На холмах кое-где стали заметны какие-то низкие бревенчатые постройки, а возле неширокой речки в долине между двумя грядами путники увидели небольшое селение: они обошли его за добрую лигу — деревня казалась отнюдь не мирной. Десятка два молодых мужчин упражнялись за околицей в стрельбе из лука и метании копья; мало кто возился на своих огородах — люди толпились на улицах, словно что-то оживлённо обсуждая; ветер доносил до притаившихся в укромном месте гномов и хоббита гул встревоженных, взбудораженных голосов. Они не могли понять ни слова, но в настроениях обитателей деревни ошибиться было невозможно.
Несколько часов спустя из деревни выехали семь всадников на коренастых рабочих лошадях, следом шли одиннадцать пеших, за которыми ползло две телеги, запряжённые парой тяжеловозов. Пехота шла с длинными, смахивающими на корыто щитами; над головами были подняты короткие толстые копья. Всадники имели небольшие круглые щиты с острыми коваными шипами в центре и копья, более длинные и тонкие, чем у их пеших товарищей. Провожать отряд высыпало, наверное, всё взрослое население деревушки — в ней оставалось ещё немало крепких мужчин и молодых парней.
— Куда это они направляются, хотел бы я знать, — проворчал Торин, провожая небольшой отряд дунландцев отяжелевшим взглядом.
После этого они сочли за благо обойти стороной эту не показавшуюся им особенно гостеприимной землю и в тот же день продолжили путь, повернувшись спиною к горам. На третий день рубежи Дунланда остались далеко на юге, за надёжно укрывавшими путников завесами дубовых рощ.
Было уже за полдень, когда почти полностью заросшая лесная дорога вывела их на широкую поляну, с которой они увидели полуразвалившийся мост над тихой речкой, на другом берегу дорога круто поднималась в гору.
— Дурная дорога какая-то, — проворчал Малыш. — Ведёт тебя такая, ведёт, а потом глядь — и ты уже в такой дыре, что поди знай как выбираться. Торин, откуда здесь дорога-то взялась?
— Ты кого спрашиваешь? — не поворачиваясь, бросил Торин. — Я её торил, что ли? Мы сейчас идём как надо, завтра сворачиваем к югу, а там и Тракт недалеко.
— Помоги нам Дьюрин до Тракта целыми добраться, — не унимался Малыш. — Лесом надо было ехать! Того и гляди, налетят...
— И нос тебе откусят, — буркнул Торин.
— И тишина здесь... слишком уж тихая, — продолжал Малыш, вертя головой.
Неожиданно он натянул поводья и, остановившись, принялся торопливо надевать доспехи. Торин хмыкнул, пожал плечами и повернулся к хоббиту.
— Ты ничего не замечаешь, Фолко?
Хоббит развёл руками. Торин ещё раз глянул на вооружившегося с головы до ног Малыша, что-то проворчал, махнул рукой и, в свою очередь, стал натягивать кольчугу. Примеру друзей последовал и Фолко, хотя и не разделял тревоги Малыша.
Миновав старый мост, хоббит послал было своего пони вперёд, когда внезапно его остановил негромкий, едва слышный оклик Малыша, задержавшегося на серых древних брёвнах:
— Эге!.. Вот так штука!
Торин и Фолко поспешили к нему. Малыш сидел в седле, низко наклонившись, и пристально разглядывал что-то между копыт своей лошадки. Присмотревшись, хоббит увидел, что в этом месте подгнивший и заросший мхом край бревна разбит, выкрошились тёмно-коричневые кубики, словно туда сильно ударили чем-то острым — причём совсем недавно. Они молча переглянулись, и Торин словно невзначай потащил из-за пояса топор.
— Здесь кто-то проехал. Может, вчера, может, ещё раньше, но по мосту прошёл верховой, — заявил Малыш, разгибаясь и, в свою очередь, обнажая оружие. — Тронулись, что ж мы здесь на виду торчим...
