Усманов был лишь одним из верных путинских вельмож, которым поручили взять под контроль СМИ, до того принадлежавшие строптивым олигархам ельцинской поры. В главе выше мы привели неполный список газет и телекомпаний, возникших в стране на рубеже веков, когда различные бизнес-группы начали инвестировать в медиа, а потом использовать их в своих интересах. Эта практика напугала Путина, и в течение его первых двух сроков Кремль запустил обратный процесс. Медиа, как центральные, так и провинциальные, постепенно, но неизбежно переходили либо в руки гарантированно лояльных власти бизнесменов, либо напрямую государству. Это, естественно, делалось не для того, чтоб оградить несчастных журналистов от вмешательства финансовых воротил в их работу, а с тем, чтобы вмешиваться в эту работу имел право только один игрок — Кремль, или, точнее, Владимир Путин собственной персоной. Будет уместно и сейчас привести опись, опять же неполную, медиаактивов по состоянию на период "зрелого" Путина (2012-2024).
— Юрий Ковальчуки связанные с ним лица — Первый канал, когда-то отобранный у Березовского. Доля еще одного члена "семьи" Романа Абрамовича со временем тоже отошла Ковальчуку.
— Юрий Ковальчуки связанные с ним лица — множество СМИ, входящих в "Национальную медиа группу" (в том числе федеральный телеканал РЕН ТВ и газета "Известия", а также множество онлайн-изданий и почти все СМИ Санкт-Петербурга).
— Юрий Ковальчук,связанные с ним лица и "Газпром" — множество СМИ, входящих в холдинг "Газпром-медиа" (в том числе федеральный телеканал НТВ, когда-то отобранный у Владимира Гусинского).
— Юрий Ковальчуки связанные с ним лица — социальная сеть "ВКонтакте" (позже VK).
— Алишер Усманов,лояльный Путину миллиардер, спонсор президента-местоблюстителя Дмитрия Медведева — издательский дом "Коммерсант": туда, кроме газеты, в разное время входило несколько других печатных и сетевых изданий.
— Григорий Березкин,лояльный Путину бизнесмен, — холдинг РБК, куда в том числе входит одноименный интернет-сайт, крупнейший новостной ресурс российского интернета.
— Александр Мамут,лояльный власти бизнесмен, — крупные онлайн-СМИ "Лента. ру" и "Газета. Ru" (в какой-то момент владел последней совместно с Усмановым). Позже те же СМИ отошли государственному банку — "Сберу".
Но вернемся к Усманову — уж очень колоритен он сам и уж очень важна и влиятельна была редакция, которую ему поручили усмирить. Едва сменив Березовского в качестве владельца "Коммерсанта", Усманов приехал в офис. Двое журналистов газеты вспоминают, что, вероятно, самой животрепещущей темой для обсуждения с новым собственником репортеры сочли состояние линолеума в ньюсруме. "Да, линолеум у вас, конечно, говно. Поменяем", — говорил Усманов главному редактору Владиславу Бородулину690.На следующий день Усманов позвал Бородулина в свой подмосковный дом. Там, сидя под огромным портретом своей супруги, тренера по гимнастике Ирины Винер, Усманов безпрелюдий сообщил: "Мне сказали, что, покупая газету, главных редакторов принято менять. Так что мы расстаемся". Конечно, причиной увольнения была не какая-то явно выдуманная традиция. Бородулин руководил газетой при Березовском, главном враге Кремля того времени. Именно потому его и выставили. Но редакция этот очевидный акт цензуры как будто не заметила, в отличие от качества линолеума в офисе.
В 2011 году "Газета. Ru", где все так же работал один из авторов этой книги, через цепочку собственников тоже принадлежала Усманову. Я, Роман Баданин, был тогда заместителем главного редактора, отвечавшим за наиболее проблемные для Кремля направления: внутренняя политика, общественные темы, ежедневные новости и колумнистика. Если коротко, наша повестка в тот период состояла почти исключительно из событий, связанных сначала с парламентскими (4 декабря 2011-го), а потом президентскими (4 марта 2012-го) выборами. Результаты первого из двух этих плебисцитов были грубо и откровенно сфальсифицированы в пользу путинской партии "Единая Россия", что запустило череду событий, которые теперь принято называть емким топонимом "Болотная". Это те самые митинги противников Путина с декабря 2011 года по май 2012-го (самые известные из них прошли на Болотной площади возле Кремля), которые напугали и обозлили власть, заставив русского царя придумать насквозь лицемерную идеологию "духовных скреп". Как раз тогда и стало понятно, зачем Путину понадобился Усманов. 1 декабря 2011 года, то есть за три дня до выборов, по решению собственника с сайта "Газеты. Ru" был удален специальный интерактивный проект, который редакция делала совместно с общественной наблюдательной организацией "Голос". Если максимально просто, то наш проект позволял всякому избирателю в стране сообщить о замеченных им нарушениях — от вброса бюллетеней до незаконной агитации. Это был проект, метивший в самое сердце государственной машины по фальсификации выборов. Его было необходимо закрыть до дня голосования любыми средствами, хотя хватило всего лишь одного знатока женской анатомии. В тот же день я написал заявление об увольнении в знак протеста против действий собственника, вечером сильно напился с коллегами, а утром 2 декабря в последний раз побывал в редакции — чтобы собрать личные вещи, накопившиеся там за 10 лет работы. Это был очень стрессовый момент в моей карьере, о котором я тем не менее впоследствии ни разу не пожалел. В редакции "Коммерсанта" в конце 2011 года происходили не менее драматические вещи.
