Канун трагедии А.О. Чубарьян

В связи с вопросом о разграничении интересов Молотов пытался апеллировать к случаю с Буковиной, когда, следуя просьбе Берлина, СССР отказался от прав на Южную Букови­ну. На это Гитлер сказал, что о Буковине вообще речь не шла в приложении к договору. А на слова Молотова, что именно бла­годаря СССР Германия смогла, перебросив войска на запад, одержать свои победы, Гитлер цинично заявил: Германия обо­ронялась от Франции и Англии, а СССР захватывал территории других государств104.

Следующий вопрос, на котором также неоднократно наста­ивал Молотов, касался советских гарантий Болгарии и ввода ту­да советских войск105. И Гитлер, и Риббентроп с порога отверг­ли эту идею, заявив, что надо запросить мнение и Болгарии и Италии106. Когда же Молотов сослался на германские гарантии Румынии и ввод туда немецких войск, германские лидеры объ­яснили это тем, что их просила об этом Румыния, и необходимо­стью противодействия Англии, между тем как СССР никакой войны не ведет и поэтому цель его требования непонятна107. Вопрос о Проливах Молотов предлагал решать в двустороннем порядке — между СССР и Турцией, с чем германские руково­дители также не согласились108.

В беседе Геринга с Молотовым затрагивались экономиче­ские вопросы, но и здесь не обошлось без взаимных упреков, хотя и делались общие дружелюбные заявления109.

Молотов постоянно информировал Сталина о ходе перего­воров и получал в целом одобрение своей линии поведения. В заключительной телеграмме Молотов резюмировал некото­рые итоги. "Обе беседы (имеются в виду с Гитлером) не дали желаемых результатов". Риббентроп внес проект общего заяв­ления и два проекта секретных протоколов — один о разграни­чении сфер интересов с акцентом на сферу СССР в направле­нии Индийского океана и другой о Проливах, причем предло­жил обсуждать оба проекта в дипломатическом порядке через послов. Тексты обоих проектов точно совпадали с приводимы­ми выше, подготовленными в германском посольстве в Москве. "Я сказал, — отметил Молотов, — что не возражаю против та­кого порядка обсуждения этих проектов. Тем самым Германия не ставила сейчас вопрос о приезде в Москву Риббентропа. Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но по крайней мере выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться"110.

Таким образом, можно констатировать, что обеим сторонам визит не принес практических результатов. Германия хотела еще какое-то время сотрудничать с Советским Союзом, ис­пользуя его против Англии и направляя советские амбиции в "святая святых" Британской империи. Решать эту проблему Гитлер намеревался, подключив СССР к тройственному пакту. В качестве платы в Европе он рассчитывал удовлетворить со­ветский интерес к изменению режима черноморских Проли­вов. Но Гитлер натолкнулся на явное нежелание СССР следо­вать предлагаемому курсу. Германия хотела продолжать эконо­мическое сотрудничество, получая из СССР необходимые ей зерно, нефтепродукты и цветные металлы, затягивая поставки из Германии. Советское руководство, также желавшее продол­жать сотрудничество с Берлином и рассчитывавшее получить за присоединение к тройственному пакту немецкое невмеша­тельство в Финляндию, согласие Германии пустить СССР в Болгарию и признание в связи с этим советских интересов на Балканах, встретило жесткий отказ Гитлера.

Немецкие газеты после визита писали об "огромном успе­хе" для обеих сторон. Советская пресса в целом также отмеча­ла "позитивные результаты поездки Молотова". 15 ноября в специальном циркуляре Вайцзекера сообщалось, что обмен мнениями проходил "в атмосфере взаимного доверия и привел к согласию обеих сторон по всем важным вопросам, интересу­ющим Германию и Советский Союз". Опровергались все слухи о напряженности в германо-русских отношениях111.

На самом деле итоги поездки Молотова были весьма тре­вожным сигналом для Москвы. После его визита стало ясно, что ничего реального СССР от сотрудничества с Германией уже не получит. А в условиях, когда в Москву поступало все больше информации о переброске немецких войск на Восток и о слухах о подготовке Германии к войне с СССР, у Сталина оста­валась только одна цель и возможность — максимально отодви­гать столкновение, ослаблять постоянное напряжение, усили­вая темпы перевооружения Красной Армии. Одновременно в дипломатическом плане можно было бы попытаться (хотя и без больших шансов на успех) активизировать действия на Балка­нах, создавая преграду германскому проникновению. Согласно словам Я.Е. Чаадаева, управляющего делами Совнаркома, когда Молотов докладывал на Политбюро об итогах визита в Берлин, Сталин был убежден, что Гитлер нацелен на войну. Российский историк Г.А. Куманев, ссылаясь на записи Чаадаева, приводит слова Молотова, сказанные на этом заседании Политбюро: "Покидая фашистскую Германию, все мы, члены советской делегации, были убеждены: затеянная по инициативе фашист­ской стороны встреча являлась лишь показной демонстрацией. Главные события лежат впереди... Общей для всех членов деле­гации являлась также уверенность в том, что неизбежность аг­рессии Германии неимоверно возросла, причем в недалеком будущем. Соответствующие выводы должны сделать из этого и наши вооруженные силы". А Сталин, по словам Чаадаева, кон­статировал: "Теперь Гитлер поставил перед собой цель распра­виться с Англией... Но это не главное для Гитлера, а главное — нападение на Советский Союз. Мы все время должны помнить об этом и усиленно готовиться для отражения фашистской аг­рессии"112.