Осторожным шагом они въехали на гору и приостановились, чуть не достигнув гребня, чтобы осмотреться и в то же время не маячить на фоне неба. Их глазам открылась заросшая высокой травой некошеная поляна; справа она обрывалась к реке, а слева тянулось мелколесье, кое-где выбросившее вперёд языки молодого ольшаника. Совсем рядом с дорогой, над самым обрывом, стоял большой чёрный камень сажени полторы в высоту и две в ширину. Дорога спускалась круто вниз, и примерно в миле от них вдоль обочины стояли странные приземистые дома с пологими односкатными крышами. Несколько минут друзья молча разглядывали необычное поселение, казавшееся пустым и безжизненным.
— Ну что, поехали? — нарушил молчание Торин.
— Ха! А если там кто засел? — возразил осторожный Малыш.
— Не гадайте, деревня пуста, — вмешался до этого внимательно прислушивавшийся к чему-то Фолко. — Можно ехать смело.
— С чего ты взял? — удивился Малыш. — Может, они все по погребам попрятались?
— Слышишь, как птицы кричат? — прищурился Фолко; слабый ветер доносил до них голоса лесных обитателей. — Это краснозобики, я их знаю. Они такие сторожкие, что ближе, чем мы сейчас, никого к себе не подпустят. А кричат они чуть ли не в самой деревне. Людей они заметят за милю, подобраться к ним — ох как нелегко!
— Гм! — пожал плечами Торин. — Вот что значит — житель Верхов! Слушай, а что это вообще за птицы? Почему я о них раньше не слышал? Какие они из себя? Большие, нет?
— Не только большие, но и вкусные, — усмехнулся Фолко, перетягивая колчан поближе. — Вы меня тут подождите, я пойду вперёд. Глядишь, дичинкой разживёмся!
Однако, прежде чем разделиться, они должны были миновать оставшийся чуть в стороне чёрный камень; Торин настоял, чтобы они осмотрели его.
На чёрной поверхности камня выступали контуры двух фигур — звериной и человеческой. Широкоплечая, широкобёдрая женщина с округлым лицом стояла на левом колене, правой рукой опершись о длинный лук, а другую уронив на загривок подавшейся вперёд волчицы с оскаленной пастью и вздыбившейся шерстью. Головы фигур, выполненные необычайно тщательно, поражали искусством работы; тела сливались с камнем, уходя в его глубину. Фолко как заворожённый глядел на изваяния; что-то пугающее, недоброе было в них, что-то необычайное, заставившее хоббита долго и пристально вглядываться в них, пока его наконец не осенило — у женщины были глаза волчицы, а у зверя — человеческие! Фолко замер; в ту же секунду скрывшееся на время солнце выглянуло из-за белых кучевых облаков, его лучи упали прямо на лица каменных фигур, и тут уже содрогнулся не только хоббит — женщина и волчица внезапно прозрели! На казавшихся слепыми глазах появились чёрные зрачки, направленные прямо на светило. Лица изваяний ожили; звериная чуткость и нечеловеческая мудрость читались в разбуженном солнцем взгляде женщины, и человеческая глубина и разумность — в зрачках её спутницы. Волчье и человеческое начала так переплетались в них, что они казались сёстрами.
Гномы согласно и восхищённо вздохнули, прицокивая языками, как делали всегда, видя чью-то замечательную работу.
— Как такое у них получилось, объясните вы мне? — бормотал Малыш, близко-близко подойдя к камню.
Оставив наконец за спиной загадочное творение неведомых мастеров, они неспешно и осторожно двинулись вперёд. Вскоре Фолко остановил своих спутников, спешился и крадучись зашагал дальше. Он вновь надел на левую руку изрядно поношенную рукавичку лучника без пальцев, достал из колчана две стрелы и приготовился.
Краснозобиков он поднял, не доходя шагов ста до края деревни. С полдюжины тяжёлых красногрудых птиц, наполняя воздух упругим хлопаньем крыльев, вырвались из зелени невысокой гибкой поросли и, стелясь над самой землей, помчались прочь, лишь немногим уступая в быстроте молниеносным орлам. Их взлёт был настолько неожидан, что ни один из лучников Арнора не успел бы даже прищуриться; ни один человек или гном — но не хоббит! Просвистела его длинная белооперённая стрела, и серо-алая птица тяжело ударилась оземь.
