Посидев за столом еще какое-то время, я попросила Элизу сопровождать меня. Я направилась в главный собор Бордо — Собор Святого Андрея (Cathédrale Saint-André de Bordeaux), благо до него рукой подать, и провела в нем в молитве весь день. Постепенно моя душа успокоилась и терзания отступили. Поскольку при выходе из собора гром не грянул и божественные молнии не поразили меня, я решила, что я все делаю правильно...
На следующее утро я решила — мы возвращаемся домой, а торговля подождет еще месяц-другой. Меня терзали и другие сомнения — поймет ли мой Франсуа мое решение усыновить этих малышей? Но я напрасно сомневалась в своем любимом. Увидев меня с младенцами на руках, Франсуа все понял, не стал ничего спрашивать и сказал только:
— Мари, ты настоящая мадонна, за что я тебя и люблю!
И хотя Франсуа ничего не спрашивал о том, кто эти малыши, откуда они появились, я сама рассказала ему, как я нашла этих малышей, а рассказав, я разрыдалась. Франсуа обнял меня и этих малышей, и мы так просидели довольно долго, пока я не перестала плакать.
Наш врач, мэтр Антуан, осмотрел малышей и вынес свой вердикт:
— Нормальные здоровенькие младенцы, и здоровьем их Господь не обидел, к счастью. Вы все сделали правильно и вовремя. Худые они только, но это понятно, их очень плохо кормили, сейчас дело пошло лучше. Мой совет простой — наймите еще одну кормилицу, или лучше двух, одна эта женщина с тремя младенцами не справится, не сможет их всех выкормить, она и сама голодала.
Я последовала совету мэтра, нашла еще двух кормилиц среди своих крестьянок и малыши вскоре перестали быть изможденными и худыми, и вскоре стали такими, какими и положено быть младенцам в их возрасте. Поскольку Господь их не обидел здоровьем, мы решили назвать их Валентин и Валентина (от латинского Vale — здоровье) и днем рождения назначить 14 февраля, день святого Валентина. Наш кюре их так и окрестил, не задавая лишних вопросов.
После того как я нашла местных кормилиц, Жозефин решила вернуться в Бордо. Я более чем щедро с ней расплатилась, и на эти деньги она с детьми сможет прожить как минимум год в своем доме. И со следующим нашим обозом с мукой для церковных кухонь и пекарен, и уже с моими товарами для продажи, Жозефин с детьми вернулась в Бордо. Перед отъездом я пообещала ей:
— Если твой муж не вернется домой, и тебе с детьми будет вновь не на что жить, с моим обозом ты сможешь вернуться ко мне. Работу я тебе тут найду, о детях тоже позаботятся, старшая так и в школу пойдет.
— Благодарю вас за все, ваша милость. Я запомню это, но я все же молю Господа нашего что бы он вернул моего мужа.
Больше я не видела Жозефин, надеюсь, ее муж действительно вернулся домой и у них все в порядке...
Так вот, когда я говорила про груды мертвых тел, про горы трупов, которые я видела, это не было ни метафорами, ни гиперболами. Это была сущая правда. Дело было так. Когда мой Франсуа, после очередной "охоты" на испанцев вернулся в наше шато с победой, я высказала ему свои мысли и сомнения:
— Милый, мы побеждаем каждый раз, потому что используем наши преимущества, мы обстреливаем их всех из засад, и если удается стрельбой уничтожить большинство очередной банды, мы добиваем всех и собираем трофеи. Если банда большая, то обстреляв ее, мы скрываемся в наших лесах, и они нас не преследуют, потому как в лесах и горах они полностью теряют свои преимущества в численности и организации своего строя. Но если испанцы, поняв, где мы находимся, направят против нас целую терцию, мы не выстоим. Если нас заблокируют в наших замках, то терция в итоге сначала убьет всех наших крестьян, а затем уничтожит нас по частям. А в поле нас раздавят мгновенно.... Я ведь помню, что ты рассказывал об испанской терции. И я так не хочу.
