— Эй ты, седобородый! — кричал уже другой полицай, с карабином за спиной, в руках которого была увесистая палка. — Кому было сказано! Уложил на дрова труп, и бегом за новым! Забью гада, если будешь филонить!
— Ну ты, рыжий ...!
Подобные окрики надзирателей, звуки ударов и вскрики боли, раздавались во всех концах бывшего поля брани. Полицаи, кутаясь в тёплую одежду, усердно стимулировали не по погоде раздетых сельчан. А их изрядно прореженное снайперами командование, то есть, имперские офицеры, тем временем трапезничали, отдыхая после тяжёлого боя. Небольшое уточнение, помогающие командирам сержанты имперской армии, как это положено по субординации, отдыхали в двух отдельных домах, но, не с меньшим комфортом. Только младшие командиры, приняв изрядную "дозу антистресса", не стеснялись высказывать своё мнение об умственных способностях варваров, да и не сдерживали мимолётные порывы страсти, хватая прислуживавших им молодок за самые сокровенные места. Вернёмся к офицерам, в отличии от своих подчинённых, господа расположились в самом большом, доме и утолив первый голод, молча сидели за столом, неспешно попивая местный самогон. Немаловажно, в отличии от сержантского состава, "белая кость" закусывала не старым салом, а хорошо пропечённым мясом поросёнка, или шоколадом из сухпайка. За господами, ухаживали четверо молчаливых девушек-подростков, которые натужно улыбаясь, временами с испугом посматривали в окна. Им было чего бояться. Там, помимо разгулявшихся полицаев, горланящих пьяным голосом различные песни, всё еще слышались осипшие крики трёх мальчишек-подростков, чьи руки предатели приколотили к воротам, предварительно поставив чем-то провинившихся отроков на цыпочки. К этому, стоит добавить вопли нескольких насилуемых полицаями женщин.
Несмотря на то, что Кам и его бойцы помимо модернизации тела, заметно усиливавшей выносливость и силу, ежедневно тренировались и не только на виртуальных тренажёрах с режимом миостимуляции, форсированный марш-бросок изрядно вымотал их всех, без исключения. Именно поэтому, ДРГ, не дойдя до Пу́пково приблизительно пять километров, стала лагерем, простояв около двадцати минут. Выпитый сразу после того, как у всех нормализировался пульс витаминно-протеиновый коктейль, а затем, сделанные перед последним броском инъекции боевых стимуляторов, помогли бойцам быстро восстановиться, и когда партизаны вышли к окраинам селения, никто не испытывал усталости, и не у кого не дрожали руки.
— Командир, — не проявляя никаких эмоций, по мыслесвязи проговорил Кудама, из-под ладони рассматривая как полицаи непрестанно избивают людей, которые под их надзором, убирали с поля боя трупы. — мы прибыли, но... Как нам быть? Нам, этих тварей бесшумно не взять.
— Как быть? Как быть? Тебе, обеспечить надёжную связь, а мне командовать. Как-то так.
— Но ведь без жертв среди местного населения нам не справиться.
— Я тебе что про связь сказал? Вон, к тебе кто-то пытается "докричаться", а ты не реагируешь.
— Это Бобр. Рапортует что все вражеские секреты вокруг селения сняты. Запрашивает что делать дальше.
— Наблюдать. Выискивать пулемётные и снайперские лёжки.
— Они это уже делают и вносят данные на нашу виртуальную карту.
— Вижу. Пусть все работают дальше. Более, по пустякам не отвлекай. А лучше, переключи всех на меня.
