— Арчер имеет ярко выраженные азиатские черты, и даже если допустить, что он имеет способность изменять внешность и каким-то неведомым образом успел тайно посетить нас, в чем я сильно сомневаюсь, даже если допустить, что Слуга — прекрасный актер, то обладание фантазмом из совершенно другой культуры я никак не могу объяснить, — вынужденно признал мужчина. Он и сам уже довольно долго ломал голову над этим вопросом, и если бы не Флат с его дурацкими шутками про какого-то парня, избившего группу силовиков подушкой и книгами, решение бы нашлось гораздо быстрее. Однажды нос этого слишком любопытного гения прищемит чем-нибудь очень тяжелым. Да как вообще можно использовать книги в качестве оружия?! Это же просто варварство!
— Еще стоит вспомнить, что после фиаско в четвертой войне Айнцберны объявили Кирицугу предателем и полностью лишили своего протектората. Угадайте, где прятался все это время беглый маг и его внезапно появившийся сын? — хмыкнула женщина.
— Достоверно известно, что перед уничтожением Берсерка и Райдера была встреча группы Айнцбернов, то есть Эмии, Котомине и Тосаки, — профессор с некоторой долей недоверия посмотрел на Королеву Часовой Башни. Картина складывалась слишком сложная и неоднозначная.
— Если Тосака и Эмия были в сотрудничестве, Гильгамеш вполне мог отдать несколько своих фантазмов Кирицугу. Если бы у нас был психопрофиль Короля Героев, то можно было бы сказать что-то более точно, но увы... — продолжила нить разговора Лорелей, — и если развить теорию дальше, остается лишь вопрос с тем, как Эмия смог бы стать кем-то уровня Героического Духа. В Трон Героев не попасть просто так.
— Ангра-Манью. Кирицугу остановил Зло Всего Мира, таким образом став кем-то вроде спасителя мира, — сказал после нескольких секунд обдумывания Лорд Эль-Миллой II, сопоставив имеющиеся факты. — Нам точно известно, что в конце остались лишь Котомине и Эмия и то, что Грааль был осквернен. Огромный пожар, унесший жизни более пяти сотен человек.
— А катализатором в принципе могло стать все что угодно, — сказала женщина, завершая общую картину.
— Нет, это должно было быть что-то очень личное, очень ценное для Героя, то есть Эмии, но, насколько мы знаем теперь, этот наемник вполне спокойно пожертвовал собственной женой и не имел каких-либо личных вещей, к которым был сильно привязан, — профессор с наслаждением смаковал маленькую конфету, подаренную его ученицей Грей. У нее определенно было чувство вкуса. А вот чувство вкуса у его гостьи в романтическом чтиве оставляло желать лучшего. Впрочем, это было уж точно не его дело, поэтому профессор просто продолжал поддерживать ее теории. И если уж говорить совсем откровенно, хозяин кабинета вынужден был признать, что данная картина пусть и была сомнительной, но наиболее реалистичной. У него пока не было достаточно логических и рациональных доводов, чтобы опровергнуть данную теорию или выдвинуть другую более правдоподобную. Пока не было.
— Пули его пистолета, — глаза Бартомелой резко расширились, когда она сложила еще один кусочек пазла. — Никто не знал, как он их создает — это был личный секрет Кирицугу, о котором никто не знал, и его сильнейшее тайное оружие, — она подскочила со стула и ударила ладонью по столу. — Сейбер использует такие же пули и не расстается с пистолетом!
— Это револьвер, — автоматически поправил Лорд. — Револьвер имеет барабан и не выбрасывает пустые гильзы автоматически... — но его уже, видимо, не слушали, поэтому мужчина просто заткнулся...
Не важно, какими были отношения между Слугой и мастером, все заканчивается вместе с войной за Грааль. Но их любовь была столь необъятной, что прошла сквозь миры и само время, это было так романтично! И теперь Артурия всеми силами пытается воскресить возлюбленного и себя, чтобы прожить новую жизнь вместе, ведь теперь неоскверненный Грааль может исполнить ее желание! Если бы Лорелей была одна, она бы определенно немного расчувствовалась от столь трагичной и романтичной истории.