— Да, Мари, я это понимаю. И вот что я думаю... Надеюсь ты хоть что-то помнишь о битве при Кастильоне 17 июля 1453 года? Это та битва, что завершила Столетнюю войну...
— Только то, что ты рассказал, без военных подробностей, как ты понимаешь, в монастырской школе для девочек военные подробности не вспоминают. А что там было такого важного, Из-за чего ты вспомнил про эту битву?
— Пушки! Там главными были пушки. Жан Бюро, командовавший французским войском, тогда впервые применил много пушек, кажется триста штук, в полевом сражении.
— Триста пушек? И как он притащил в поле триста громадин?
— Дело в том, что он заготовил заранее не тяжелые громадные бомбарды, ядра которых ломают стены замков и крепостей, а триста довольно малых пушек, небольшие ядра и картечь которых снесли атакующих английских рыцарей, а затем бретонские жандармы добили англичан. А людей у Бюро было вдвое или даже втрое меньше чем англичан и поддерживавших их бордосцев.
— Хммм... Значит и нам тоже требуется триста пушек... И если использовать наши преимущества в сочетании с таким количеством пушек... В случае если испанцы и Конде направят против нас целую терцию, встречать эту терцию следует как всегда, засадами на дорогах... вот здесь, или здесь... или вот здесь... — подумав я указала несколько мест на карте моей баронии и ее окрестностей. Замаскировать наши пушки и наших людей в лесу, а когда строй терции втянется вот сюда, мы и начнем стрелять. Так? Я правильно поняла твою идею? Вопрос только где нам взять столько пушек? Колокола что ли снять и перелить?
— Да, именно так... Но, Мари, колокола трогать мы не будем. По двум причинам. Первая — не стоит ссориться с церковью. И вторая, главная причина — колокольная бронза не подходит для пушек. Пушку, отлитую из колокольной бронзы, разорвет при первом же выстреле. Мы сделаем иначе.
— И как же?
— Во-первых, у нас есть медные трубы для нашего замкового водопровода. Они диаметром в два дюйма, но тонкостенные, думаю для небольших ядер и картечи калибр вполне подходящий. Мы сделаем что-то типа длинной бочки из дубовых реек, чтобы она плотно прилегала к медной трубе, стянем все это железными обручами, а сверху завернем парой слоев сыромятной бычьей кожи, намочив ее. Когда эта кожа высохнет, она будет плотно держать все это, и медную трубу внутри не разорвет от выстрелов. Думаю, десяток выстрелов она выдержит, а в бою и обычные бронзовые пушки стреляют не больше.
(Реальные технологии, использовавшиеся и XVII веке и позже — ВП)
— И на сколько таких пушек хватит наших труб?
— На дюжину таких вот стволов, я думаю.
— Это мало. Будем снимать пушки со стен нашего шато?
— Нет, ни в коем случае, оборону нашего шато ослаблять нельзя ни в коем случае! Да и возить эти тяжелые громадины тяжко... Мы сделаем пушки просто из дерева! Как бочки! Возьмем бревно, высверлим в нем отверстие, такого же диаметра что и наши трубы, стянем сверху железными обручами, и вуаля, есть пушка на пару-тройку или даже на полдюжины выстрелов. А когда она полностью сгорит или растрескается, мы сможем сделать новую. Пороха мы уже захватили много, железо для обручей из ломаных кирас тоже есть... так что должно получиться. И пушки эти будут не тяжелыми. Их и одна лошадь утянет, или даже пару, или мы сами на руках прикатим или принесем.
(Реальные технологии, использовавшиеся и XVII веке, и позже — ВП)
Мы так и сделали. Через три недели первая деревянная пушка была готова. Дольше всего кузнецы готовили длинные сверла, а саму пушку просверлили за пару дней. И максимально обезопасив себя — то есть одевшись в полный доспех, приказав слугам выкопать яму в которой мы прятались, и используя длинные фитили, мы потратили изрядно пороха, но убедились что наша дубовая пушка выдержала дюжину выстрелов. И мы поняли, что только первых три или четыре выстрела можно сделать ядром, стреляя им довольно точно, а потом ствол внутри выгорает, и ядро в нем болтается и летит намного ближе, и в малую цель им попасть уже сложно, но и это ядро все равно проламывает щит. И после трех или четырех выстрелов дальше лучше стрелять картечью, плотно заперев ее влажным пыжом.
