В 1930 г., по сравнению с 1928 г., государственные заготовки зерна выросли в 2 раза.
Это имело опасную оборотную сторону. Уже в июне 1930 г. ГПУ Украины докладывало: «В отдельных селах различных районов Старо-бельского, Изюмского, Криворожского, Николаевского и Херсонского округов продзатруднения принимают острые формы голодовок».
Миллионные массы двигались из деревни в города. Между переписями 1926 и 1939 гг. городское население СССР выросло на 18,5 млн. человек (на 62.5 %), причем, только за 1931—1932 гг. — на 18,5 %.
Сталинское руководство пыталось использовать прилив энтузиазма, вызванный надеждами на скорые экономические победы и обещанное в связи с ними коммунистическое изобилие. Были инициированы «почины» самоотверженного труда. 31 января 1929 г. донецкие шахты «Северная» и «Центральная» начали социалистическое соревнование, и этот почин был распространен на весь СССР. В конце 1929 г. на Украине было 250 тысяч рабочих-ударников. Энтузиазм поддерживался с помощью материального стимулирования «ударничества».
Была введена новая система распределения по карточкам, где наилучшее снабжение предоставлялось чиновникам и рабочим столиц, а также наиболее важных производств и «ударникам». Рабочие высшей категории снабжения — особенно тяжелого труда — обеспечивались 800 г хлеба, 200 г мяса в день, а в месяц 3 кг круп, 800 г рыбы, 600 г сливочного масла, 1,5 кг сахара и 10 яиц. Но основная масса городского населения снабжалась значительно хуже.
Количество «ртов» в городах увеличивалось, а рабочих рук на селе — сокращалось. Паек еле обеспечивал нужды миллионов горожан. В 1930 и 1932 гг. происходили волнения в городах, в том числе в Киеве и Одессе.
Сталинское руководство опасалось, что недовольные массы могут быть возглавлены оппозиционно мыслящей интеллигенцией. В 1929—1931 гг. был нанесен репрессивный удар по «старым специалистам». В марте-апреле 1930 г. прошел процесс Союза освобождения Украины, где главными обвиняемыми был вице-президент ВУАН С. Ефремов и видный деятель Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ) В. Чеховской (бывший глава правительства УНР). Сначала были вынесены смертные приговоры, но затем 4 обвиняемых были приговорены к 10 годам заключения, 6 — к 8 годам, 3 — к 6, 10 — к 5, 5 — к З, 1 — к 2, 9 человек были осуждены условно. Усилились аресты членов УАПЦ, и в 1930 г. она даже самораспулилась, но затем с санкции властей была восстановлена, хотя в середине 1936 г. из-за репрессий ее деятельность практически прекратилась.
Ситуация в городах, чреватая полномасштабным социальным взрывом, усугублялась неконтролируемым притоком обездоленных маргинализированных масс из деревни. Чтобы избежать неконтролируемого наплыва масс в города, было запрещено несанкционированное перемещение по стране. 22 января 1933 г. Сталин и Молотов направили ЦК КП(б)У Украины и Северо-Кавказскому крайкому ВКП(б) директиву о необходимости принять меры к прекращению бегства колхозников из колхозов. Само бегство голодных людей расценивалось как новая форма «кулацкого саботажа». Постановление ЦИК СССР и СНК СССР 17 марта 1933 г. предписывало, что колхозник мог уйти из колхоза, только зарегистрировав в правлении колхоза договор с тем хозяйственным органом, который нанимал его на работу. В случае же самовольного ухода на заработки колхозник и его семья исключались из колхоза и лишались, таким образом, средств, которые были заработаны ими в колхозе. Одновременно развернулась паспортизация, которая обеспечила права передвижения (также ограниченные пропиской) только горожанам. Милиция получила право высылать из городов крестьян и препятствовать самовольному уходу из деревни. Эти меры воспринимались как новое закрепощение. Между тем на «закрепощенную» деревню надвигался голод.
Голод 1932—1933 гг.