Прошло ещё минут десять, когда на заваленном трупами пустыре, один из надзирателей, молча сопровождавший пожилую женщину, из последних сил тянущую по земле мужской труп, что-то ей сказал. Произошло это, когда селянка дотащила свою ношу до будущего погребального костра, и схватившись обоими руками за поясницу, морщась от боли разогнулась. Признаться, эта жуткая конструкция для массового погребения погибших в бою людей, больше напоминала длинную поленницу, где дрова, лежали вперемежку с человеческими телами. Выслушав вооружённого детину, баба, с какой-то неестественной отрешённостью залезла на укладку и легла рядом с безголовым покойником. После этого, предатель, с размаху ударил свою жертву по голове прикладом винтовки. Затем, брезгливо сморщившись, и отерев приклад об одежду оглушённой им жертвы, достал из кармана шинели пачку папирос, и зашагав в направлении работающих невольников, жадно закурил. Это деяние не осталось не замеченным не только для партизан, но и для его сослуживцев. Для примера, низкорослый крепыш в серо-зелёном военном френче, с белой повязкой на рукаве, отхлебнув какую-то жидкость из фляжки, слегка поморщившись, занюхал выпитое поило рукавом. После этого, с интересом пронаблюдав за действиями своего сослуживца, недовольно прокричал — на удивление писклявым голосом: "Ты что творишь? Шуша! Если эти твари до темна не справятся с уборкой территории, я лично заставлю тебя таскать покойников!" — "Замолкни, Бодя! Она уже шаталась и еле шевелила ногами!" — "Ну и что! Пусть бы и таскала, потихоньку! В меру своих сил!" — "Ага! Другое быдло, увидев подобную поблажку, примут её за нашу слабость, тоже начнёт сачковать!" — Во время этой словесной перепалки, на землю, повалился сухопарый, совершенно лысый мужчина, у которого, рубашка на спине была в нескольких местах разорвана, и покрыта большими пятнами крови. Скрючившийся в три погибели мужичок как тащил покойника за обе его руки, так и упал на него. Подбежавший к нему высокий, щуплый отрок, ни своим истеричным криком, ни пинками ног, таки и не смог поднять упавшего. Не прошло и двух минут, как полицай-подросток, в сердцах махнув рукой, и скорчив суровую мину, устремился к пробегавшему мимо сверстнику. Видимо, по его мнению, этот невольник недостаточно бодро бежал за новым грузом.
— Кам, — на прямую, через нейросеть, Бобр обратился к Хордышу, — всё готово. Все огневые точки выявлены, маршруты патрулей отслежены и все места скопления неприятеля, нанесены на карту.
— Добро. Внимание всем. Всем отчитаться первому, о получении целеуказаний, очерёдности их ликвидации и готовности к бою.
— Вторая готова. — Третья тройка готова. — Четвёртая... — Десятая готова.
— Отчёт. Пять, четыре, три, два, один. Огонь.
Тихо, можно даже сказать беззвучно начался отстрел первых целей. Снайпера, вооружённые модернизированными винтовками с глушителем, после того как убеждались в поражении ими нужной цели, ментально ставили на карте соответствующую метку. Затем, выцеливали следующую "мишень". Четверо метких стрелков, зарядив специальный боеприпас, стреляли не по неприятелю, а в глубь чердаков и комнат с открытыми окнами. Их задачей была ликвидация огневых точек, где по мнению разведки, могли находиться не один, а сразу несколько бойцов. (Запрета на применение химического оружия, у аборигенов не существовало. А на родине Кама, допускалось его локальное применение, но только там, где от него не могло пострадать мирное население.) Сам же Хордыш, наблюдая за тем, как одна за другой на виртуальной карте гасли красные точки, сменяясь такими же крестиками, до хруста и побелевших пальцев сжимал кулаки, не отводя свой взгляд от недавнего поля битвы, на котором, сейчас работали захваченные в плен селяне. Там они, опустошённые и апатичные, не прерываясь даже для кратковременного отдыха, "копошились" как будто муравьи.
— Первый, ответь пятому. — прозвучало в голове Хордыша.
— Первый на связи.
— Первый, цели рядом с которыми не было гражданских отработаны. Ждём команду для дальнейших действий.
— Принял. — ответил Кам, в очередной раз перепроверив карту, убеждаясь по изменившимся меткам, что ни он, ни кто-либо из его бойцов, не пропустил ни единой из обнаруженных огневых позиций неприятеля. — Пять, четыре, три, два, один, ноль. Всем тройкам ..., начали. Остальным, фаза два, работаем.
Ещё до начала отсчёта, у младшего капрала Дико Кроха, сердце забилось как испуганная птаха в клетке, казалось, чем дальше, тем его частота сильнее увеличивалась. Как только прозвучало слово: "работаем", — он начал действовать как хорошо отлаженный механизм — для начала продублировав команду соответствующим жестом. Одновременно как делал это ранее, во время многочисленных тренировок на виртуальном тренажёре, он, низко пригибаясь к земле, сделал первую короткую перебежку. Упав и перекатившись в бок, боец окинул взглядом виртуальную карту и убедился, что ни один отображённый на ней неприятель не окрасился в красный цвет. После чего, Дико дождался, когда рядом с ним окажутся оба его бойца и приготовился к новому рывку. Но не тут-то было, во дворе дома, назначенного для его тройки как цель, возле входа в сарай, вначале появилась одна метка, а за нею, ещё две. Через пару мгновений, из бледно зелёного цвета, они перекрасились вначале в жёлтый, а затем, в насыщенно оранжевый. "Третий, восьмой, пятый, замерли. Замерли, кому сказано." — только со второго раза, младший капрал разобрал, что говорящий спокойным голосом корректировщик, упомянул и его тройку. — "Вот так, парни, лежим и не шевелимся, даже не смотрим в их сторону".
