— Как же мне теперь поступить? — спросила Артурия убитым голосом. Она была загнана в угол: с какими утешениями сейчас не подойди к Эльвире, это только усугубит ситуацию.
— Просто не общайся с ней больше, — пожал плечами Гильгамеш. — Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать.
Не согласиться было сложно, но настроение у Артурии опустилось ниже плинтуса. Казалось, и винить себя было не в чем, а всё-таки на душе было так паршиво, что хоть вой от досады. Почему она опять не заметила чувств Эльвиры? Почему опять выходит так, что она причиняет боль людям? Где та невидимая развилка путей, на которой она всегда сворачивает не туда? Неужели она действительно не понимает тех, кого стремиться защитить? И, должно быть, когда-нибудь она вновь ненароком искорёжит кому-нибудь жизнь? Артурия страдала и не находила утешения. Едва различимо шепча, проигрывала иные пути окончания злосчастного разговора, словно надеясь таким образом поменять прошлое. И понимание, что это пустое, бесполезное занятие, что выхода нигде нет, только ещё больше её терзало. Была лишь одна горькая, как полынь, правда — она опять ошиблась.
А Гильгамеш ничего не говорил — то ли ему было достаточно молчаливого общества Артурии, то ли он считал необходимым дать своей Королеве в полной мере испытать раскаяние от содеянного.
Но вечно человек печалиться не может. Тем более это относится к натурам волевым, чей дух не терпит бездействия и даже после сокрушительных неудач зовёт к новым свершениям. Выйдя с чёрного хода под светло-синее небо, в вышине которого ярко сверкала, словно осколок раскалённого добела металла, луна, Артурия и Гильгамеш ступили на выложенную белым камнем дорожку. Она светлым пунктиром вилась через газон и исчезала под сенью парковых деревьев. Жаркий вечерний воздух, не охладевающий даже после захода солнца, опустился на землю душным маревом. Только иногда плечи обнимал чахлый, тёплый ветер, приносящий с собой светло-серый пух тополей и запах душистого сена. С противоположной стороны особняка доносилось пение Нинсун, и текучая, звучная мелодия будоражила кровь. Глухой шум почти неразличимой, темнеющей на фоне неба листвы, скромная красота усыпавшего траву клевера, перекличка ночных птиц в призрачном сумраке — всё это постепенно заполняло душу Артурии, успокаивая её. Да и сам парк, который девушке так давно хотелось посмотреть во всём его великолепии, не мог не взволновать её воображения. Стояли белые ночи — благословенное время для всех дневных существ, и прозрачная дымка сумерек лишь придавала предметам загадочности. Минут через десять ходьбы Артурия поняла, тот сад, что представал перед гостями, был лишь декорациями, обложкой для отвода глаз, а настоящие просторы, по которым гуляли хозяева особняка, начинались за их особняком. И там возвышались могучие буки-богатыри рядом с тонкоствольными, ветвистыми яблонями, одетыми в шапки пурпурных листьев; пышные цветения глициний и золотистого ланбурнума сплетались над головой в живописные тоннели; по зарослям кустов карабкался гибкий плющ, плетя воздушные кружева, и пушистый мох покрывал декоративные валуны. Светлые рощи перемежались ухоженными лужайками. Сам воздух был напоен ароматами растений, и пока Артурия шла, у неё перехватывало дыхание то от смолистого благоухания сосны, то от свежести жимолости, от нежного аромата липы и приторно-сладкой черёмухи, пьянящего шиповника и душистого жасмина. Наконец, ей встречались такие растения, которых она никогда не знала. Дорожки парка были выложены белым с бежевыми прожилками камнем; вдоль них на равном расстоянии стояли приземистые, округлой формы фонари, льющие на землю ровный желтый свет. Чугунный витиеватый узор и маленькие островки света, превращающиеся вдалеке в сияющую нитку бус — всё это превращало парк из зловещего ночного леса в дивный сад. Развилки украшали небольшие фонтаны, часто выполненные в виде скульптурных композиций, или скамейки для отдыха. Умиротворяющая красота природы, гений архитектора, спланировавшего парк, и присутствие Раджи отвлекли Артурию от сожалений и помогли ей взять себя в руки.
— Что с Энкиду? — спросила она наконец у Гильгамеша.
...
— ...Вот так вот, — закончил свой рассказ Гильгамеш.
— Как снег на голову, — посочувствовала Артурия. — И что же он теперь будет делать?
— Мы пока вот как решили: за границей семестр начинается после Нового года. У нас второй триместр — в сентябре. Значит, у Энкиду ещё есть возможность попробовать перевестись на биологический. Поэтому он сейчас закопался в учебниках и готовится тайно сдавать экзамены. Вся надежда на то, что, если его возьмут, его родители убедятся в серьёзности его увлечения.
