывели со словами:
Соитие с нею опасно для жизни из-за её неконтролируемой силы. Продаём только в публичный дом.
Отец Адели, который тогда был мощным молодым военачальником, выкупил эту рабыню из публичного дома, несмотря на предупреждения. Когда он собирался жениться, он отпустил Ирлин на волю. Жена, поскольку брак у них был не по любви, а по расчёту, оценила чисто деловые качества вольноотпущенницы и удержала её в доме. Ирлин временами услаждала гостей (самых сильных физически, но отнюдь не самых важных). Она заведовала женской прислугой. Иногда и у неё появлялись любовники. Как правило, после первой ночи они исчезали на пару дней, а потом возвращались и начинали молить о новом свидании.
У Ирлин был один чёткий ответ:
Не раньше, чем через полгода.
Надо было обучить дочь женским секретам. Раньше Брунхильда несколько поскупилась делать это, поскольку занятия с наставницами из школы гетер стоили очень дорого. Теперь же они взяли бы ещё дороже, а вдобавок мог быть большой позор, если бы слухи о таком обучении невесты принца пошли. И Брунхильда вспомнила об Ирлин, рассчитав, что необходимому она научит не хуже, но бесплатно и тайно.
И действительно, Ирлин тщательно готовила Адель к роли жены, а заодно приучила её детально рассказывать все тонкости свиданий с принцем. В обмен она давала советы, как чуть по-другому себя вести, чтобы быть ещё прелестней и ещё сильнее влюбить себя принца. Советы были вроде маленькие (как повернуться, как прикоснуться, когда глянуть в глаза, когда отвести взгляд, когда чуть поддаться, когда, наоборот, увернуться и т. п.), но действовали безотказно, при этом они совершенно не выглядели подлыми или пошлыми. В ходе занятий Адель сдружилась с Ирлин и узнала её историю.
Принц уже не влюбился в тебя, а втюрился по самые уши, иронически сказала Ирлин как-то, когда Адель наконец-то разрешила принцу взглянуть на своё обнажённое тело. Госпожа тебя наставляет, как разговаривать, а я как обхаживать на свиданиях.
Ты такая циничная! возмутилась Адель. Я искренне люблю своего жениха и хочу, чтобы нам с ним было хорошо.
Если бы ты не любила его, у тебя так не получилось бы. Ты играла на его чувствах с мастерством Высокородной, хотя не знаешь и сотой части того, что они знают о любви и соитии.
Но ведь у принца уже были любовницы-гетеры. И Высокородные тоже.
А любили ли они его? Одной лёгкой симпатии или страсти здесь недостаточно. Вот почему твой принц пресытился полуживотной страстью и захотел настоящей людской любви. Ты ему такую даёшь, так что не стесняйся. Больше никто такой любви дать принцу не сможет, так что я заранее ему сочувствую. Когда он будет пытаться утешаться с другими женщинами, он теперь будет каждый раз глубоко разочарован. Поэтому не бойся, если он даже когда-то увлечётся кем-то. Страсть очень быстро пройдет, если ты сама не наделаешь глупостей и не пихнёшь его силком в объятия другой.
Ирлин, ты так глубоко всё понимаешь. Почему же ты потеряла своё положение, почему ты не стала почтенной гетерой?
Что ж, молодая госпожа, ученица моя. Я тебе всё расскажу. Ты уже готова воспринять.
Я была отнюдь не худшей ученицей в школе гетер. Правда, я больше увлекалась телесными упражнениями, чем духовной тренировкой, но ведь гетер в шутку делят на четыре разряда: духовные, телесные, нежные и прелестные.
Адель улыбнулась:
А я слышала, что есть и жадные, добавила она.