Трагические романы были одной из тайных слабостей Бартомелой, особенно драмы со счастливым концом. Теперь становилось ясно, зачем Сейбер собирала материальные средства и присматривала себе жилье — она искала уютное семейное гнездышко. Ведь ни один Слуга не будет задумываться над тем, что будет после войны, так как после исполнения своего желания он исчезнет. Лорелей мысленно пожелала Слуге удачи... но это вовсе не означало, что при необходимости она не убьет ее. Также мысленно женщина сделала заметку модернизировать оружие и сделать новый заказ Коллекционеру.
* * *
Дверь отворилась и в комнату вошла чихнувшая Сейбер в сопровождении пары экзекуторов.
— Рейналь, — кивнула церковнице Слуга, экзекутор молча начала освобождать парализованную Рин, с которой недавно убегала из салона самолета.
— Сакура? — с волнением спросила Тосака, едва к ней вернулась возможность говорить.
— Я обменял этот бесполезный балласт на тебя, — безразлично пожала плечами мечница и тут же получила кулаком по лицу. Из-за долгого бездействия мышцы в теле немного ослабли, и поэтому удар вышел весьма слабым, а учитывая, что тело Сейбер было крепче камня, то повредила себе руку лишь японка.
— Не было необходимости делать это так, — со злостью прошипела Рин, на ее глазах выступили слезы от обиды и боли, костяшки на кулаках ободрались до крови. Подошедшая церковница коснулась раны мага пипеткой и капнула в небольшую пробирку.
— Подтверждаю, это настоящая Тосака Рин, — произнесла экзекутор, выходя с напарником из комнаты.
— Ты ведь это специально? — обвиняюще ткнула пальцем девушка, когда Слуга протянула ей знакомое красное пальто. Сейбер специально проверяла ее: если бы она была под гипнозом или внушением, эмоции бы значительно ослабли.
— С Сакурой все в порядке, — увильнула от ответа рыцарь, скрывая улыбку за абсолютно бесстрастным лицом. — Отвезем тебя прямо сейчас, немытую, голодную и с финиками под глазами...
— Ладно, ладно я поняла!
— Злую, — тихо добавила проклятая Слуга, помогая девушке собраться.
— Ладно, сначала душ, но потом сразу к сест... — Тосака запнулась на слове, но с каким-то теплым чувством в груди поняла, что не хочет, не хочет больше называть ее отстраненно Мато, — к сестре, — твердо и с улыбкой закончила девушка.
— Надеюсь, ты мыться с ними не будешь, — Сейбер протянула своему мастеру мешочек, туго набитый заряженными драгоценными камнями.
— Драгоценные камни — это самая высокая ценность для клана Тосака, — беря предмет, пробурчала Рин.
— О духи! Только не говори, что и спишь с ними, — фыркнула рыцарь, чем еще больше смутила и разозлила девушку.
Кто бы говорил, сама со своей пушкой и колюще-режущим никогда не расстается.
— Откуда это? — удивленно спросила Тосака, поняв, что камней гораздо больше, чем она помнила.
— Купила, — лаконично ответила рыцарь, пока мастер распихивала ценные камни в карманы, потому что потайные отсеки в ее одежде уже заполнились. То, что проклятая Слуга приобрела эти камни, обменяв на трофеи убитых силовиков, Рин было знать не обязательно. Сделки были совершенно законными по меркам Ассоциации, контракты были закреплены самой Бартомелой, так что в будущем никакой угрозы от них не было. — В Часовой Башне вас больше не тронут.
— Спасибо, — несколько сконфужено поблагодарила Рин, не зная, как теперь разговаривать со Слугой после их последней перепалки... которая еще не закончена.
— Не за что, — сказала Сейбер, выводя девушку наружу. Это была не вежливость, Тосака еще не знала, что благодарить и правда было не за что...
* * *
— Почему Зелретч не пришел на помощь? — спросил я, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье. Весь этот обмен был лишь для отвода глаз, Лорелей удалось все провернуть так, что в итоге я еще и остался в должниках у этой махинаторши. — Он взял в официальные ученики Широ, а Мато — под свой протекторат.