— А если он поступит, а родители ему всё равно откажут?
— Тогда ему придётся выбирать, — озвучил простую истину Гильгамеш. — Но мне кажется, Эн не способен пожертвовать мечтой ради хороших отношений с родителями. И, в общем-то, он прав: нельзя ставить свою жизнь в зависимость от чужих желаний.
Артурия подумала, что в таком случае её жизнь — бесконечная череда ошибок, с чем девушка была категорически не согласна. Даже если она допустила ошибку с Эльвирой. Даже если Гильгамеш вновь смог увидеть то, что ускользнуло от неё. Она ещё только учится, у неё все ещё впереди.
Раджа тем временем уводил их всё дальше и дальше в парк. Гордый и независимый, словно бы и не было на нём поводка, он шёл неизменно сбоку от молодых людей, не как ведомое животное, а как полноправный член их общества; останавливался на развилках, над чем-то раздумывая, принюхивался и затем вновь шагал в одном известном ему направлении. Артурии с Гильгамешем было всё равно, куда идти, а потому они беспечно следовали за зверем, разговаривая о своём и позволяя Радже вести их, куда ему заблагорассудится. Постепенно праздничный гул стал глуше, а пение Нинсун и вовсе стихло. Свернув на очередное ответвление от основной аллеи, Раджа вывел их к небольшой деревянной беседке. Она была построена полукругом, с закрытыми стенами, надёжно защищающими на случай дождя или знойного солнца. Под потолком висел зажжённый фонарь, а в глубине беседки сидел Энкиду и сосредоточенно читал. Одна из заколок, сдерживающих тяжёлые волосы, съехала на бок, и выбившаяся прядь свешивалась через лоб, бросая тень на страницы книги, однако юноша этого не замечал. Поодаль на скамейке лежали ещё две довольно объёмных книги и наполовину опустошённая бутылка с водой.
— Эн, приём, — окликнул друга Гильгамеш, чтобы как-то привлечь его внимание.
— А? — рассеянно поднял голову тот и, увидев гостей, тепло улыбнулся. — Привет, Артурия. Сколько вообще времени? — обратился он к Гильгамешу.
— Около десяти. Пришли вот устроить тебе небольшой перерыв, а то скоро мхом покроешься и не заметишь.
Энкиду с наслаждением потянулся. Угол света изменился, и под глазами юноши стали видны тёмные круги, свидетельствующие о бессонном труде. Но в остальном, решила Артурия, он выглядел довольным и даже счастливым.
— Раджа! Ух ты, мой грозный зверь, — ласково склонился к подошедшему тигру Энкиду, обнимая его и тормоша за загривок. — Ты тоже по мне скучал? Интересно, здесь палки нигде нет? — оглянулся юноша с сожалением. — Ладно, сейчас чего-нибудь найду, — с этими словами он направился в сторону деревьев.
Поляна, на которой была построена беседка, уже походила больше на лесное место, нежели на вылизанные садовниками лужайки перед особняком, а потому была покрыта густым разнотравьем. Нарядная белизна ромашек, глянцевые чашечки лютиков, васильки на длинных жилистых стеблях, и, конечно же, крупные, сочно-жёлтые одуванчики виднелись повсюду, устилая землю пушистым ковром, щекоча голые щиколотки. Вид золотистых скоплений на тёмном фоне травы всколыхнул в Артурии туманные, почти стёртые воспоминания детства, отдавшиеся в сердце сладкой ностальгией. Делать было всё равно нечего, и, поддаваясь порыву, она сорвала пару цветов.
— Хочу сплести венок, — пояснила она Гильгамешу. — Раньше я часто этим занималась — всё Бедивера заставляла их носить. Так как же тут было-то... — девушка с сомнением посмотрела на два перекрещённых стебля, неуверенная, что с ними делать дальше. — Так, что ли? А, вот как, наверное... Нет, тоже не то... — пальца сгибали и разгибали зелёные трубочки, но нужные движения на память не приходили.
— Здесь, по-моему, надо ещё один цветок вплести, — пришёл на помощь Гильгамеш, добавляя третий одуванчик и оборачивая его стебель вокруг первых двух.
— А, да, спасибо.