Привязав подбитого краснозобика за спину, Фолко махнул рукой ожидавшим его друзьям. Пока они подоспели, — а им нужно было преодолеть почти милю, — хоббит рассматривал ближайшие строения. Выглядели они, по правде говоря, весьма неуютно, видно было, что деревня давным-давно заброшена; Вдоль сгнивших и обвалившихся изгородей поднялась густая зелёная трава, почти скрывшая изглоданные временем колья. Дома покосились, венцы осели, ветер шуршал рассохшейся дранкой на крышах. Ближайший дом вообще стоял, сиротливо обнажив чёрные обросшие каким-то мхом стропила. Смертью и запустением повеяло на хоббита от этих домов, вдруг показавшихся ему так похожими на древних, забытых детьми стариков, что ждут и не могут дождаться возвращения наследников.
Трое друзей медленно проехали по единственной улице, с грустью глядя на чёрные провалы окон. У одного из домов, побольше других и на первый взгляд не столь развалившегося, Торин придержал пони.
— Зайдём, что ли?
Малыш согласился легко и сразу, Фолко же поплёлся вслед за гномами с тяжестью на сердце. Он никак не мог привыкнуть к виду брошенного жилья — в Хоббитании такое не приснилось бы и в страшном сне.
Низкая дощатая дверь оказалась даже ничем не подпёртой; длинные железные петли, покрытые вековой ржавчиной, тягостно заскрипели; перешагивая через высокий порог, хоббит глянул вниз и увидел, что и порог, и крыльцо возле него присыпаны кое-где мелкой ржавой пылью, явно с этих петель. Подивившись, откуда она могла здесь взяться и кому могло понадобиться околачивать ржавчину с дверных петель пустого дома, он вошёл внутрь.
Там было темновато и совершенно ничем не пахло — хоббит ожидал запаха плесени, сырости или чего-то подобного, однако, сколько он ни втягивал в себя воздух, почувствовать он ничего не смог. Доски пола подгнили и изрядно прогибались под тяжёлыми башмаками его спутников; по левую руку в бревенчатой стене была ещё одна дверь. Открыв её, они оказались в длинном и низком помещении с большим очагом у правой стены; окна были устроены в левой. Вдоль стены стояло несколько лавок, у очага валялось какое-то тряпьё, а в дальнем левом углу стоял резной деревянный столб, вдруг живо напомнивший хоббиту пограничный знак, который они миновали несколько дней назад, — столб был покрыт изображениями волков, а сверху заканчивался искусно вырезанной волчьей головой. Весь столб оказался, к удивлению хоббита, увешанным звериными челюстями — тут были медвежьи и барсучьи, рысьи и росомашьи, лосиные и лисьи. Не было лишь волчьих. Хоббиту пришлось долго объяснять гномам, какому зверю принадлежит та или иная кость. Вдруг он замер, точно остолбеневший, когда протянул руку к очередной челюсти. Прямо перед ним на кожаном шнурке висела, зацепленная за выступ на столбе, белая, тщательно отмытая человеческая челюсть!
Хоббиту тут же очень захотелось оказаться на улице и желательно подальше от этого места. Гномы при виде его находки сразу схватились за топоры, но, поуспокоившись, заставили хоббита как следует всё осмотреть. Это отняло у них немало времени, они облазили дом сверху донизу, но больше не нашли ничего подозрительного, однако им стало ясно другое.
— В доме были, — выдохнул хоббит, когда они закончили осмотр. — Месяц назад, может — два. С петель сбита ржавчина, человеческая челюсть висит на чистом кожаном шнурке, а все прочие на шерстяных и совсем заросли пылью. Кроме того, в очаге горел огонь.
— Славно! — процедил сквозь зубы Малыш. — Куда ты привел нас, Торин? Кто здесь жил? Это что, Дунланд?
— Не похоже, — покачал головою Торин. — Дома здесь, по крайней мере, совсем не такие. Да и не слышал я, чтобы горцы собирали челюсти!
— А кто же тогда? Фолко, хоть ты скажи!
