Маура спросила, почему сотрудники НАСА так бурно реагируют. — Если кто-то на планете и умеет думать о космических проблемах, мыслить нестандартно, то это, конечно, НАСА.
— Черт возьми, Маура, все не так просто. НАСА уже много лет не хватает уверенности в себе. Рейд Мейленфант довел всех их до белого каления. Ради всего святого, этот парень, которого НАСА даже не хотело брать на работу, просто взял и сделал это раньше них. Посмотрите на это. — Он полез в карман и достал распечатанную из какого-то интернета карикатуру: астронавты НАСА в шлемах-пузырях на гигантском сверкающем космическом корабле, которых обгоняет на пути к Луне кучка оборванных детей на деревянной тележке. Да что тут такого, ребята? — ухмыльнулся Дэн.
— Не делайте вид, что вам это так нравится, Дэн. Это плохо сказывается на отношениях.
— Простите.
— Так вот в чем дело? Уязвленная гордость?
— Может, это и рациональная реакция, — сказал Дэн. — В конце концов, "синие" дети должны действовать в рамках законов физики. Значит, решение, которое они нашли для космических путешествий, должно быть где-то там. Почему они такие умные, что просто взлетели на Луну после ядерного взрыва, а мы так и остались тупыми, летая на ракетах, созданных нацистскими учеными, спустя десятилетия и потратив терабайты денег? И кроме того...
— Что?
— Ученые-ракетчики или нет, но люди здесь такие же, как мы, Маура. У некоторых из них тоже есть дети-"синие"... Хорошо, что эти ребята из НАСА мечтали об этом, проводили эксперименты, разрабатывали пилотные планы и теоретические исследования на протяжении десятилетий. Когда им позвонили, они сразу же взялись за дело. И они готовятся к тому, что пробудут там долго. — Он посмотрел на нее. — Таков план, верно, Маура?
— Возможно. Никто не знает наверняка. Мы не знаем, что нужно детям. Возможно, они гениальны в физике и математике, но что они знают о том, как выжить на Луне? Возможно, лучше всего будет предложить им помощь.
Дэн скептически посмотрел на нее. — Так вот какая у нас стратегия? Мы сажаем их в тюрьму, взрываем ядерную бомбу, а теперь предлагаем им зеленые овощи?
— Мы должны попытаться наладить с ними какие-то отношения. Диалог. Нам остается только ждать.
— Сколько потребуется?
— Столько, сколько потребуется.
— Это правда, что они отправляют сообщения? Я имею в виду детей.
Маура сохраняла невозмутимое выражение лица.
— Ладно, ладно, — раздраженно сказал Дэн и пошел дальше, грузный и вспотевший.
Они шли от одного испытательного полигона к другому, заглядывали в комнаты для семинаров и тренировочные зоны — все это были элементы медленно формирующейся лунной базы. Они осматривали, планировали, задавали вопросы.
Рейд Мейленфант:
На мгновение вспыхнул синий электрический свет, и он ощутил острую, раздирающую нервы боль. Мейленфант продолжал крепко держать Эмму и Корнелиуса, сосредоточившись на твердой физической реальности их тел в скафандрах.
Синева померкла.
Вспышка света сменилась потоком, который из белого стал желтым, потом оранжевым и, наконец, тускло-красным. Последовала пауза, словно он переводил дыхание, а затем снова началось глиссандо по спектру до ослепительно яркого желто-белого цвета.
Затем все повторилось: беззвучный импульс белого света сменился оранжево-красным, а потом снова стал ослепительно ярким.
И снова, на этот раз быстрее, — и еще раз, и еще. Теперь хлопающие крылья света обрушивались на Мейленфанта с такой скоростью, что слились в стробоскопическую метель.
Предупреждающие индикаторы на его шлеме начали мигать желтым, а затем красным. — Держи Эмму. — Он притянул Эмму и Корнелиуса к себе, собрал их в круг так, что их лицевые щитки почти соприкасались, а спины были обращены к неистовым волнам ослепительного света, мерцающего на их визорах.