Потянулись томительные секунды ожидания. Судя по изменениям на карте, неожиданно "проявившийся" неприятель почему-то решил прогуляться в сторону их тройки, на огород, который, после того как с него сошёл снег, ещё не был вскопан. Впрочем, их намерения стали ясны после того, как три пошатывающихся от сильного опьянения полицая, выйдя из-за угла и сделав от силы четыре шага, распахнув полы шинелей, начали расстёгивать пояса своих штанов. Звука выстрелов никто не слышал, только прозвучало неуловимое вжик и глухое стук, после чего, метки предателей погасли, сменившись на крестик и прозвучала команда на продолжение движения.
Последовала новая череда перебежек, окончившаяся возле нужного дома. Слегка отдышавшись, Кроха дал новую отмашку, и в перёд его, медленно шагая в полуприседе, выдвинулся низкорослый Друз. Вот он, ещё глубже присев, на мгновение выглянул из-за угла. После чего, сделал то же самое, только на несколько секунд дольше. Следующим был жест кулаком, означавшим быстро, и взмах рукой, который указывал на движение вперёд. Не теряя ни секунды, Дико, держа свой пистолет пулемёт на изготовку, устремился за бойцом, на четвёртом шаге, мысленно выругав замыкающего Першу, который умудрился слегка шумнуть, задев своим оружием бревенчатый угол дома. Пришлось всей тройке падать на землю, и замереть секунд на пять, не меньше. Судя по тактической карте, на это время остановились все штурмовые тройки. Вновь поднявшись, группа Кроха сделала лишь пару шагов, когда из дома напротив, с его чердака, прозвучала короткая пулемётная очередь. Тут же, голова Друза дёрнулась, а правое плечо младшего капрала обожгло болью. После короткого замешательства, вызванного лёгким ранением, Дико перешагнув через труп своего бойца, наклонившись и взяв здоровой рукой выпавшую из рук убитого товарища светошумовую гранату, превозмогая боль, устремился к распахнутой двери. (Младшему капралу повезло, пуля, вскрыла кожный покров, пробив бицепс, вылетела, при этом, не затронув мышечно-кожный нерв. Помимо этого, она, проколов самую слабую часть бронежилета, вошла в боковую часть грудины, застряв между рёбер.) Доклады о том, что проснувшееся пулемётное гнездо подавлено, как и для профилактики, химическими боеприпасами отрабатываются все чердаки, командир пятой тройки, стиснув зубы, слушал на бегу, делая первый шаг в сени. Из-за боли в раненой руке, капрал, морщась выдернув кольцо гранаты не бросил её, а неуклюже закатил в светлицу. Впрочем, одновременно, его напарник закинул такой же подарок в дальний угол штурмуемого помещения. Пока шёл отчёт четырёх секунд, Друз продемонстрировав командиру готовый к применению шприц тюбик с обезболивающим, сделал укол — прямо в рану. Затем, после громкого сдвоенного хлопка, пара продолжила штурм. Из-за ожидаемого звона в ушах, Дико не слышал тихих одиночных выстрелов идущего первым напарника, как и из-за боли, не мог нормально держать свой П.П. поэтому, ограничился тем, что проводил контроль сражённого врага ножом, работая левой рукой. Всё закончилось неожиданно быстро, когда выходящий из хозяйской спальни Друз, утвердительно кивнул Крохе. Что ещё, на полу, помимо ликвидированного неприятеля, вернее возле в входа в единственную спаленку, лежала пожилая женщина и две молодки, они, зажав уши руками, еле слышно визжали и их временно ослепшие глаза, испуганно пялились в пустоту. А боец, жестом показав командиру что в доме чисто, устремился к окну. За ним последовал и Кроха. Что сказать? Пришлось штурмовикам ещё немного повоевать, так как услышав звучные разрывы гранат, из домов, которые ранее не были помечены как опасные объекты, выбегали как полицаи, так и несколько имперских младших командиров. Все они, отбегали от хат, кто подальше, а кто нет. Что ещё? Коллаборанты, основной массой, если даже держали в руках оружие, то не собирались его применять, они, просто непонимающе смотрели по сторонам. И лишь имперцы, да полтора десятка предателей, имеющих реальный боевой опыт, укрывшись кто где мог, приготовились к бою. Вот их, способных организовать достойный отпор, снайперское прикрытие отрабатывало в первую очередь. Об этом, бойцы штурмовой группы могли судить по быстрым изменениям на карте. Впрочем, и они не сидели без дела, работая по выбежавшей на улицу толпе. Не отставал от товарищей и Дико, который больше сжигал боеприпас, чем бил врага. Ведь не смотря на действие анестетика, рука младшего капрала всё равно болела, как и его продырявленный бок. Так что. о более или менее приемлемой точности его стрельбы, можно даже не заикаться.
