— Это решит суд.
— Как удобно.
Альварес пожал плечами.
— Вы штурмовали Монкаду. И не были осуждены. Потому что убежали. Значит, теперь наверстаете.
Хейл смотрел сверху. Фидель поднял голову. Их взгляды встретились.
Фидель сказал по-английски:
— Captain!
Хейл подошёл к краю мостика.
— Yes?
— You know what you're doing?
Хейл немного помолчал.
— I am turning Cuban nationals over to Cuban authorities.
— Batista's authorities.
— The government of Cuba.
Фидель усмехнулся.
— Today.
Хейл нахмурился.
— What?
— Today it is the government of Cuba.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Фидель отвернулся. Альварес указал на трап.
— Пойдёмте.
Фидель поднялся на кубинский сторожевик.
Старпом спросил капитана:
— Сэр.
— Да?
— Думаете, мы правильно сделали?
Хейл посмотрел на серый корабль.
— Мы остановили незаконную вооружённую экспедицию.
— Да, сэр.
— Разоружили её.
— Да.
— Передали граждан их собственным властям.
— Да, сэр.
Хейл немного помолчал.
— Именно для этого и существует порядок.
Старпом кивнул.
-Впрочем, теперь это не наши проблемы. Этот Фидель Кастро окажется в тюрьме. Будет следствие. Будет суд. Возможно, через несколько лет очередная амнистия. Так обычно и происходило у этих латиносов. Но это уже будут кубинские дела а не наши.
Команданте Мануэль Эстебан Альварес не любил революционеров.
Не потому, что особенно любил Батисту. Батиста был Батистой — жадный, самоуверенный, слишком любивший людей, которые говорили ему только приятное. И слишком терпимый к тем, кто при правильных знакомствах делал то, за что другого давно посадили бы. Альварес всё это прекрасно знал — поскольку жил не в монастыре, и у него были друзья в Гаване, а также родственники и соседи. Он видел, как полицейский начальник внезапно покупает второй автомобиль. Как чиновник, ещё вчера занимавший деньги до получки, через год строит дом у моря. Как судья решает одно дело быстро, а другое не решает вообще.
Но при Батисте хотя бы было понятно, кто начальник. Корабли выходили в море, жалованье платили исправно, флот получал топливо, дети ходили в школу. Жена могла вечером поехать к сестре через половину Гаваны и не ждать, что утром окажется, будто какая-нибудь новая революционная армия уже перекрыла улицы. Это тоже чего-то стоило! А он, Альварес — слишком долго прожил на Кубе, чтобы верить человеку только потому, что тот кричит "Свобода!". Только за его жизнь — это кричали многие. А после выяснялось, что свобода заканчивается там, где начинается кабинет нового президента. А иногда — ещё раньше.
Он стоял на мостике Caribe и смотрел, как американцы передают задержанных. Восемьдесят один человек — слишком много для яхты, слишком мало для армии, и достаточно, чтобы устроить очень большую беду.
— Команданте — спросил старший помощник — это действительно Кастро? Тот самый?
— Другого нам пока не завезли.
Старпом улыбнулся.
— Вот будет шум.
— Уже есть.
Альварес посмотрел на список. Фидель Кастро Рус. Рауль Кастро Рус. Хуан Альмейда. Камило Сьенфуэгос. И ещё десятки фамилий. Почти все — молодые. Революции почему-то особенно нравились молодым людям, которые ещё не успели купить дом, вырастить детей и понять, сколько стоит один спокойный год.
— Радиограмму приготовили?
Радист протянул бланк.
КОМАНДОВАНИЮ. ПЕРЕХВАЧЕННАЯ АМЕРИКАНСКОЙ БЕРЕГОВОЙ ОХРАНОЙ ВООРУЖЁННАЯ ГРУППА КУБИНСКИХ ГРАЖДАН ПРИНЯТА НА БОРТ. СРЕДИ ЗАДЕРЖАННЫХ ФИДЕЛЬ КАСТРО РУС И РАУЛЬ КАСТРО РУС. ОБЩЕЕ ЧИСЛО 81. ОРУЖИЕ ИЗЪЯТО АМЕРИКАНСКОЙ СТОРОНОЙ. СЛЕДУЕМ К БЕРЕГУ. ПРОШУ УКАЗАНИЙ.