И такие есть. Но в пятнадцать лет нас начинают обучать тайным искусствам уже на реальном соитии. Первое соитие, когда я теряла девственность, мне не особенно запомнилось. После него от нас требуют проанализировать совместно с наставницами все ощущения и во втором соитии добиться для себя наибольшего наслаждения. Это оказалось ловушкой для меня. Добившись наслаждения и экстаза, я вошла в неуправляемую страсть и уже не могла из неё выйти. Несчастного юношу еле живого оттащили от меня. А я всё выгибалась и стонала. Уже глядя на меня холодным взором, как на отброс, наставницы позвали одного из тупых и сильных служителей, на которых ученицам демонстрируют животную страсть и изнасилование. Его тоже оттащили еле живого. Вернее, он сам отполз. И лишь второй служитель смог, наконец, удовлетворить меня. Я очнулась и увидела в своих объятьях вместо симпатичного знатного юноши зверолюдя.
Какой ужас! только и вымолвила Адель.
Меня не продали сразу же. Формально я училась со всеми вместе до испытаний, которые, конечно же, провалила. Как мне недавно сказала старая наставница, встреченная на улице, на меня уже смотрели как на рабыню и экспериментировали, как над любопытным экземпляром. До тех пор считалось, что средний уровень духовной тренировки полностью гарантирует от провала в неконтролируемый секс.
Адель схватилась за голову: Неужели нельзя было тебя излечить от излишней похоти?
Зачем? Это было нецелесообразно и невыгодно.
В публичном доме меня не пришлось даже стерилизовать. У меня всё в женских органах, что способствует размножению, а не сексу, и так выгорело. Развратники, как мухи на мёд, липли на объявление, что соитие со мной смертельно опасно, и не помню уже, пять или шесть из них действительно вышли из моих объятий мёртвыми. Помню только, что все три, кто имел глупость вновь пожелать моих объятий через пару дней после бурной ночи, умерли. Я не стала ведьмой видимо, лишь поскольку грехи рабыни на её хозяевах, пока она исполняет приказания.
У Адель выступили слёзы от жалости и одновременно отвращения не столько к Ирлин, сколько к её бывшим хозяевам.
Может быть, есть и другое объяснение. Я потом слышала, что хозяин моего публичного дома готовил необычную чёрную мессу с жертвоприношением. На алтаре Кришны, Князя Мира Сего, я должна была насмерть заобнимать нескольких мужчин, пока сама не умру в муках страсти. Так или не так уже никто не скажет. Вскоре после того, как меня продали, хозяина убили.
Слёзы высохли, осталось отвращение к нелюдям, из лап которых чудом спаслась Ирлин.
Твой отец, как потом сказал, пришёл ко мне на спор. Мало того, что он выдержал ночь, он сохранил ясность духа утром и оценил меня как страшное оружие. Он выкупил меня и взял в поход. Первоначально я вознаграждала отличившихся воинов. Затем он обнаружил, что значительно чище и гуманнее не пытать пленных ради сведений, а отдавать их мне. Если пленный слаб телом и душою, наутро он, еле живой, не имел сил ничего утаивать. Если же он силён телом, но слабоват душою, то на следующий день он начинал просить новой встречи со мной. Ему давали меня в награду за сведения. А я, как сказал мне хозяин, после этого осуществляла эвтаназию: он бы потерял честь, ему было бы смертельно стыдно, а так он получал почётную смерть. Так что за свою жизнь рабыни я убила больше людей, чем обычный наёмный убийца.
Адель слушала с ужасом на лице. До неё доходили слухи, но она даже не могла представить себе такого. Всё это так не вязалось с образом преданной и доброй служанки... Но потом всё стало на свои места: ручной хищник своих не ест, солдат своих не убивает. А Ирлин тихо добавила:
Любовь она как мой недуг, госпожа. Очень красива в начале. Очень сильна. Но если пустить её на самотёк, не контролировать каждую секунду она сожжёт всё на свете. И тебя первую.