Артурия опустилась на землю, всё ещё хранящую дневное тепло, пружинистую и мягкую. Свет, проникающий через неплотно пригнанные доски беседки, помогал видеть переплетения стеблей. Рядом пристроился по-турецки Гильгамеш, выискивая новые цветы и подавая их девушке. Неподалёку раздавалось фырчанье и стук клыков о дерево — Энкиду, раздобыв в осиннике палку, и затеял с Раджей шуточную потасовку, и теперь человек и зверь мерялись силами, пытаясь повалить друг друга. Полузабытые навыки возрождались неохотно, но Артурии нравился сам незамысловатый, размеренный процесс, в ходе которого девушке казалось, что ей снова пять лет и она вернулась в ушедшие, беспечные дни, когда она ещё ни о чём не думала и жила лёгкой жизнью ребёнка. В покорно гнущихся в руках одуванчиках, в белом соке, выступающем на концах стеблей и едва ощутимом медовом запахе было что-то мечтательное и в то же время грустное. И тем ценнее были для Артурии эти волшебные минуты, так как теперь в её жизни их уже осталось не так уж и много. А через несколько лет, наверное, и совсем не останется.
А венок тем временем был почти готов. Оставалось только закрепить его, чтобы не распался.
— Не помнишь, что дальше? — спросила Артурия Гильгамеша. Тот отрицательно покачал головой.
Раздался треск, а затем глухой звук падения: палка наконец не выдержала натиска Раджи и сломалась, лишая Энкиду опоры. Для тигра ничего страшного не произошло, а вот юноша со всего размаха упал навзничь, едва успев выставить локоть и придавливаемый всей массой опустившегося на него зверя.
— Ауч, — с досадой потирая ушибленные места, Энкиду бросил то, что осталось от палки и, тяжело поднявшись, направился к друзьям. — Чем занимаетесь?
Раджа, поняв, что продолжения игры не будет, разочарованно посмотрел ему вслед, потрогал лапой обломки, и, подманенный Артурией, тоже улёгся рядом.
— Вот, не знаем, как закрепить конец, — протянула Артурия венок Энкиду.
Немного поколдовав над конструкцией, юноша вернул девушке законченное украшение. Артурия довольно приподняла его на руках, любуясь ровным рядом янтарно-жёлтых в рыжеватом свете беседки одуванчиков.
— Чья корона? — усмехнулся Гильгамеш.
— Для тебя будет великовата, — не удержалась Артурия. Торжественно, стараясь не задеть тигриных ушей, она водрузила венок Радже на голову. — О, любуйтесь — корона для царя зверей!
— Дерзкая женщина, если ты вообразила, что моё великодушие безгранично, то ты глубоко ошибаешься, — пригрозил ей Гильгамеш. Алые глаза высокомерно сузились, выдавая крайнюю степень недовольства.
— О, и что ты мне сделаешь? — шутливо и в то же время не без вызова ответила ему Артурия, не забывая ретироваться за пушистую спину Раджи. — Только сунься — у меня есть защитник.
— Это мы ещё посмотрим, кого он будет слушаться, — хищно улыбнулся Гильгамеш, приподнимаясь.
Тигр, не обращая ни на кого внимания, недоумённо пытался стряхнуть с себя и понюхать венок. Неизвестно, чем бы окончилась намечающаяся борьба, так как в этот момент Энкиду с радостным возгласом и сияющим лицом влез между подобравшимися блондинами:
— Смотрите, какая классная! — на ладони у юноши сидела большая, коричнево-зелёная лягушка с желтым пузом.
— Фу, чёрт, убери от меня эту гадость! — отшатнулся от него Гильгамеш, демонстративно кривясь и закрываясь рукой**.
Артурия прыснула, отворачиваясь и зажимая ладонью рот. Её плечи мелко задрожали, но звонкий, безудержный хохот Энкиду свёл на нет её последние попытки совладать с собственным смехом. И, глядя на всё ещё сохраняющееся на лице Гильгамеша досадливое выражение, как если бы он проглотил целиком кислый лимон, она тоже засмеялась — сначала мелко, вторя Энкиду, затем от души и громко, уже сгибаясь над спиной Раджи, и, наконец, захохотала — открыто и в полную силу, до боли в животе и полного бессилия теле, повалившись на душистую траву. Их с Энкиду смех вознёсся над резной беседкой, над тёмными деревьями, и вскоре к нему присоединился и звучный голос Гильгамеша, поддавшегося их искреннему, бесшабашному веселью. Глядя в светлое, с первыми замерцавшими звёздами, небо и вытирая выступившие слёзы, Артурия думала, что это одна из лучших ночей её жизни.
Вернуться в оглавление
Глава 4 — Трещина
Однажды понимаешь, что человек, в котором ты видел своё счастье, на самом деле давно источник твоих расстройств. Так начинает исчезать любовь. (с)
*Хочу поблагодарить читателя Satisfy_my_Ego за то, что этой фразой в нашем диалоге натолкнул меня на создание этого маленького эпизода.
— Кстати, добавила к предыдущей главе авторский комментарий — отметила одну отсылку к новелле (насчёт Бедивера).