Мы успели заготовить только шестьдесят три таких вот импровизированных пушки, когда наши люди доложили — против нас Конде и испанцы направили терцию усиленную еще и полудюжиной пушек и конной ротой. И мы встретили их там, где я и думала изначально.
Сотня наших людей с пиками, тонкой линией перегородили дорогу в долине, а все остальные прятались на опушке леса. Увидев нашу малочисленность, испанцы всей терцией втянулись в эту долину и построились, подставив левый бок своего плотного строя под наши пушки. А их пушки так и остались не использованными в обозе и вскоре стали нашими трофеями. Когда испанцы как обычно под гром барабанов мерно пошли в атаку, рассчитывая как обычно затоптать наших храбрецов, преградивших им путь, заговорили наши пушки и мушкеты. У нас была почти тысяча "стволов" — мушкетов разных типов, аркебуз, арбалетов и даже луков. Все что можно было зарядить заранее, было заряжено и ждало команды. Выждав немного, мой Франсуа сделал первый выстрел, послужившим сигналом для всех остальных наших стрелков. А после мы открыли врата ада и он разверзся во всем своем ужасе. Шестьдесят три пушки, а за ними еще две сотни мушкетов и аркебуз выстрелили почти одновременно. Стреляла непосредственно меньшая часть наших людей, остальные споро заряжали использованные пушки, мушкеты и аркебузы. Непрерывность пальбы поддерживали мои братья и мои самые доверенные люди с казеннозарядными мушкетами, коих у нас была уже дюжина, и четырьмя репитерами Кальтхофа. Моему Франсуа за безумные четыреста пистолей удалось купить еще два таких. Испанцы не выдержали этого огненного ада, их мушкетеры и аркебузиры не сделали ни одного выстрела в ответ, бросив пики и все тяжелое, охваченные ужасом и паникой они стали убегать, а их конница ретировалась первой, затоптав в давке своих. Мы не особо преследовали сбежавших — кто-то ведь должен создать панику в их главном лагере, не так ли?
(https://www.youtube.com/watch?v=hOtJWXsKx6E
"Пусть говорит порох и кричат пушки" — песня про времена чуть более поздние, но на настроение Виконтессы она ложится идеально. ВП)
Я не была в том бою, я оставалась в шато, командовал всем и организовал все мой Франсуа. Я побывала в той долине только на следующий день, после того, как гонец привез мне письмо от супруга, когда собирали трофеи и хоронили убитых. Вот тогда я и увидела волков, глодающих человеческие останки. Мои люди и наш кюре мне рассказали, что они похоронили почти тысячу девятьсот тел — испанцев, фрондеров, местных шевалье с их людьми, тех, кто поддержал Конде (таких ведь узнали соседи).
Я не командовала в том бою, меня во время того боя там вообще не было, я оставалась в шато, но людская молва приписала все успехи мне, мол святая Жанна помогает нашей деве-воительнице, нашей виконтессе. Именно после того побоища упоминания обо мне и стали вызывать тихую панику у врага.
Увы, потери были и у нас, несколько моих людей погибли, и тем обиднее, что бОльшая часть погибших погибла по глупости и неосторожности. кто-то увлекся преследованием, и был убит, когда остался один в толпе врага, кто-то был невнимателен и поторопился засунуть картуз с порохом в горячий ствол, который еще не вычистили от остатков предыдущего выстрела. И загоревшийся порох сжег его лицо. Самой трагичной и нелепой была смерть одного аркебузира — при выстреле разорвало аркебузу у стрелка справа, и маленький обломок попал ему в глаз, когда стреляя, он, как обычно, повернул голову, дабы затравочный порох не пыхал ему в глаза. Поверни он голову в другую сторону, этот обломок разорвавшейся аркебузы попал бы в его морион, и он остался бы живым. Фатальное невезение.