Голод 1932—1933 гг. является одной из величайших трагедий истории СССР. Является ли голод необходимой ценой за индустриальную модернизацию или следствием коммунистической диктатуры, результатом Великой депрессии или произвола Сталина?
Голод был вызван резким увеличением государственных поставок, дезорганизацией крестьянского хозяйства в ходе коллективизации и раскулачивания, неэффективностью государственной системы хранения и транспортировки продовольствия, ограничением перемещения населения.
Коллективизация и ликвидация остатков кулачества сами по себе не вызвали бы голода. Голодали и колхозники, и единоличники. Коллективизация была средством изъятия хлеба, которое, в свою очередь, вело к голоду.
Уровень коллективизации на Украине был выше, чем в среднем по СССР — государство стремилось установить жесткий контроль, прежде всего, за крестьянством основных зернопроизводящих регионов. В конце 1932 г. на Украине было коллективизировано 70 % дворов с 80 % обрабатываемых площадей. Были созданы 592 машинно-тракторные станции, которые могли обслуживать примерно половину коллективных хозяйств. Это подтверждает, что механизация сельского хозяйства не была основным мотивом коллективизации. Колхозы сами по себе не сделали крестьян ни технически оснащенными, ни голодными, они сделали крестьянство «прозрачным» для власти и позволили более эффективно провести главную операцию, ради которой все затевалось — изъятие хлеба. То, что не удалось Ленину в 1919—1921 гг. (а неудача продразверстки заставила перейти к НЭП), то получилось у Сталина. Теперь крестьяне не могли оказать такого же сопротивления, как в 1921 г. Деревенский актив был обескровлен массовыми репрессиями и раскулачиванием. Деревня была пронизана коммунистическими структурами, просвечена ОГПУ. Из-за коллективизации хлеб было гораздо труднее спрятать от всевидящей власти. После коллективизации и единоличники уже не могли укрывать продовольствие — вокруг было слишком много голодных глаз, да и внимание репрессивных органов было обращено в первую очередь на единоличников как потенциальных «кулаков». ВКП(б) Сталина смогла выстроить социальный насос, способный при необходимости высосать из деревни все до крошки.
В январе 1933 г. в некоторых районах СССР этот насос действительно достиг самого дна. Выполняя завышенные планы поставок продовольствия на стройки пятилетки, исполнители высочайшей воли изымали у голодных людей уже не только хлеб, годный на экспорт, но и грибы и сушеные овощи, которые можно было бросить в котел рабочих столовых Днепрогэса и Сталинградского тракторного. Несмотря на голод, наращивался экспорт — нужно было докупить последнее оборудование, чтобы «доделать» задачи Пятилетки. Планы экспорта и снабжения растущих городов не подлежали пересмотру. Этот нажим на крестьян — и на колхозников, и на единоличников — стал главной причиной голода в ряде регионов страны в 1932—1933 гг.
Чудовищный голод — результат тяжелого выбора сталинской группы: либо — сколько-нибудь успешное завершение индустриального рывка, либо нехватка ресурсов и полный экономический распад, гигантская «незавершенка», памятник бессмысленному распылению труда. И, конечно, крах Сталина. Для того, чтобы закончить рывок, достроить хоть что-то, Сталину нужны были еще ресурсы, и он безжалостно забрал их у крестьян.
Историк В. В. Кондрашин реконструирует эволюцию позиции Сталина по поводу начинающегося голода на Украине: «На наш взгляд, именно массовое бегство украинских крестьян из колхозов весной-летом 1932 года, в немалой степени, обусловило ужесточение политики сталинского руководства в деревне в целом, во всех регионах, в том числе в Украине.