'Щёлк-щёлк,' — тихо и умиротворяюще щёлкала компьютерная мышь, открывая и закрывая интернет-вкладки. Артурия, подперев ладонью подбородок, быстро пробегала глазами длинные чёрные строки слов. Поодаль на столе валялась пара конфетных обёрток и поблёскивала расписной эмалью остывшая чашка, на дне которой валялся измятый лимон. Таким образом протекало большинство будних вечеров Артурии, когда она, придя из университета, принималась за домашнюю работу. К её возвращению расторопные слуги уже накрывали ужин и вот, слегка разомлевшая от плотной еды и с кружкой горячего чая, девушка отправлялась к себе в комнату. Погода как нельзя лучше способствовала рабочему настроению: июль спровадил своего солнечного брата и заявился, таща за собой серебристый шлейф нескончаемых дождей; небо, точно невеста, то и дело куталось в полупрозрачный муслин облаков, с улицы тянуло липкой тёплой влагой, и не было ничего лучше, чем сидеть дома, прихлёбывая ароматный напиток.
Открыв новое окно, Артурия вошла в социальную сеть: однокурсники просили прислать им электронную версию учебника. Что мешало найти его им самим, для Артурии оставалось загадкой, однако у неё не было причин отказывать в помощи. По крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь из них не попробует откровенно сесть ей на шею — такие поползновения Артурия имела обыкновение резко и жёстко пресекать. 'Если люди не могут противостоять расхолаживающим поползновениям лени сами, я стану их мечом,' — думала она в таких случаях. Зайдя на свою страницу, Артурия увидела значок нового сообщения. 'Должно быть, Айрисфиль соскучилась,' — решила она, наводя курсор. Но нет, писал Гильгамеш. Что было несколько необычно, так как живые разговоры он любил до такой степени, что в их с Артурией диалоговом окне до сих пор висело только два сообщения, да и те от него. Тогда, ещё в марте, они наконец-то обменялись контактами, и вскоре Артурии пришла заявка 'в друзья'. Ознакомившись с сопровождавшим её феерично-пафосным посланием, гласящим 'Пади в мои объятья, Король-рыцарь!', Артурия передёрнула плечами, но всё-таки произвела необходимые операции по добавлению контакта. Но буквально через пять минут телефон снова звякнул, оповещая хозяйку о пришедшем сообщении, на этот раз оскорблённо-гневного тона: 'И ты мне совсем ничего не ответишь, дерзкая женщина?!'* — Артурия только вздохнула и отключила интернет-связь. В течение последующих трёх месяцев диалоговое окно пустовало, как заброшенная и позабытая всеми детская площадка в старом квартале города. Теперь же, открыв пустое поле, Артурия увидела после пресловутой записи около трёх ссылок на какие-то сайты со следующим комментарием: 'Выбери, куда мы поедем на следующей неделе. Поездка займёт пятницу и часть субботы'. Артурия озадаченно моргнула и снова перечитала сообщение, на этот раз внимательнее. Разве они с Гильгамешем уже обсуждали планы на выходные? Она что-то не помнит, чтобы они договаривались куда-либо поехать. Или же... Догадка заставила Артурию нахмуриться и вперить недовольный взгляд в экран. Вот же нахал! Считает, что ему всё дозволено? Хорошо помня страсть Гильгамеша к самоуправству, Артурия не сомневалась, что он уже решил наедине с самим собой, каким образом хочет провести с ней выходные, а Артурию просто поставил перед фактом, 'благосклонно' предоставив ей возможность выбрать цель поездки. Щёлкнув по ссылкам, Артурия увидела, что все они были посвящены лесным трассам для велосипедистов и близлежащим гостиницам. Ну да, до леса на поезде ехать около полутора часов, и, если они хотят после пар с удовольствием покататься, удобней всего остаться на ночёвку, а домой возвращаться уже в субботу. Это-то понятно — а ничего, что у неё могли быть какие-нибудь другие планы на субботу? Откуда Гильгамеш знает? Или он отслеживает каждый её чих? Что, в конце концов, за неприятнейшая привычка диктовать другим каждый их шаг? Она что, содержанка, что он возомнил себя в праве распоряжаться её временем? Артурия чувствовала, как в ней нарастает глухое раздражение. Нет, в принципе, если начинать сейчас перепалку, у неё нет никаких основательных доводов, чтобы отказываться от поездки. Бесспорно, скоро сессия, и в ближайшие две недели Артурии ни до каких путешествий дела нет. Но вот если перенести планы на август... Ведь Артурия и сама всегда была спортивным человеком. Безусловно, активное препровождение каникул импонирует ей больше, чем однообразное сидение в своём особняке. Но почему нельзя было по-человечески спросить её, чего она хочет, а затем предложить свой вариант? Почему надо обязательно подчеркнуть своё главенство и принизить значимость её мнения? Она уверена: с Энкиду Гильгамеш так не общается.
