Быстрый поворот головы, и Жданка увидела уже знакомого ей болтливого, и при этом постоянно хмурого полицая, который, когда их ещё гнали в деревню, взял их под свою демонстративную опеку. Как бы это не было противно, но ради детей, баба на это согласилась, прекрасно понимая, что её тело обязательно потребуют в оплату. Тогда он, подойдя к ним, буркнул чтоб они шли рядом с ним, и не отходили от него ни на шаг. Лишь тогда, он сможет защитить их от побоев. Затем, с какой-то таской поглядывая на её восьмилетнюю Ладку, и на шестилетнего Злата, продолжая шагать, без устали говорил, что у него тоже когда-то были дети, которые ныне, как и его бывшая жена, даже не желают его знать. А он, по ним так сильно тоскует. Мол, твоя дочка, так на его девочку, Зарину похожа, не сильно, но всё же. "Вот как-то так". — Уже не первый раз, горестно вздыхал тридцатилетний детина и продолжал свою, никому не нужную исповедь. В чём этот человек себя винил? Так это в том, что сильно хотел жить и год назад дал слабину. Это когда в лагере военнопленных, он, ради улучшенного пайка согласился стать кампром. Затем, болтал о своём новом "шаге в бездну", это когда были пойманы трое беглецов из его лагеря и их приговорили к расстрелу перед строем военнопленных. К несчастью, его, Горыню, назначили в расстрельную команду. Имперское командование выставило трёх стрелков, против трёх приговорённых и поставили одно условие. Если ты не выстрелишь, или того хуже, промахнёшься, становишься возле ямы, рядом с преступником которого ты пожалел. Вот Горыня и смалодушничал. Сейчас же, полицай стоял рядом с ними на колене, и кого-то выцеливал. Мгновение, и пуля, неприятно чавкнув, пробила мужчине шею. Он, бросив оружие, схватился за рану, пытаясь хоть так остановить кровотечение, но, несмотря на это, красная жидкость, мощными импульсами пробивалась между его пальцев. Маска непонимания, неверия и обречённости, быстро сменились на его бледнеющем лице, и Горыня упал на бок. Ещё несколько секунд он шевелился, после чего, окончательно утих. А наблюдавшая за этим крестьянка, неожиданно для себя, тихо проговорила: "Жил жалким трусом, но, хоть помер как человек. О великие ду́хи, молю вас, не судите его слишком строго за былое."
Отредактировано.
Бой быстро сошёл на нет, постепенно стихли выстрелы, которые звучали всё реже и реже. Да и принудительно задействованное в подготовке к похоронам мирное население, начало приходить в себя, уже мало кто кричал от испуга, шока, или боли. Впрочем, в основной массе продолжали страдать те люди, кто попал под действие светошумовых гранат. Ещё через полчаса после оказания им первой неотложной помощи, пострадавшие от применения нелетального оружия крестьяне, перестали паниковать, вот только из-за временных осложнений со слухом, по-прежнему говорили слишком громко и постоянно переспрашивали тех, кто пытался с ними заговорить. Именно по этой причине, они удостаивались частых жалостливых взглядов от своих сердобольных односельчан. Не все могли поверить в то, что "глухарям" совсем скоро вернётся их слух, да и мешающие смотреть цветные пятна в глазах, бесследно исчезнут.
Все бойцы, кто не был занят охраной подступов к посёлку, проведя быстрый контроль поверженного противника, оказывали медицинскую помощь тем, кто в ней нуждался. Немаловажно, но первыми, кого начали лечить партизаны были трое подростков, те мальчики, кого полицаи наглядно и излишне жестко наказали, прибив их поднятые вверх руки к воротам. Что именно воины из сопротивления кололи своим пациентам, не известно, однако, детям от этого хуже не стало. Впрочем, судить об эффективности врачебных манипуляций трудно, так как мальчишки по-прежнему находились в бессознательном состоянии. Также, о том, что произошло с отроками, немного позже рассказали несколько селян, которые стали свидетелями этой жуткой расправы. По их словам, ещё когда их конвоировали домой, один из отроков повздорил с каким-то полицаем — подростком, и в пылу выяснения отношений, меж них завязалась драка — один на один, где юному коллаборанту был разбит нос. Однако, наказаны за это были и те, кто шёл рядом с "затеявшим драку бандитом". Сняв мальчишек с ворот, тройка под номером два, произвела быстрый осмотр пострадавших, после чего, введя каждому мальцу по несколько инъекций из своих индивидуальных аптечек, обработали и перевязали раны. Закончивший накладывать бинты первым, смуглый как иноземец младший капрал, воспользовавшись связью через нейросеть, затребовал экстренной эвакуации всей троицы пострадавших. (Введение в кровь установочных нанороботов было категорически запрещено, особенно детям. Поэтому применялись лишь обезболивающие, противошоковые и прочие положенные по протоколу лекарства.) А через десять минут, вторая группа, в полном составе сопровождала грузовую машину, в которую были загружены самые "тяжёлые" ранбольные. И натужно ревя мотором, одинокий Б-101, насколько это было возможно мчался по грунтовке к ближайшему въезду в партизанский туннель.