Адель на минуту задумалась о страшных словах служанки, но быстро вернула хорошее настроение:
Как хорошо, что моя и принца любовь такая тёплая и мягкая! Она никого не сожжёт, а всех согреет. И каким безжалостным, оказывается, может быть благородство! Отец спас тебя и использовал как оружие, добавила она, восхищаясь умом отца.
* * *
Принцу мешало всё это время лишь одно: необходимость быть государственным мужем и полководцем. Сидя на курульном кресле на народныхсобранияхилизаседанияхСената,ондумалтолькоотом,какбы быстрее кончить и вернуться к своей ненаглядной и непорочной невесте. Поэтому он утверждал всё, что рекомендовали ему отцы-сенаторы, а те не могли нахвалиться таким консулом. После завершения гражданских и военных обязанностей Крангор немедленно направлялся в дом невесты. Та встречала его у дверей, они целовались и шли трапезничать. И хозяева, и гости не могли налюбоваться, как эти двое не сводят друг с друга глаз. Об их любви линьинские поэты уже стали слагать песни. Даже линьинские гетеры поместили в свою часовню рядом с фреской Любвеобильной портреты принца и его невесты, как символ глубокой и чистой любви. И только некоторые старые сенаторы иногда ворчали:
Не может быть всё так хорошо! Ну не может быть! Надо ждать чего-то очень плохого.
* * *
Когдаяраньшечиталотакойглубокойичистойлюбви,ядумал,что авторы очень сильно приукрашивают. А теперь, моя радость, я думаю, что они в этом ничего не понимали. То, что я чувствую, намного красивее и сильнее всех описаний, сказал как-то принц во время очередного свидания.
Ятожемногочиталаислушалапесенолюбвикгерою-освободителю. Я думала, что до такого мне не дотянуться. А теперь я чувствую, что все описания и все песни ничто по сравнению с нашей любовью, ответила Адель.
Я уже чувствую, что наши линии судьбы сошлись вплоть до самой смерти, прошептал принц.
И я тоже, с поцелуем шепнула Адель.
Я мечтаю о времени, когда ты родишь мне трёх богатырей-сыновей и мы будем, как герои песни о Габриэли, смотреть с башни на наш цветущий город, на моря и поля вокруг него.
Я молюсь о том же, улыбнулась Адель.
Правда, когда приходилось вершить суд либо патрулировать земли Линьи, принц собирался: неприлично судье или полководцу выглядеть растяпой. Когда король уже вернулся в Зоор, принц во время одного из патрульных объездов начал уже мечтать о невесте, поскольку всё было в порядке, но вдруг увидел, что к нему конвоируют связанного дворянина на коне. Принц-консул спросил:
Кого поймали?
Посланца короля к Мастеру Тору. У него письмо с личной королевской печатью, он грозил страшным гневом короля. Мы поняли, что письмо важное, доставили его и гонца тебе, консул.
Давайте письмо! Сам гляну, что там, приказал принц.
Крангор пробежал глазами строки, и лицо его озарила не просто улыбка, а сияние полного, самовлюблённого торжества. Он перечитал письмоещёраз,ужевслух,сактёрскимипаузами,наслаждаясьмоментом. Смотрите, его голос звенел, как бокал, братец-король сообщает Мастеру Тору, что увёд его возлюбленную!
Он не заметил, как побледнел его оруженосец. Не увидел, как переглянулись ветераны в свите. Он видел только доказательство своей значимости и мысленную картину восхищённых глаз Адель, когда он расскажет ей об этом как о забавном пустяке. Её-то увести сможет лишь смерть!
Какое счастье, что у меня есть она! Я чувствую, что наша любовь сильнее законов, сильнее долга, сильнее самой смерти, воскликнул он, и это прозвучало как заклинание, отгоняющее все тени. А это... это просто бумага. Дайте гонцу вина и девиц. Пусть утром везёт свою бумажку дальше. Пусть кузнец знает, как подл мой братец! А второе письмо, от женщины, не вскрывайте. Оно интересно лишь кузнецу, пусть помучается.