— Я не знаю, — покачала головой Рин, смотря то в окно, то на затылок нашего водителя, то на второго экзекутора в соседнем сиденье, одетого в дурацкий плащ и не менее дурацкую шляпу, хотя имя его еще хуже. Донашики, вот реально чем думала церковь, давая им такие имена, от которых челюсть свернуть можно? Не из аниме же!
— Церковники пытались с ним связаться, но старик словно провалился, — я аккуратно прицепил на спину Рин желтый значок, пока она опять разглядывала виды за окном. Да ладно, я же просто предложил принять душ вместе, так сказать, потереть спинку... в общем, большего я бы все равно сделать не смог. — Он может быть с Лорелей заодно?
— Очень маловероятно, Бартомелои особенно сильно ненавидят Мертвых Апостолов.
— Ну я тоже это слышал, но все же если он не с Лорелей, то с кем?
— Никто не знает. Маршал-Волшебник Зелретч уходит и приходит, когда ему заблагорассудится, — Рин наконец повернулась в мою сторону, ее лицо все еще было немного пунцовым, но я пока промолчал. — Единственный, кому может быть что-то известно — это Директор Часовой Башни.
— Ладно, кто этот директор и как с ним можно встретиться? — почему я не помню этого типа? Ведь в отчетах он вроде пару раз проскакивал...
— Никто его не видел, кроме Маршалов-Волшебников. Достоверно о нем ничего не известно, лишь слухи и догадки: что он был на этом посту с самого основания Часовой Башни, а возможно — был причастен к самому основанию Ассоциации, — объясняла Тосака, пока машина заворачивала в знакомый угол и замедлялась, мы почти приехали. — Так что встретиться с ним ты тоже не сможешь.
— Понятно, — кивнул я, первым выбираясь из машины и проверяя, все ли нормально.
Тосака буквально летела, перепрыгивая через несколько ступенек, и ворвалась в комнату, обогнав меня. Я лишь закатил глаза, когда услышал, как сестры выкрикнули имена друг друга, и замедлил шаг. Церковники остались позади, переговариваясь со своими коллегами на постах охраны...
* * *
Сердце бешено билось от счастья. Рин обнимала свою сестру так крепко, словно боялась, что эта их последняя встреча. Теплая, живая, Сакура.
— Сестра, я так тебя люблю! — самые ценные, самые дорогие слова, что она могла подарить Сакуре, слова, что хранились в ее душе всю жизнь. Слова, которые она должна была произнести гораздо раньше.
— Я тоже. Пожалуйста, не уходи больше, не оставляй меня снова одну, — шептала в слезах Мато, так же крепко держа старшую сестру. — Я обещаю быть хорошей и послушной, я не буду мешать вашей с семпаем любви, только не оставляйте меня одну, просто будьте со мной.
Сердце сжалось от боли, Рин не могла дать такое обещание, она должна была вернуться, должна была сражаться вместе с Широ, чтобы не позволить ему стать Арчером. Она должна была спасти его, но теперь она и не могла оставить Сакуру, не могла снова уйти, это было выше ее сил. Она просто не могла, Рин эгоистично хотела всего: и Широ, и Сакуру, и Арчера.
— Сакура, я не знаю, — Тосака медленно, не желая отпускать, лишь заставляя себя силой воли, разжала свои руки и посмотрела на свою заплаканную сестренку. — Прости меня, я просто не знаю, — она думала, что у нее хватит сил, что она сможет сдержаться, но лишь увидев Сакуру, живой и невредимой, она просто не смогла сдержать эмоций. Плотина, что тщательно выстраивалась столько лет, рухнула в одно мгновенье от вида слез ее маленькой любимой сестренки.
— Я знаю, — кивнула Мато, тихо шмыгнув носом, — знаю, что ты тоже переживаешь за семпая, ты тоже любишь его, — девушка улыбнулась, ее улыбка была не вымученной, не наигранной или просто, чтобы успокоить Рин. Она была настоящей, столь редкой и искренней, что Мато и сама не смогла бы вспомнить, когда она улыбалась так счастливо. Ее любили, хотя бы сестра любила ее искренне. Это было ценнее всего. Даже если бы через несколько секунд ей суждено было умереть, она бы умерла по настоящему счастливой и свободной, лишь немного жалея о том, что не попрощалась с ее семпаем.