— Передавайте.
Старпом спросил:
— Что теперь будет?
Альварес пожал плечами.
— То, что всегда.
— Суд?
— Наверное.
— После Монкады?
— Именно после Монкады.
Он посмотрел на корму. Там под охраной сидели задержанные. Кто-то говорил. Кто-то молчал. Кто-то смотрел на кубинский берег, которого ещё не было видно. А Кастро стоял. Не сел — гордый! Это Альваресу даже понравилось.
— С характером, — сказал старпом.
— Это ещё не достоинство.
— Но и не недостаток.
— Зависит от того, куда его приложить.
Радист поднялся на мостик почти бегом. Протянул лист радиограммы, Альварес прочитал.
ЗАДЕРЖАННЫХ НЕ ВЫСАЖИВАТЬ ЧЕРЕЗ ОБЫЧНЫЙ ПОРТ. СЛЕДОВАТЬ К ПУНКТУ, УКАЗАННОМУ ДОПОЛНИТЕЛЬНО. ОЖИДАТЬ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СПЕЦИАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ. ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ — Ф. КАСТРО, Р. КАСТРО И ЛИЦАМ ПО СПИСКУ.
Альварес нахмурился.
— Что за чёрт?
Старпом заглянул через плечо.
— Тайная полиция?
— Похоже.
— Они быстро.
— Когда им надо — очень.
Он постучал пальцем по бумаге. Неприятно. Но не страшно. В конце концов, человек, который уже однажды напал на казарму, не обычный контрабандист. Пусть специальные люди и разбираются. А он, Альварес не собирался становиться адвокатом Кастро. Он своё дело сделал — очень хорошо. Восемь десятков вооружённых гверильясов — и сам Кастро. И без единого выстрела, без потерь. Ну а что главную работу сделал не он — так не гринго же будут награждать в Гаване, за это славное дело? Возможно, медаль. Или повышение. Хотя бы благодарность. Чего притворяться? В пятьдесят лет человек уже имеет право признаться самому себе, что награда ему нравится. А он заслужил!
Корабль не пошёл к обычному месту. Пришло указание — небольшая военная пристань в стороне от основного порта. Там уже ждали — несколько автомобилей, два грузовика, закрытый автобус. И слишком много мужчин в штатском — ясно было, кто это. У причала стоял высокий человек в светлом костюме — без фуражки, без формы, без знаков различия. Но все вокруг явно слушались именно его. Когда сторожевик пришвартовался, он поднялся на борт первым.
— Команданте Альварес?
— Да.
— Полковник Салас.
Документов он не показал. И не требовалось — таких людей узнавали без документов.
— Вы доставили Кастро?
— Да.
— Где?
Альварес указал. Полковник посмотрел. Фидель стоял у борта. Взгляд у него был тяжёлый. Салас улыбнулся.
— Наконец-то.
Альваресу эта улыбка не понравилась.
— Он задержан и должен быть передан по акту.
— Конечно.
— Вместе с остальными.
— Конечно.
— Оружия нет. Американцы оставили у себя.
— Это неважно.
Полковник достал папку.
— Подпишите здесь.
Альварес начал читать.
Салас сказал:
— Стандартная форма.
— Я всё равно прочитаю.
Полковник посмотрел на него. Потом улыбнулся снова.
— Разумеется.
Кастро повели к закрытому автомобилю. Остальных — к автобусу и грузовикам. Но не всех вместе. Несколько фамилий сверяли отдельно — и людей уводили в сторону.Через двадцать минут причал опустел.
Старпом сказал:
— Думаете, дадут награду?
Альварес усмехнулся.
— За Кастро — точно.
Всё было правильно. Американцы остановили вооружённую экспедицию. Кубинский флот принял своих граждан. Полиция забрала разыскиваемых преступников. Так и должно работать государство. Закон и порядок.
Через несколько дней из штаба действительно пришла благодарность. А ещё через неделю Альварес спросил знакомого офицера полиции:
— Что решили по Кастро?
Тот удивлённо посмотрел на него.
— По какому Кастро?