Каму, руководящему боем, наблюдая за ним со стороны, было тяжело не сорваться и не начать отстрел тех предателей, которые ещё недавно надзирали за собирающими тела павших на поле боя селянами, а сейчас, заметались как потревоженные тараканы. Ему всё время казалось, что особо шустрые коллаборанты, обязательно скроются в лесу. Или того хуже, поняв, что не сбегут, начнут убивать мирных жителей. Такие прецеденты уже произошли, по крайней мере, писклявый Шуша, упав на землю, успел выстрелить ближайшей женщине в спину, вот только передёрнуть затвор карабина ему не позволил один из партизан-снайперов, всадив пулю в затылок. Вторым "шустриком", оказался юноша-полицай, который, услышав первые разрывы светошумовых гранат, вначале замер как соляной столб, затем, когда в посёлке загремели выстрелы, он, завопив что-то нечленораздельное, вскинул к плечу винтовку, выстрелил в сверстника, который, так же замерев, стоял от юного предателя в шагах десяти, не больше. То ли отрок умудрился не попасть с такого близкого расстояния, то ли тело его жертвы не успело осознать, что оно уже убито. Однако, юноша даже не шелохнулся, в отличии от его палача, который не больше, чем через секунду, когда пуля бесшумной винтовки толкнула его в спину, сделав пару шагов, медленно осел на землю.
Своей толики внимания требовало и сражение в селе. Там завязался настоящий уличный бой, помимо выстрелов, гремели взрывы оборонительных гранат. О том что это они, можно было судить по разлёту осколков. Если верить постоянно поступающим отчётам, первыми о карманной артиллерии вспомнили бойцы Хордыша, которые, в места максимального скопления живой силы неприятеля, кидали как свои, так и трофейные гранаты. Впрочем, снайпера прикрытия, уже "сняли" пятерых бывалых бойцов-коллаборантов, которые, пробравшись в "мёртвую зону", подбирались к окнам для того, чтоб забросить в них связки гранат. В какой-то момент, пришёл доклад от снайперов, которые доложили о том, что в самой большой хате, возле одного из окон, некий хитрож...й меткий стрелок выставил троих связанных одной верёвкой молодок, и прикрываясь ими, вёл огонь. Этот снайпер, успел подстрелить всю восьмую тройку, двоих наповал, а командира, тяжело ранить в грудь. Пришлось Хордышу, как единственному стрелку, способному произвести "золотой" выстрел, изъять из винтовки магазин с обычными дозвуковыми патронами, полностью опустошать его, и вручную, зарядить отдельно хранящимся спец боеприпасом. (Первое, объединившись в единый кластер, нейросети бойцов работали как примитивный искин, способный проводить анализ обстановки на поле боя и выдавать подсказки. Второе, у всех снайперов, включая Кама, были патроны с так называемым, "усыпляющим" газом. Единственное, после его применения оставался немалый риск возникновения паралича лёгких.) Изготовившись к бою, Кам, задержав дыхание прицелился в просвет между двумя девичьими головами и сделал первый выстрел. Через шесть секунд, когда девицы начали оседать, один за другим, были произведены ещё два выстрела. После чего, Хордыш отдал приказ, что решившего прикрыться живым щитом стрелка, как и всех чужаков, которые находятся в этом доме, взять живыми — для проведения над ними показательного суда.