Что касается Германии, то, по сведениям из Берлина, Гит­лер был настолько взбешен после первой встречи с Молото­вым, что отказался присутствовать на вечернем приеме 12 ноя­бря, даваемом Риббентропом в честь Молотова, и на ужине в советском посольстве вечером 13 ноября, ограничившись лишь заранее запланированным завтраком днем 13 ноября113. Риб­бентроп писал в своих мемуарах, что в конце ноября — начале декабря он еще пытался убедить Гитлера не отвергать идею со­юза с русскими и согласиться с некоторыми требованиями Сталина, но остановить его было уже невозможно114.

В мире на визит Молотова прореагировали противоречиво и в основном тревожно. Свидетельства дипломатов в Балкан­ских странах показывают их крайнюю озабоченность герман­ской активностью. Здесь мало надеялись, что Москва или Лон­дон смогут что-либо противопоставить Берлину. Значительный интерес представляет, конечно, позиция официального Лондо­на. 10 ноября Ст. Криппс в телеграмме в Лондон назвал пред­стоящий визит Молотова сюрпризом115. В последующие дни члены британского кабинета пытались прояснить смысл визи­та, сопоставляя свои соображения с донесениями британских послов из Турции, Югославии и других стран. В анализе британ­ских политиков все же преобладали домыслы и предположения, часто мало соответствующие реальному положению дел.

В наиболее развернутой форме соображения по поводу ви­зита были изложены в пространной записке Ст. Криппса из Москвы 11 ноября, т.е. в самый канун визита. Прежде всего и

Криппс и другие представители британского истеблишмента считали, что эту поездку можно расценить как германский ус­пех. Криппс точно подметил советские намерения, назвав в своей телеграмме финский вопрос, сферы интересов на Балка­нах и проблему контроля над Проливами. Англичане мало вери­ли в какие-то широкие новые соглашения в Берлине. Главную опасность они видели для Турции и в меньшей степени для Ирана116. В последующие дни вопрос о Турции и о необходимо­сти усиления ее позиции и сопротивлении нажиму и со сторо­ны Берлина и со стороны Москвы был едва ли не основным в комментариях британских руководящих кругов.

14 ноября британский МИД просил своих послов во многих странах узнать у советских дипломатов и из других источников какие-либо сведения о визите Молотова в Берлин и немедлен­но сообщить о них в Лондон и затем Криппсу в Москву. В одной из телеграмм, в частности от британского посла в Турции, вы­сказывалось предположение, что Молотов хочет обсудить в Берлине те предложения, которые британское правительство делало Москве незадолго до этого117. Собственно для Англии в любом случае мало что могло измениться от переговоров в Бер­лине. Англия отражала германские воздушные атаки, позиция Советского Союза не претерпевала изменений, а Балканы все более попадали в зависимость от Германии, чему Англия вряд ли могла помешать.

После окончания визита в Англию начала поступать инфор­мация о том, что переговоры в Берлине дали мало результатов. 19 ноября британский посол в Югославии прямо писал по это­му поводу: "мало что достигнуто". Ссылаясь на советские ис­точники, посол назвал итоги переговоров "без сенсаций и крайне скудными"118. Посол считал, что теперь Германия скон­центрируется на положении Турции.

23 ноября посол Англии в Швейцарии коротко сообщил в Лондон, что, по сведениям из Германии, результаты перегово­ров с Молотовым "можно считать нулевыми"119. Наконец, 25 ноября государственный секретарь военного британского кабинета сделал для членов кабинета заключение: на перегово­рах Гитлера и Молотова в Берлине "мало что достигнуто"120.

Таким образом, и в Лондоне и в других столицах были убе­ждены, что визит не принес результатов, и теперь оставалось только гадать, как это скажется на советско-германских отно­шениях и на ситуации в Европе и в мире в целом.

Хотя в циркуляре статс-секретаря Вейцзекера от 15 ноября говорилось об успехах переговоров в Берлине121, на самом деле Германия явно готовилась к нападению на СССР. 18 ноября Гитлер выступил на расширенном совещании офицеров гер­манской армии с резкой антисоветской речью122, а спустя ме­сяц — 18 декабря он подписал известную директиву №21 (план "Барбаросса"), в которой было сказано: «Вооруженные силы Германии должны готовиться сокрушить советскую Россию в кампании, известной как операция "Барбаросса", еще до окон­чания войны против Англии. Подготовка должна быть заверше­на к 15 мая 1941 г.»123.