— Фиделю.
— Он у нас не проходил. Нет такого задержанного.
Телефон зазвонил уже после полуночи. Батиста не спал. На столе стоял недопитый виски, рядом лежали бумаги, которые он давно перестал читать.
— Да?
— Se"or Presidente. Полковник Салас.
— Что случилось?
На другом конце была короткая пауза.
— Американцы задержали вооружённую экспедицию из Майами.
Батиста нахмурился.
— Очередные идиоты?
— Фидель Кастро.
Тишина. Батиста медленно поставил стакан.
— Живой?
— Да.
— Жаль.
Салас ничего не ответил.
— Сколько их?
— Восемьдесят один. Рауль тоже там. Альмейда. Сьенфуэгос. Почти всё ядро.
— Где сейчас?
— Наш флот принял их у Береговой охраны. Через два часа будут на берегу.
Батиста прошёл к окну. Гавана внизу сияла огнями.
— И что вы предлагаете?
— Обычный процесс создаст проблемы.
— Конечно создаст. Адвокаты. Газеты. Речи в суде. Через месяц половина студентов будет носить его портреты.
— Именно.
Батиста помолчал.
— Расстрелять тоже нельзя.
— Получим мученика.
— Значит?
Салас сказал осторожно:
— Есть Фонд.
Батиста не сразу ответил.
— Тот остров?
— Да.
— Они готовы?
— Всегда.
Батиста усмехнулся.
— Удобные люди.
Снова пауза.
— Se"or Presidente, мне нужна санкция.
— На что именно?
Салас молчал секунду дольше, чем следовало. Батиста понял.
— Я не хочу больше видеть Кастро ни в суде, ни в газетах.
— Понял.
— И никаких трупов, которые потом будут носить по улицам.
— Разумеется.
— Пусть исчезнет.
Салас выдохнул.
— А остальные?
Батиста раздражённо махнул рукой, хотя собеседник этого не видел.
— Решайте сами. Только не устраивайте мне вторую Монкаду.
— Есть.
— И, Салас...
— Да?
— Я ничего не знаю об этом острове.
Полковник ответил совершенно спокойно:
— Конечно, se"or Presidente.
Батиста повесил трубку. Несколько секунд смотрел на телефон. Потом взял стакан. Через минуту он уже думал о другом.
А Салас ещё стоял возле аппарата, глядя на список из восьмидесяти одной фамилии. Потом взял карандаш. Первой обвёл: CASTRO RUZ, Fidel. Потом вторую: CASTRO RUZ, Ra"l. И начал выбирать остальных.
Когда Фидель впервые увидел остров, он решил, что это тюрьма. Плохая — но всё-таки.. Что даже принесло некоторое облегчение. После двух суток переездов, закрытых автомобилей, ожидания в комнате без окон и полного отсутствия объяснений — когда можно было ждать, что их всех тайно убьют, без всякого суда.
Здесь же всё выглядело понятно. Причал, сторожевая вышка, проволока, прожектора. Несколько низких зданий. За периметром — зелень, плотная, тяжёлая, почти стеной подступавшая к ограде. И огромный старый ангар у воды — на крыше ещё угадывались следы выцветшей американской военной маркировки.
Рауль стоял рядом. Наручники соединяли его руки перед собой.
— Где мы?
Фидель покачал головой.
— Не знаю.
Их было двадцать четыре. Остальных отделили ещё на материке. Фидель сначала решил, что его ближайших товарищей просто отправляют в тюрьму особого режима. Это было неприятно, но не страшно. Тюрьма означала следствие. Следствие — адвокатов. Адвокаты — суд.
При мысли о суде Фидель даже улыбнулся. Пусть Батиста попробует. Пусть посадит его перед судьями. Пусть приведёт журналистов. Пусть обвинитель перечисляет винтовки, патроны, Монкаду, заговоры. А потом дадут слово ему. Вот тогда он расскажет Кубе, почему они взяли оружие.
Рауль заметил улыбку.
— Что?
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Думаю о суде.
Камило, стоявший впереди, обернулся.
— Тебе уже речь написать?
— Она давно написана.
— Конечно.