После этого всех наших людей мы муштровали еще больше, дабы они делали все в правильном порядке, максимально берегли себя и не горячились в бою. Хотя это очень трудно. По себе знаю.
Собственно после того побоища война с Фрондой и испанцами в моей баронии и окрестностях Монфланкена и закончилась, а подошедшая королевская армия постепенно, шаг за шагом загоняла фрондеров и испанцев в Бордо. Но я про это уже давно написала...
Май 1658 — июль 1660
Париж — Монфланкен — Мадрид — Остров Фазанов — Сен-Жан-де-Люз — Монфланкен
Итак, я снова в пути на юг, в Мадрид, с письмами от Мазарини и Луи XIV для Его Католического Величества короля Испании Филиппа IV и для его первого министра, Луиса Мендеса де Харо, шестого маркиза Карпио и второго герцога Оливареса ( Luis Méndez de Haro, 6th Marquis of Carpio and 2nd Duke of Olivares). У меня несколько странный, не вполне официальный статус, я не являюсь послом или курьером, но везу королевские письма с предложениями мира и напоминанием о том, что наконец-то настало время выполнить решения принятые еще в 1640 году и зафиксированные в Мадридском перемирии. Я путешествую в Мадрид, по западной дороге, через мой родной Монфланкен и Сен-Жан-де-Люз. В Монфланкене я приняла под свое начало мой эскорт — две дюжины ветеранов войны с Фрондой принцев и испанцами во главе с надежным и верным капитаном моей стражи Жаком Ла Кассадом. На время своего отсутствия городскую стражу будет возглавлять его старший сын, Андрэ, и я уверена — отец и сын меня не подведут.
Как и планировалось, мой Франсуа набрал роту волонтеров-ветеранов и слух о том, что виконтесса собирает свою армию для вторжения в Испанию, подтвердился и через известных испанских соглядатаев, ушел в Мадрид. Мне это и требуется — паника в Мадриде это прекрасное условие для успеха переговоров. А еще приятно осознавать, что в этот раз содержание моей армии и моего эскорта оплачиваю не я, как это было пять лет тому, а королевская казна. Даже месье Кольбер, интендант финансов, известный своей скупостью, передавая мне деньги, сказал "Маркиза, я прекрасно помню, как вы воевали с этой проклятой Фрондой, и сегодня это самое малое что я могу сделать для вас и для успеха вашей миссии. Я уверен все эти средства будут потрачены для блага Франции!"
На границе все прошло быстро и даже буднично, вопреки моим опасениям.
— Синьора виконтесса, я рад снова видеть вас! Уверен вы прибыли с миром! — так меня приветствовал командир испанских стражников. Я узнала его — это один из тех идальго, которые сопровождали меня по приказу дона Антонио Сотомайора, когда в предыдущий раз, много лет тому, я возвращалась домой из Мадрида.
— Да, синьор, я прибыла с миром. Я всегда прибываю с предложением мира. Но увы, не всегда меня понимают. Я надеюсь, что в этот раз все же поймут и предложения мира, которые я везу, будут приняты.
— Я тоже надеюсь всем сердцем на это. А что бывает с теми, кто приходит к вам с войной, мне рассказал еще пару лет тому назад один из тех немногочисленных солдат, которому несказанно повезло остаться в живых после побоища при Монфланкене. Моя сестра сказала мне совсем недавно: "О, горе нам, грешным... Говорят, эта страшная французская виконтесса из Гиени собирает свою новую армию у границ Наварры. Мои сестры кармелитки из Бордо пишут, что она пообещала не оставлять в живых ни одного испанца, если мирный договор не будет подписан до зимы..." Я не хочу, что бы такое произошло, и что бы бойня при Монфланкене повторилась уже в Испании.