— Что сказать-то? — повёл плечами хоббит. — Читал я, что в услужении у Сарумана были жившие где-то в этих краях какие-то "ездящие на волках", но кто они такие и куда потом делись — не знаю.
— А человеческая челюсть? Она откуда?
— Вспомни, что говорил Рогволду Франмар на дороге в Аннуминас, — мрачно усмехнулся Торин. — У меня это никак из головы не идёт — про тех, что вырезали нижние челюсти у попавших в плен арнорских конников!
— Ты хочешь сказать... — начал Малыш, хватаясь за меч.
— Я хочу сказать, — перебил его Торин, — что ночевать здесь я не стану ни за какие деньги. Лучше уж в лесу! Давайте искать место для ночлега, а то вон солнце уже садится.
Стараясь оставлять как можно меньше следов, они выбрались из загадочной деревни и зашагали через пустое, заросшее поле к мелколесью. Солнце хоть и опускалось к горизонту, но было ещё довольно высоко, до начала сумерек оставалось ещё около часа.
— Растяпа! — хлопнул себя по лбу Малыш. — Воды-то не набрали!
— В деревне ты бы её и так не набрал, — откликнулся хоббит.
— А колодцы? Должны же быть колодцы!
— В брошенных деревнях колодцы умирают первыми, — печально сказал Фолко. — Колодец живёт, лишь пока из него берут воду, пока он нужен. А перестали черпать — и он умирает. Говорят, его водяной хозяин от обиды уходит прочь, а вместе с ними и вода. Потом обрушивается сруб...
— Гляди, ручей, — толкнул Малыша Торин. — Там и наберём.
Они поехали вверх по течению. Ручей брал свое начало в лесном ключе, бившем из размыва на самом краю ольшаника. Вода оказалась вкусная, чистая, холодная, с каким-то особенно приятным запахом то ли просыпающейся земли, то ли распускающейся листвы... Они пили долго и никак не могли оторваться, хотя жажда их и не мучила.
Проехав сотню саженей влево от родника по краю леса, они неожиданно наткнулись на странную полуземлянку, когда-то, наверное, служившую погребом. Внутри оказалось довольно сухо, пол выстилали толстые древние доски, напротив двери было маленькое прямоугольное окошко. Не долго думая, друзья решили заночевать здесь. Пока Торин и Малыш отправились за дровами, хоббит стал собирать траву для подстилки. Срывая высокие сочные стебли, он нет-нет да и оглядывался по сторонам, и, хоть всё было спокойно, смутное чувство неясной тревоги не покидало Фолко.
Вернулись гномы, нарубившие сухостоя; хоббит не торопясь и со вкусом ощипал краснозобика и запёк добычу в углях. После сытного ужина они некоторое время сидели и молча покуривали трубки, глядя на медленно гаснущее над дальним лесом закатное пламя, а потом отправились спать.
Тёмный сон без видений сковал хоббита, но пробудился он от ощущения, что медленно тонет в чём-то холодном и липком; он отчаянно взмахнул руками, стараясь освободиться, — и открыл глаза.
Было раннее-раннее утро, рядом похрапывали гномы, а из неплотно прикрытого окошка на грудь хоббиту медленно стекала молочно-белая струя необычайно густого и плотного тумана — мокрого, холодного, зябкого. Фолко было потянулся захлопнуть створку, как вдруг из окна до него донеслись какие-то смутные, еле слышные звуки, заставившие его тотчас насторожиться. Осторожно приподнявшись, он выглянул наружу.
Белый плотный покров затягивал всё вокруг — поле, деревню, дорогу, виднелись лишь крыши домов, и хоббит удивился вновь: туман у земли был непроницаем, выше же груди человека его слой казался срезанным какой-то гигантской косой — дальние рощи были видны очень чётко. И по этому туманному покрывалу от деревни к лесу почти бесшумно плыли чёрные силуэты всадников.
Сперва Фолко едва не скатился на пол от страха, но он уже прошёл через немалые испытания — и теперь лишь стиснул зубы и стал смотреть. Он смотрел и считал — два, пять, десять и ещё двое...