9 января 1941 г. Гитлер произносит свою известную речь, заявляя: "Существует перспектива русского вмешательства, которая принадлежит британцам... Вот почему Россия должна быть теперь сокрушена. Или англичане уступят, или Германия будет вести войну против Англии в условиях более благоприят­ных. Разоружение России даст Германии огромные преимуще­ства. Гигантские территории России содержат огромные богат­ства. Таким образом, Германия получит в свое распоряжение все возможные средства для ведения войны, даже на разных континентах, если эта операция будет вестись успешно124.

19 ноября советское посольство в Германии направило письмо с полным отчетом о визите Молотова, о его предпосыл­ках, об откликах немецкой прессы и т.п. В письме повторяются высокие оценки немецкой печатью итогов визита и для Герма­нии, и для СССР 125. Весь тон письма и его направленность по­казывают, что или в посольстве действительно не понимали, что происходит в советско-германских отношениях, или созна­тельно дезинформировали Москву.

История с подготовкой плана "Барбаросса" получила под­робное освещение в мировой историографии. Существуют различные сведения о принятии Гитлером решения начать под­готовку к войне против Советского Союза126. Как следует из дневника Гальдера, он дал указание "начать оперативную раз­работку" этой войны сразу же после капитуляции Франции127. В течение лета —осени 1940 г. в германском генштабе имелись различные проекты войны на Востоке128.

Интересно, что одна из первых директив по подготовке вой­ны против СССР была подписана фюрером в день прибытия Молотова в Берлин. Известный немецкий историк Х.А. Якоб— сен, издатель дневника Гальдера, приводит любопытный ком­ментарий разработчиков планов войны: "Невзирая на исход переговоров, все приготовления по Востоку, о которых уже да­ны устные распоряжения, должны продолжаться"129. Историк Г. Городецкий полагает, что перед визитом Молотова в Берлин Гитлер еще колебался по поводу нападения на СССР. В то же время некоторые историки считают, что план войны с СССР был важнейшим элементом общей гитлеровской доктрины.

Видимо, в широкой перспективе Гитлер после разгрома Франции явно брал курс на войну с СССР. И его колебания ка­сались скорее сроков и, возможно, (во многом гипотетической) альтернативы "глобального" соглашения со Сталиным по со­крушению Англии и Британской империи, на что германский лидер мало надеялся и рассчитывал. Во всяком случае быстрое охлаждение интереса Гитлера к переговорам с Молотовым по­сле первой же негативной реакции советского наркома на гер­манские предложения показывало, что он был готов к такому повороту событий, продемонстрировав это в уже упомянутой речи 18 ноября, т.е. спустя несколько дней после отъезда Моло­това из Берлина. На совещании в немецком генштабе 18 декаб­ря 1940 г. Гитлер уже обсуждал планы нападения на Советский Союз.

Чрезвычайный интерес представляет вопрос о том, на­сколько в Москве были осведомлены о существовании подоб­ных планов. Мы не располагаем сведениями, знал ли точно Сталин, что Гитлер начинает подготовку к нападению на СССР, и понимал ли он, что последует за отклонением германских предложений во время визита Молотова в Берлин.

Мы еще вернемся более подробно к этому вопросу при опи­сании событий в марте —июне 1941 г. Сейчас же отметим, что разведывательная и политическая информация, доходившая до Кремля, была уже осенью 1940 г. довольно противоречивой и неполной. Ограниченные сведения о германских военных пе­редвижениях в Польше сочетались с обширными донесениями советского посольства в Берлине и некоторыми разведданны­ми о широких планах Гитлера по вовлечению СССР в борьбу против Англии. Все это создавало иллюзию в Москве, что мож­но продолжать неопределенную и выжидательную игру, сохра­няя стратегический курс на сотрудничество с Германией, взя­тый в августе — сентябре 1939 г.

А тем временем в реальной жизни негативные для СССР тенденции нарастали. 20 ноября состоялся визит венгерского министра иностранных дел в Берлин и было объявлено о присо­единении Венгрии к тройственному пакту. Причем одна из не­мецких газет писала, что это присоединение было достигнуто "при сотрудничестве и при полном одобрении советского пра­вительства". В СССР отреагировали на это сообщением ТАСС, опровергающим подобную трактовку. Советник германского посольства в Москве Типпельскирх посетил Вышинского и вы­разил недовольство Берлина информацией ТАСС130.

В те же дни усиленно распространялись слухи о предстоя­щем присоединении к пакту и Болгарии, что было недвусмыс­ленным ответом Германии на предложение СССР о включении Болгарии в сферу своих интересов.