Как уже говорилось, итоги выборов 4 декабря были нещадно подтасованы в пользу "Единой России" — доказательств тому находилось множество, потому что в ту пору на участках для голосования еще могли почти беспрепятственно работать независимые наблюдатели. Игнорировать свидетельства нарушений было сложно даже тем редакциям, которыми владели кремлевские ставленники вроде Усманова. В "Коммерсанте" тогда вышло несколько заметок о протестах избирателей в Москве. Вечером одного из дней после выборов с несколькими главными редакторами СМИ, входивших в издательский дом, связались люди Усманова691.Всем предписывалось явиться в один из московских ресторанов — встречу назначили на 11 часов вечера. Встретивший их Усманов был взвинчен: "Страна в опасности, сейчас не до вашей критики!" Рядом с собственником сидели его менеджеры, отвечавшие за медиаактивы, — Иван Стрешинский и Иван Таврин. Усманов предложил неожиданный ход: "Вы меня подставляете! Почему меня ебут, а я вас не трогаю. Поехали прямо сейчас к Громову, пусть он ебет вас". Речь шла о заместителе главы администрации президента, отвечающем за цензуру в стране, — Алексее Громове. В его кабинет на Старой площади в полночь и отправилась на нескольких машинах редколлегия "Коммерсанта". То, что происходило в кабинете Громова, бывший сотрудник издания описывает как "политпросвещение". Громов не диктовал, как освещать протесты или результаты выборов, — он просто дал журналистам понять, на чьей стороне им выгоднее и безопаснее находиться. Собеседник запомнил такую фразу кремлевского начальника: "Вы что думаете, мы испугались протестов?! Что у нас дубинок на всех не хватит?" Говоря это, Громов курил сигарету за сигаретой, да и сам факт срочной встречи за полночь говорил о том, что протесты Громова и его начальника все-таки пугали.
Когда требовалось проявить бóльшую жесткость, Усманов и Кремль легко на это шли. В том же декабре журнал "Коммерсант. Власть", где когда-то опубликовали разгневавшую Путину стенограмму его встречи с вдовами подводников, опять не на шутку разозлил правителя. В номере от 12 декабря вышло сразу несколько статей, посвященных выборам. Среди прочего был репортаж о голосовании россиян в Великобритании, где одной из иллюстраций стал испорченный бюллетень — на нем большими буквами было написано:"Путин, пошел нахуй!"692В том номере хватало и другой крамолы — там, например, была опубликована колонка одного из авторов этой книги, только что оставшегося без работы в "Газете.Ru".
[Картинка: _81_600_kommersant_vlast.jpg]
Пикантности фотографии добавлял тот факт, что испорченный бюллетень был сфотографирован в Лондоне, где тогда жил бывший владелец "Коммерсанта" и путинский враг Борис Березовский. Обращала на себя внимание и подпись под статьей — Артем Платов. Однажды близкий к Кремлю собеседник в частном разговоре обмолвился: власти якобы были уверены, что крамольный документ — это бюллетень самого Березовского, который попросил опубликовать оскорбительную для Путина бумагу в некогда своем издании. Также наверху подозревали, что намек содержится и в подписи автора — "Платов" было кодовым именем Путина во время его учебы в школе КГБ693.Автор, с которым мы говорили годы спустя и которого действительно зовут Артем Платов, над этими гипотезами смеется — ни бюллетень, ни его фамилия не являются провокацией, с улыбкой говорит он694.
"Коммерсант-власть", 12 декабря 2011 года
Дальше все происходило стремительно — еще в выходные, когда номер был сдан в типографию, о его содержании стало известно собственнику695.Менеджерам приказали в воскресенье явиться в загородный дом Усманова в Подмосковье (тот самый, с гигантским портретом его жены). Не явился или не был вызван только главный редактор мятежного журнала Максим Ковальский. На встрече за городом Усманов объявил коллективу, что такого не потерпит, а потому увольняет Ковальского. "Пусть это вам будет уроком", — так, как вспоминает участник той встречи, сказал Усманов696.
Десятки сотрудников "Коммерсанта" написали открытое письмо в поддержку коллеги697,но вслед за начальником в итоге ушла только заместитель Ковальского Вероника Куцылло. Остальные смирились, урок журналисты усвоили.
Если попытаться описать этот урок одной фразой, она звучит так: "Мы работаем до первой снятой заметки". Эти слова в разных вариациях каждый из авторов книги не раз слышал от журналистов "Коммерсанта" и других подцензурных СМИ. Этой фразой тысячи журналистов по всей стране объясняют тот факт, что продолжают работать в своих изданиях, несмотря на то что им нельзя расследовать коррупцию и преступления режима, запрещено даже приближаться к некоторым темам, а их редакторов увольняют без объективных на то причин. Что скрывать, мы сами, бывало, работали, руководствуясь этим правилом.