Тем временем, когда шла зачистка оставшегося на поле боя противника, и сортировка раненых, Кам, вместе с тремя своими помощниками, проверял захваченный транспорт, на его пригодность для эвакуации людей. О сборе трофейного вооружения, так же никто не забывал. Вот с этим, своим освободителям помогали многочисленные помощники, из числа вездесущих подростков, которые не смотря на усталость, демонстрировали достойное уважения рвение. К моменту, когда охрана периметра доложила о том, что к Пупково, в сопровождении шести мотоциклов и пятнадцати бронеавтомобилей, приближается большая военная колонна, сборы были почти окончены. (В докладе, почему-то не было сказано о четырёх гужевых походных кухнях и восьми, до придела загруженных грузовиках.) Поэтому, бросив три телеги со скарбом селян, которые были готовы к выдвижению, но из-за особенности гужевого транспорта, неспособного относительно долго двигаться на большой скорости, партизаны уехали на авто, а кое кто из них, тихо "растворился" в подлеске. Как позже, оставленные в заслоне бойцы рассказывали, что авангард имперской мотострелковой части, выехав на поле боя насторожился. Их заинтересовали не только сложенные в два ряда погребальные костры, но и валяющиеся на пустыре трупы бойцов вспомогательных войск, при которых не было найдено никакого стрелкового оружия. И это, при полном отсутствии видимых потерь со стороны их оппонентов. Для осмотра села и его окрестностей, разведчикам находящегося на марше пехотного подразделения потребовалось немногим более получаса, после чего, с соблюдением всех мер предосторожности, подразделение вошло в населённый пункт и стала на постой. К сведению, командование батальона, понимая все угрозы исходящие от непогребённых тел, распорядилось прибрать и кремировать все трупы. Но, за этим, бойцы заслона долго не наблюдали — выждав положенное время, они тихо и незаметно ушли. Утверждать, будто прибывание заслона, для вражеского подразделения осталось полностью незаметным, будет не совсем корректно. Так как под утро, ровно в назначенное время, небольшое взрывное устройство с таймером кумулятивного действия, подорвало один из двух бензовозов. (Ко второму бензовозу, незаметно подобраться не получилось.)
Продолжение.
Столица империи Дейси, генеральный штаб армии, прошло четыре дня после того, как Горлица вновь перешла под контроль империи и была приведена к "порядку". Позолоченные стрелки на всемирно известной башне равновесия показывают ровно четырнадцать часов. Именно сегодня, и к этому времени, Генрих Ⅸ собрал своих военноначальников, не всех, а только тех, кто отвечал за направление, неожиданно "выстрелившее" грандиозной проблемой. Выслушав доклад о понесённых во время подавления бунта потерях в живой силе и технике, император, "поиграв" желваками, требовательным тоном обратился к стоящему возле карты генерал-лейтенанту:
— Я хочу знать, как именно были наказаны участники этого бунта.
— Мы, сломив слабое сопротивление захвативших Горлицу бандитов, провели децимацию. — полностью развернувшись к императору во фронт, и изобразив "генеральскую" стойку смирно, ответил штабной офицер. — Служащие четвёртого батальона шестьдесят восьмого кавалерийского полка, согнали этих варваров на один из пустырей — за городской околицей, и их командир, полковник Глиттен, зачитал приговор полевого трибунала. После чего, его бойцы казнили каждого десятого горожанина.
— Я правильно вас понял, вы казнили только горожан? Почему нет доклада о наказании взятых в плен бандитов?
— Ваше императорское величество, наши воины, никого в плен не брали.
— Это ещё почему? Преступников до́лжно осудить, и показательно, я настаиваю, именно показательно наказать. Желательно, отснять на плёнку весь процесс и продемонстрировать эти кадры на весь мир. Все должны видеть, что мы наказываем гнусных преступников, а не отважных борцов за свободу своей родины. А вы что для этого сделали? Ни-че-го.
— Так это, по докладам младших командиров, когда наши стрелки ворвались на вражеские позиции, они столкнулись с жутким коварством этих варваров. Никто из них не подымал руки вверх. Так же, их раненные, держали гранаты с заранее выдернутыми кольцами, и когда наши воины подходили к ним, взрывали себя, вместе с нашими солдатами. Это я не говорю о выстрелах в спину. Вот наши стрелки и не стеснялись с безопасного расстояния выстрелить в лежащие перед ними тела.
Взгляд императора скользнул по всем присутствующим и остановился на единственном человеке, который был одет в гражданский костюм. Тут же, щёголь с идеально уложенной причёской, волосок к волоску, и тонкими, ухоженными усами, поднялся и склонив голову, почтительно замер. Как только Генрих Ⅸ замолчал, мужчина, посмотрев на императора проговорил хорошо поставленным, можно сказать бархатным голосом:
— Ваше императорское величество, всё будет сделано вы лишь укажите сроки, и пусть мне предоставят все необходимые материалы. У меня только один вопрос. Массовку и главных действующих лиц мне искать самому, или, их мне предоставят?
— Герцог Хайми, все эти вопросы решайте с генерал-лейтенантом Эрли. Он лучше всех знает, что произошло, а ваш талант, позволит правильно осветить событие. Через неделю, жду на утверждение черновой сценарий вашего документального фильма.
— Будет сделано, ваше императорское величество. — повторно кивнув, ответил щёголь.
— Кстати, Эрли, ответь мне. Почему до сих пор не уничтожена эта самая ..., — император, после лёгкой заминки, слегка прищурившись, прочёл с листа название города, — Горлица?
— Мой император, уничтожать этот город ни в коем случае нельзя. Поясняю почему. Это мощнейший железнодорожный узел, обеспечивающий логистику снабжения сразу трёх направлений нашего наступления. К этому стоит добавить, что это уникальная развязка и складские помещения, позволяющие максимально эффективно работать нашим армейским интендантам.
— Раз так, то переименуйте этот городок. Я не желаю более слышать это мерзкое название.
— Будет сделано, мой император.
— Так, с этим вопросом мы разобрались. Генерал, какие меры приняты для ликвидации прячущихся в тех лесах лесных бандитов?
— Чтоб не ослаблять нашу воюющую армию, мы потребовали от союзников сформировать три сводных полка егерей. Они уже укомплектованы и через трое суток, будут проходить слаживание, на столичном полигоне. Через ...