Хуан Альмейда хмыкнул:
— Он её, наверное, ещё в Майами репетировал.
Фидель пожал плечами.
— Хорошая речь никогда не бывает лишней.
Сзади крикнули:
— Не разговаривать!
Они замолчали.
У трапа их встречал не полковник Салас. Он вообще не сошёл с катера — а передал бумаги человеку в белом костюме, пожал ему руку и почти сразу вернулся на борт. Человек в белом был американцем, лет пятидесяти пяти. Высокий, худой, с аккуратными седыми волосами. Ни формы, ни оружия. Рядом с ним стоял кубинский капитан охраны — плотный, загорелый, с кобурой на поясе. Но было видно — что капитан здесь не главный.
Американец пролистывал список.
— Fidel Castro Ruz.
Фидель поднял голову.
— Я.
Американец посмотрел на него с неожиданным интересом.
— Знаменитость.
— А вы кто?
— Ваш лечаащий доктор. Профессор Чарльз Дэвидсон.
Он говорил по-испански медленно, но вполне свободно.
— Медицинский директор учреждения.
Фидель посмотрел на проволоку.
— Медицинского?
— Именно.
— Я требую адвоката.
Дэвидсон улыбнулся.
— Нет.
Фидель на секунду замолчал.
— Что значит "нет"?
— Именно то, что я сказал.
— Мы заключённые правительства Кубы.
— Вы пациенты.
Теперь молчали уже все. Рауль первым произнёс:
— Какие ещё пациенты?
Доктор перевёл взгляд на него.
— Ваш брат?
— Да.
— Интересно.
Он поставил возле фамилии маленькую отметку карандашом. Фиделю это не понравилось сильнее, чем направленный на него автомат.
— Мы не больны.
— Здесь многие сначала так говорят.
Их провели через ворота. Над проходом висела доска. Свежая белая краска. Синие буквы.
ПРЕКРАСНЫЙ НОВЫЙ МИР. А ниже — ДА БУДЕТ ВАМ СЧАСТЬЕ!
Камило прочитал.
— Мне уже страшно.
На этот раз никто не засмеялся.
Во дворе работали люди. Несколько человек тащили корзины. Другие расчищали землю возле канавы. Один остановился и посмотрел на новоприбывших. Охранник сразу крикнул:
— Работай!
Человек опустил голову. Но Фидель успел увидеть его лицо — показавшееся странным. Не рана, не болезнь — а просто, пустота. Как будто не человек — а живая кукла.
Первую ночь им ничего не объяснили — а лишь рассадили по нескольким помещениям. Не одиночки — но маленькими группами. Фидель оказался с Раулем, Альмейдой и ещё двумя товарищами. Окно было высоко под потолком. Дверь тяжёлая. Каменный пол.
— Это не тюрьма, — сказал Рауль.
Фидель сидел на койке.
— Я уже понял.
— Тогда что?
Ответ пришёл от стены.
— Больница.
Все повернулись. Голос был из соседней камеры. Слабый. Фидель подошёл ближе.
— Кто там?
Некоторое время молчали. Потом:
— Неважно.
— Что это за место?
Снова пауза.
— Вы новые?
— Да.
— С материка?
— Да.
Человек тихо засмеялся. Нехорошо.
— Тогда вы ещё счастливые. Потому что не осчастливленные.
Рауль подошёл к стене.
— Что они делают?
Ответ прозвучал почти шёпотом:
— Исправляют.
— Что?
— Людей.
Фидель нахмурился.
— Как?
За стеной помолчали.
— Завтра увидите.
Утром дверь открылась. Но вместо охранника вошел старый священник. Совершенно седой, в белой сутане, с толстыми стёклами очков. Он сделал два шага — и остановился. Фидель тоже замер.
— Отец Франсиско?..
Священник снял очки, протёр их краем сутаны, снова надел. Будто хотел убедиться.
— Фидель.
Рауль перевёл взгляд с одного на другого.
— Вы знакомы?
Фидель медленно поднялся.
— Гватемала.
И посмотрел на священника.
— Католическая миссия. Вы были её главой.
— Был.
— А теперь?
Франсиско печально улыбнулся.
— Здесь меня называют Отцом-Основателем.