Как свидетельствует опубликованная переписка И. В. Сталина и Л. М. Кагановича, в начале 1932 года Сталин полагал, что главная вина за возникшие в Украине трудности лежала на местном руководстве, которое не уделило должного внимания сельскому хозяйству, поскольку увлеклось «гигантами промышленности» и уравнительно разверстало план хлебозаготовок по районам и колхозам. Именно поэтому весной 1932 года была предоставлена помощь Центра: семенная и продовольственная ссуды». Также Сталин считал, что украинские колхозники разъезжают по Европейской части СССР и разлагают чужие колхозы «своими жалобами и нытьем». «От практики предоставления продовольственных ссуд Сталин переходит к политике установления жесткого контроля над сельским населением. Причем эта тенденция усиливалась по мере роста крестьянского противодействия хлебозаготовкам в форме прежде всего массового расхищения урожая и во всех без исключения зерновых районах СССР»
15 марта 1932 г. Косиор предложил ввести порядок индивидуального стимулирования колхозников — в зависимости от урожая направлять больше продовольствия на личное потребление. Подобные инициативы обсуждались в Политбюро, но стали реализовываться только по окончании Первой пятилетки.
В апреле 1932 г. украинское руководство сигнализировало о тяжелой ситуации, которая складывается в республике, и просило снизить нормы поставок хлеба и даже оказать помощь ссудой на посев. Ссуды были даны, но они были возвратными и только увеличили нагрузку на село осенью. Республике были выделены 25 тыс. т. хлеба из государственных запасов, находившихся на Украине и 30 тыс. т., прежде предназначенных на экспорт. Поняв, что высшее партийно-государственное руководство с пониманием относится к просьбам Украины, председатель республиканского правительства В. Чубарь продолжал просить помощь, ссылаясь на трудности в обеспечении Донбасса и др. В результате Украине еще сильнее уменьшили планы поставки, и для компенсации потерь СССР был вынужден закупить хлеб на внешних рынках. 6 мая планы были снижены до 18,1 млн. т. Для сравнения, в 1931 г. — 22,4 млн. т. Правда, фактически было собрано в 1931 г. только 19,4 млн. т. Но и план в 18,1 млн. т. не был выполнен Украиной. Однако, комментируя новые просьбы Чубаря и Петровского о необходимости снизить планы поставок. Сталин писал: «По-моему, Украине дано больше, чем следует. Дать еще хлеб незачем и неоткуда».
7 июля 1932 г. планы поставок хлеба с Украины были повышены. От голодных людей нужно было защитить и собранное продовольствие. Отсюда — принятый 7 августа 1932 г. закон о наказаниях за кражу государственного и колхозного имущества в крупных размерах — вплоть до расстрела. Характерно, что ворованным считался и хлеб, который крестьяне укрыли от поставок государству. Сталин предложил ЦК КП(б) У оповестить крестьян, что к укрывателям будет применяться этот закон. Формально закон не должен был относиться к одиночным кражам из нужды или по «несознательности», но соответствующее разъяснение было сделано только 1 февраля 1933 г.
В сложившихся условиях крестьянское сопротивление (в отличие от 1930 г. скорее пассивное, чем активное, связанное с саботажем, а не восстаниями) было неизбежно и предсказуемо. Крестьянин — тоже человек, и не мог испытать прилив трудового энтузиазма от голодных условий, в которые его загоняли.
Свидетельством злонамеренной организации голода властями иногда считают слова С. Косиора от 15 марта 1933 г.: «То, что голодание не научило еще очень многих колхозников уму-разуму, показывает неудовлетворительная подготовка к севу как раз в наиболее неблагополучных районах». Эта фраза трактуется частью украинских исследователей как доказательство того, что «террор массовым голодом являлся воспитательной мерой». Однако ни эта цитата, ни сама политика коммунистов в связи голодом, об этом не свидетельствуют. Голод не приучил крестьян к труду, тем не менее, нажим на деревню ослабевает. Следовательно, не ставилась и задача именно наказания «ненаученных» голодом крестьян. Косиор скорее сетует, что крестьяне даже после такой беды не стали работать лучше, чтобы преодолеть ее последствия.