— Корнелиус. — Мейленфант поймал себя на том, что кричит, хотя вокруг царила полная тишина. — Вы меня слышите?
— Скажите мне, что вы видите.
Мейленфант попытался описать пульсирующее небо. Пока он это делал, череда бело-красно-белых вспышек немного замедлилась, и небо стало пульсировать почти вяло, каждый цикл длился три-четыре секунды. Но затем, без всякого предупреждения, пульсация снова ускорилась, и умирающее небо превратилось в размытое пятно ослепительного света.
— Космологии, — прошептал Корнелиус. — Вселенные-фениксы, каждая из которых переходит в другую, которая, в свою очередь, расширяется и сжимается. Каждая из них разрушается, чтобы могла родиться следующая, ее единственное порождение. И законы физики меняются каждый раз, когда мы выходим из сингулярности единой силы.
— Из чего?
— Из Большого Взрыва. Или из сингулярности в центре черной дыры. Вселенная может породить другую двумя способами... Черные дыры — это ключ к разгадке, Мейленфант. Вселенная, которая не может создавать черные дыры, может иметь только одну дочернюю, возникшую в результате сжатия. Вселенная, способная образовывать черные дыры, подобные нашей, может иметь множество дочерних вселенных: дочерних вселенных, соединенных с материнской пространственно-временными пуповинами через сингулярности в центре черных дыр. В центре каждой дыры что-то вроде миниатюрного Большого Взрыва. И вот тут-то космическая эволюция действительно набирает обороты... У нас привилегия, Мейленфант.
Мейленфант закричал: — Привилегия? Вы шутите?
— Мы наблюдаем за эволюцией вселенных. Или, скорее, вы наблюдаете. Зрелище, не поддающееся сравнению.
Пульсирующие космические коллапсы снова ускорились; волны света, хлынувшие с неба, следовали одна за другой так быстро, что казалось, будто они попали внутрь какой-то гигантской стробоскопической машины. Они втроем висели здесь, обрамленные терпеливым синим кольцом, их потрепанные, запыленные скафандры купались в свете творения и угасания.
Могло ли это быть правдой? Вселенные рождались и умирали быстрее, чем он успевал сделать вдох, словно он был каким-то огромным терпеливым богом?
Он повернулся к Эмме.
Она по-прежнему лежала неподвижно, раскинув руки и ноги. Он постучал по панели управления на груди ее скафандра, но та лишь сообщила ему о состоянии скафандра — он работал с перебоями, был поврежден и жаловался на потерю жидкости из-за разрыва ноги. Он не видел ее лица, потому что не осмеливался поднять ее золотой визор, который сверкал в свете умирающих вселенных.
Корнелиус свернулся калачиком. Возможно, у него начинался шок. В конце концов, в этом не было бы ничего удивительного.
А почему у тебя голова все еще работает, Мейленфант? Если Корнелиус хочет свернуться калачиком и спрятаться, почему бы и тебе не последовать его примеру?
Может быть, подумал он, все дело в том, что он слишком глуп и не понимает. А может быть, если бы он понимал, как Корнелиус, это знание раздавило бы его.
Глупость иногда бывает эволюционным преимуществом.
— Корнелиус. Как вы себя чувствуете?
— Мне становится жарко. Эти вселенные не настолько долговечны, чтобы позволить нашим скафандрам отводить излишки тепла.
Мейленфант выдавил из себя смешок. — Готов поспорить, что это единственная ситуация, на которую не распространяется гарантия производителя.
Корнелиус, свернувшийся калачиком, прошептал: — Позвольте мне рассказать вам о моем плане...
Интенсивность световой бури усилилась. Мейленфант закрыл глаза и прижался к Эмме, пытаясь защитить ее еще на несколько секунд.
Прозвучал сигнал тревоги скафандра.
И отключился.
И световой шторм прекратился.
Мейленфант хмыкнул. Он открыл глаза и огляделся.