— Прости меня, прости, что не сказала раньше, что не поняла раньше, прости, что даже сейчас я не могу быть хорошей старшей сестрой, — руки Рин сжались так сильно, что ногти до боли впились в ладони. В глазах было мутно от слез, но даже так она прекрасно видела улыбку Сакуры, для этого ей нужны были не только глаза, она видела сердцем эту чистую искренность и смирение. — Прости, что твоя старшая сестра была такой дурой...
— Но ведь сейчас ты со мной, — Мато нежно взяла руки Тосаки в свои, — ты защищала меня, я знаю, что даже когда ты уезжала, ты защищала меня. Знаю, что ты рисковала своей жизнью ради меня... Разве может быть что-то ценнее этого? Для меня знание того, что ты меня любишь... оно бесценно.
— Мы обе просто дуры, — Рин освободила одну руку и совсем не аристократично вытерла слезы рукавом. — Почему мы не могли сделать этого раньше?
— Возможно, каждой из нас просто нужен был маленький толчок, — подмигнула, вошедшей мечнице младшая сестра.
— При слове толчок у меня возникают не те ассоциации, пусть лучше будет пинок, — чуть улыбнулась Сейбер, неторопливо входя в комнату и закрывая за собой дверь.
— Ты просто невыносима! Неужели обязательно портить такой момент? — поругала Слугу Рин, но при этом, развернувшись, весело улыбнулась.
— Извини, Рин, время поджимает, — сказала рыцарь, посмотрев на окончательно наступившую ночь за окном. Ее серьезный тон заставил Тосаку напрячься и быстро переключиться с сентиментального настроения. Сакура мягко сжала ее левую руку и встала рядом, как бы говоря: чтобы ни произошло, мы пройдем это вместе. Рин сжала руку сестры в ответ.
Вместе. Не как клан Тосака, не как союзники. Как сестры.
— Я возвращаюсь в Румынию, — без предисловий сказала Сейбер, тут же поднимая руку, чтобы остановить уже открывшую рот девушку, — один. Вы останетесь тут, Бартомелой вас не тронет. А лучше вообще уезжайте в Ватикан и пересидите там пару недель.
— Ты сейчас, надеюсь, не копируешь Арчера в его первые минуты призыва? — протянула Тосака. — Это жутко бесит.
— Нет, Рин, и я не шучу.
— Если Вы идете, чтобы защищать семпая, я не против. Но ведь и мы можем помочь, — тихо, но уверенно вмешалась Мато.
— Можете, — согласилась Сейбер, внимательно смотря на девушек, — но и шанс там умереть слишком высок.
— Я думала, Вам все равно, — продолжила Сакура.
— Все равно, — кивнула Слуга, и на секунду на ее лице отразилось что-то ей несвойственное... долг. — Я обещал. Я делаю это потому, что ему не все равно.
— Тогда почему ты уходишь? — в недоумении спросила Рин, чувствуя, как по спине пробегает дрожь, чувство некой незримой опасности.
— Помнишь, я сказал тебе "не за что"? — после этой фразы, рыцарь просто вышла из помещения.
Золотое сияние наполнило комнату, и перед глазами ошарашенных магов воплотился Древнейший Герой. Взгляд кровавых глаз повелевал преклонить колени, а высокомерное лицо давало понять, что все перед ним лишь черви.
— Потому что действительно не за что, — опасно улыбнулся Гильгамеш.
========== Глава 21. Миттельшпиль ==========
Зигфрид не был героем в том понимании, в котором обычно представляют "Героев". Он не стремился ни к подвигам, ни к приключениям, этот человек просто хотел помогать людям. Великий мечник не делал различия между простым людом и знатным, молчаливый и спокойный, он всегда был там, где в нем нуждались. Но, к сожалению, он не понимал разницу между помощью нуждающимся и просто деланием чего-то за кого-либо другого.