Другой автор этой книги, Михаил Рубин, в том же предвыборном 2011 году был корреспондентом отдела политики в газете "Известия". Сейчас кажется очевидным, что я должен был столкнуться там с цензурой, ведь издание уже было под контролем Юрия Ковальчука, друга Путина. Но все опасения перевешивала радость от первой работы в большой газете. Еще и начальство обещало, что "Известия" будут объективны, и в это очень хотелось верить. Говоря до конца честно, я тогда заключил с собой тот самый компромисс — работаю "до первой снятой заметки". Знаменитый биолог Джаред Даймонд однажды задался вопросом698:о чем думал житель некогда зеленого острова Пасхи, когда срубил последнее оставшееся там дерево? Ответ прост — никакого последнего дерева для этого человека уже не существовало. Леса постепенно вырубали несколько поколений островитян, которые в конце концов перестали считать деревья чем-то ценным. В итоге последний дровосек срубил ничего не значащее для него растение. В российских СМИ тоже нет никакого "последнего дерева", то есть конкретного и бесповоротного акта цензуры, меняющего все. "Вырубка" текстов происходит постепенно и невольно становится нормой для редакций.
Протестам оппозиции на рубеже 2011-2012 годов сочувствовало подавляющее большинство сотрудников "Известий". В первое время мне казалось, что редакция могла работать, не входя в противоречие со своими принципами. Но это было заблуждение. В разгар митингов меня и других политических корреспондентов позвали на приватный разговор к управляющему газетой Араму Габрелянову, которого в редакции было принято называть Арам Ашотыч или Шеф. Этот человек сделал карьеру в бульварной прессе (его основное детище — газета "Жизнь"), где зарекомендовал себя цепким до сенсаций редактором. В 2000-х его "желтые" СМИ, набиравшие все большую популярность, привлекли внимание Кремля, причем настолько, что там предложили Шефу продать его издания кому-то из связанных с властью бизнесменов. Арам Ашотыч, армянин родом из дагестанского Дербента, проявил истинно кавказское хитроумие. Он ответил, что ради Путина готов отдать свой актив бесплатно699.В Кремле были настолько впечатлены ответом, что Габрелянову не только оставили "Жизнь", но и доверили управлять "Известиями" в интересах Ковальчука. Арам Ашотыч очень гордился своими контактами наверху, подолгу пропадал на беседах в кремлевских кабинетах и наверняка вышел из одного из них, когда в разгар протестов вызвал к себе журналистов "Известий". Мы расселись за овальным столом. Габрелянов умел обходиться без прелюдий: "Ситуация меняется.Возможно,газете придется занять патриотическую позицию". Кто-то тут же зацепился за слово "возможно", которое внушало некоторый оптимизм. Арам Ашотыч не стал вдаваться в детали, вместо этого переключился на сложную ситуацию в своей семье — якобы один его сын оказался "белоленточником" (то есть сторонником оппозиции), а другой относится к властям благосклонно. В общем, Шеф ушел разбираться с детьми, а мы остались размышлять над услышанным. "Если будет жесть, я уволюсь", — эта фраза одного из моихредакторов пришлась мне по душе. Конечно, никто тогда не уволился, потому что никакой последней и бесповоротной гадости немедленно не случилось, а "рубить" заметки начали постепенно. Через некоторое время (и под ложным лозунгом борьбы за объективность) Габрелянов стал требовать от отдела политики ставить в конце важных статей комментарии лояльных властям экспертов, то есть политологов, которые, как затем показали многочисленные расследования700,находились на содержании Кремля. Чтобы этот шаг не казался слишком очевидным актом цензуры, использовать цитаты независимых экспертов он тоже разрешал, но их слова "не должны были резюмировать тексты". Следом — новая напасть, но опять плавно: главный редактор все чаще стал отдавать наши статьи на вычитку Шефу (чего, конечно, быть не должно), а тот нередко возвращал их, вырезав какой-то фрагмент. Прошло еще некоторое время, и я заподозрил очевидное: Арам Ашотыч не сам редактировал заметки, автайне от авторов отправлял их ответственным функционерам "Единой России" или сотрудникам администрации президента — в зависимости от темы. Так что изменения в статьи, скорее всего, вносили именно они.
История моих метаний наверняка типична для многих российских журналистов. Я уволился из "Известий" через несколько месяцев после того совещания о "патриотической позиции", но вскоре был вынужден вернуться, не найдя работу в независимых СМИ, которых к тому моменту становилось все меньше. Мое последнее "дерево" случилось только в 2013 году — тогда в "Известиях" вышла откровенно заказная статья про Алексея Навального. Я знал, что текст не писал никто из сотрудников редакции, и сделал простой вывод: материал прислали Габрелянову из Кремля. Так я остался без работы ровно на полгода, пока не нашел себе место в РБК, где платили в два раза меньше, зато не следовали указаниям путинской администрации.