Небо остывало в беззвучном взрыве света, тускнея, словно обессилев, от желтого к оранжевому, красному до тусклого, похожего на тлеющие угли свечения, которое вскоре стало таким слабым, что он с трудом различал его своими ослепленными творчеством глазами.
Он почувствовал огромное облегчение, как будто вышел из-под ливня.
Корнелиус раздраженно прошептал: — Не в каждой вселенной рождаются звезды, Мейленфант. Возможно, здесь даже нет атомной структуры. В нашей вселенной различные атомные взаимодействия сбалансированы настолько точно, что у вас может быть более сотни различных типов стабильных ядер. Отсюда и богатство материи в нашем мире. Но так не должно было быть. Все зависит от обстоятельств, Мейленфант. Даже структура материи...
Небо стало однородно темным, и единственным источником света, насколько он мог видеть, во всей этой вселенной, было холодное синее сияние терпеливого, ничем не обозначенного портала.
Мейленфант прижал Эмму к себе. Ее лицо было спокойным, как будто она погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Но выглядела она холодной. Ему показалось, что он видит, как на внутренней стороне ее лицевого щитка образуется иней.
Он почувствовал, как вокруг него растет вселенная, ее огромная, бессмысленно расширяющаяся пустота. И, казалось, во всей этой новорожденной вселенной единственный сгусток материи, энергии и света был здесь, единственные глаза, которые могли видеть все это. Если бы он закрыл глаза — если бы он умер здесь и сейчас — продолжал бы этот космос существовать?
Отличная мысль. Поэтому не думай об этом.
— Чертовски холодно, — сказал он.
— Вы никогда не бываете довольным, да, Мейленфант? — Корнелиус, все еще сгорбившись, возился с кнопками на своей груди, нажимая на них.
— Какого черта вы там делаете, Корнелиус?
— Отправляю сообщение.
— Через портал? Как тот "светлячок", которого мы отправили? Преобразуя радиоволны в нейтринные импульсы?
— Да.
— Думаете, кто-нибудь сможет прийти нам на помощь?
— Сомневаюсь.
— Тогда что делать?
— Переключитесь на шестую частоту.
Мейленфант переключил рацию в скафандре на другую частоту, и вот оно: поток помех, прерываемый постукиваниями Корнелиуса. Он посылал серию импульсов, грубо регулируя их с помощью сенсорной панели.
Мейленфант вспомнил, где уже видел подобный сигнал.
— 3753, 1986. 3753, 1986. Это ведь то, что вы посылаете, Корнелиус? Сообщение, которое мы перехватили в Фермилабе. Вы отправляете радиосообщение Фейнмана самому себе.
Мейленфант услышал улыбку в голосе Корнелиуса. — Всегда хотел попробовать что-нибудь в этом роде.
— И не боитесь нарушить причинно-следственные связи? Что, э-э, Вселенная не взорвется или еще что-нибудь в этом роде не помешает вам?
— Поздновато для этого, Мейленфант.
— Но откуда вы знаете, что именно посылать?
— Вы же там были. Я знаю, что отправить, потому что помню, что получил. И раз уж мы получили это сообщение, то пришли сюда и можем его отправить. Так что все сходится, Мейленфант. Просто...
— Все задом наперед.
— Я бы сказал, по замкнутому циклу. Вселенная восстановила себя, сшивая квантовую транзакцию за квантовой транзакцией вокруг этой центральной причинно-следственной петли.
— Но откуда вообще взялось это сообщение? Я имею в виду содержащуюся в нем информацию. Если вы просто копируете то, что получили...
Корнелиус перестал стучать по клавиатуре и вздохнул. — Это более сложный вопрос, Мейленфант. В любой точке пространства-времени, в любой момент "сейчас" существует бесконечное множество вариантов прошлого, которые могли привести к нынешнему состоянию, и бесконечное множество возможных вариантов будущего, вытекающих из него. Это называется пространством решений универсальной волновой функции. Где-то в этом пространстве решений некий мой двойник придумал и записал сообщение и отправил его обратно с помощью фейнмановского радиоприемника.