Таким образом, украинские руководители искали алиби и себе: крестьяне плохо трудились, нужно было научить их производственной дисциплине. Но чтобы требовать от человека дисциплины, нужно обеспечить ему достойные условия труда. В условиях заготовленной гонки это не принималось во внимание.
В январе 1933 г. произошло новое снижение планки поставок до 15,5 млн. т. А фактически было заготовлено 14,9 млн. т. Историк О. В. Хлевнюк полагает, что «если бы задание в 15 млн. тонн было установлено с самого начала и быстро доведено до мест с обещанием не превышать установленные планы, ситуация в деревне, несомненно, была бы более благоприятной». Однако сталинское руководство считало, что. скорее всего, до плана не дотянут, и чтобы получить нужные объемы хлеба, следовало задать повышенные ориентиры. Но и то изъятие продовольствия, которое было осуществлено, привело к голоду.
Чтобы лучше понять роль этой катастрофы в истории Украины и всего СССР, нужно хладнокровно оценить ее масштаб. Увы, проблемы причин и масштабов голода мистифицируется в ходе острой идейно-политической полемики.
«Если бы не было массового повстанческого движения 20-х гг., Москва не организовала бы уничтожения в 1932—1933 гг. 10 миллионов крестьян…» — говорил о трагедии украинского селянства глава Ассоциации исследователей голодомора Л. Г. Лукьяненко. Пропагандистское построение о том, что «Москва» стремилась покарать украинцев за повстанчество начала 20-х гг. опровергается просто — от голода пострадали и те районы, где повстанчество в 20-е гг., было скромным (Казахстан), а вот Тамбовщина, прославившаяся Антоновщиной, пострадала куда меньше, чем Казахстан. У голода 1932—1933 гг. и повстанчества общая причина. Государство стремилось получить максимум хлеба в производящих регионах. В 20-е гг. это вызывало вооруженное сопротивление, а в 30-е гг. сопротивление было сломлено, государство вырвало хлеб у обессиленного населения для своих нужд, и разразился голод.
Нет доказательств того, что какие-то действия власти были направлены специально против украинцев. Среди пострадавших регионов — и российские Воронежская, Курская, Свердловская, Челябинская, Обско-Иртышская области. Азово-черноморский и Северный края, Поволжье, Северный Кавказ и Казахстан. В РСФСР жили, в том числе, и украинцы, но и в УССР жили и голодали не только украинцы.
Разумеется, на Украине была своя специфика изъятия хлеба, свои жестокости власти против крестьян. Иногда не только публицисты и политики, но и серьезные украинские историки представляют эти жестокости качественно большими, чем в России, направленными на то, чтобы сломить свободолюбивый дух именно украинского народа. Ведущий украинский исследователь голода (голодомора) на Украине 1932—1933 гг. С. В. Кульчицкий считает: «Когда у крестьян, не имевших хлеба, забирали горох и сухофрукты, оставляя их в январе 1933 г. без продовольственных запасов до предстоящего урожая, это могло означать только одно: государство не хлеб заготовляло, а наносило по сельской местности превентивный удар, стремясь при помощи репрессий избежать ситуации, возникшей в январе-феврале 1930 г. Опыт 1921 г. показывал, что голодающее село не способно к возмущению». Одно из другого не следует. Государство осуществляло изъятие продовольственных ресурсов, а не только специально хлеба. Почему? Горох и сухофрукты вполне годились для пропитания рабочих на стройках Пятилетки. Изъятие последних продуктов могло быть и наказанием — но за недоимки, а не за повстанческие настроения. Чтобы пресечь их, было достаточно обычных репрессий, которые никто не отменял. Как раз опыт 1921 г. показал, что крестьяне перестают бунтовать, когда у них появляется перспектива сытости. В 1921 году Украина пылала огнем восстаний, а введение НЭП вскоре изолировало повстанческих вожаков. Но в 1933 г. изъятие продовольствия было не столько репрессией, сколько конвульсивной попыткой местных руководителей отчитаться по валовым показателям, компенсировать недостачу.