— Даже если бы я это понял, — проворчал Мейленфант, — мне бы это не понравилось. Информация, возникающая из ничего.
— Тогда не принимайте ее. Может быть, сообщение просто появилось само собой, спонтанно.
— Это невозможно.
— Откуда вы знаете? У нас нет закона сохранения знания. — И он продолжил терпеливо постукивать по панели.
Холод, бесконечный холод этого бессмысленного, пустого космоса, казалось, пробирал Мейленфанта до костей. — Мы замерзнем насмерть, если останемся здесь, — сказал он.
— Наши скафандры не предназначены для экстремальных условий, — прошептал Корнелиус. — Они не рассчитаны на длительное воздействие высоких и низких температур или резких перепадов. Но это не будет длиться вечно.
— Еще одно Большое Сжатие?
— Да. Но это может произойти не скоро...
Больше он ничего не успел сказать, потому что раздался треск радиопомех и их ослепила вспышка натриевого света.
Мейленфант, охнув от неожиданности, прижал к себе Эмму и попытался развернуться.
Из портала вырвалось нечто: сложное, вращающееся, ослепительно сверкающее. Это был человек. Одетый в тяжелый черный скафандр, с лицом, скрытым за золотистым визором. Он бешено крутился вокруг своей оси, не контролируя движения.
В руках у человека в скафандре был пистолет с коротким стволом, направленный на Мейленфанта.
Мейленфант попытался развернуться, чтобы прикрыть Эмму своим телом, но ему мешали скафандр и страховочный трос.
У солдата за спиной был рюкзак, намного более громоздкий, чем у Мейленфанта. На нем были маленькие бронзовые сопла и большие наружные манипуляторы с чем-то вроде джойстиков. Возможно, это был какой-то пилотируемый маневрирующий модуль. Лампы на нем излучали натриевый свет. Скафандр выглядел так, словно когда-то был угольно-черным, но теперь сильно обуглился, и его поверхность начала отслаиваться. Когда фигура развернулась, от нее, словно от фейерверка, полетели хлопья обгоревшей ткани.
Мейленфант крикнул: — Подождите. Вы меня слышите? Вы следовали за нами всю дорогу, через тысячу вселенных. Не могу поверить, что вы хотите нас убить...
Корнелиус пришел в движение. Он дернул за трос и полетел через пространство прямо на солдата.
— Корнелиус!
Солдат, продолжая вращаться, развернулся и выстрелил в Корнелиуса. Мейленфант увидел, как в полной тишине из дула вырвалась искра — раз, другой. Корнелиус согнулся пополам. Но он продолжал двигаться, парить в пространстве, его конечности все еще работали, он тянулся вперед.
Его живот коснулся ног солдата. Он вцепился в него, пытаясь ухватиться за чужой скафандр.
Тем временем солдат продолжал стрелять. Мейленфант увидел, как еще одна пуля пробила ноги Корнелиуса. Но теперь Корнелиус, забравшийся за спину солдата, был вне досягаемости. Движение их тел превратилось в неуклюжий, нескоординированный, сложный бросок.
Солдат извивался, пытаясь схватить Корнелиуса. Но Корнелиус, напрягаясь, сумел просунуть руку между рюкзаком и скафандром солдата. Он выдернул шланг. В воздух вырвался пар, который тут же замерз, превратившись в кристаллы.
Движения солдата стали судорожными, паническими. Ноги беспомощно задрыгали, а руки в перчатках заскребли по шлему, словно пытаясь его снять.
Прошла всего минута, прежде чем сопротивление солдата ослабло, несколько последних ударов, отчаянная борьба за шлем, нагрудную панель, рюкзак.
А затем наступила тишина.
Еще до этого Корнелиус тоже был неподвижен.
Внутри шлема Корнелиуса была кровь. Она прилипла к забралу шлема и высыхала там. Казалось, что капельки ее скапливаются внутри самого шлема. Мейленфант не мог видеть лица Корнелиуса и был благодарен за это.
