— Как жестоко... — прокомментировал Именующий.
— Зато полезно. В общем мне нужно, чтобы эти события как-то записались.
— И вправду задачка. Уверен, видеокамеры не вариант.
— Конечно же нет, коллега. На дворе, считайте, Средневековье. Устанешь переделывать. Может, их кто-нибудь заметит? Такую громкую заваруху ведь не скрыть.
Именующий покачал головой.
— Давайте же сделаем нечто поинтереснее. Пусть будет устройство... Ингиария!
— И что за устройство?
— Ингиария будет представлять собой форму, скажем, шара. И ее, на манер камер слежения, будут подвешивать под потолками и вообще везде, где заблагорассудится.
— Замечательно, коллега, но вы забыли про одну маленькую деталь. Мир создан и он вполне самодостаточен.
— И чего? — изумился Именующий. — Нам что-то мешает переиначить события? Тем более с таким мастером как вы.
Созидающий улыбнулся.
— Хорошо. Предположим тогда, что эти ингиарии выращивают на дереве, например, лесные духи. Нормально?
— Весьма. Звучит неплохо.
— Тогда давайте немного подправим ход истории...
Они возвысились, оставив под собой весь мир с его обитателями и чудным небом. Пространство, их родная обитель, встретило коллег тишиной. А Ферленг, то самое возникшее, стал меняться. Втягивались в землю горы, становились меньше леса, наполнялись моря, изламывались русла рек.
— Стоп. — Сказал Созидающий. — Вот здесь. Не сочтите за трудность, подготовьте, пожалуйста, макет. Каково ваше видение ингиарии?
— Примерно так.
Именующий вложил в руку коллеги прозрачную сферу размером с апельсин.
— Так и поступим.
Созидающий принял ингиарию и швырнул ее через пространство, к самому Ферленгу. Когда бесцветный шар достиг мира, вся его поверхность пошла рябью.— Антракт закончен, коллега. Пришел черед сцен поинтереснее.к оглавлению
Интерлюдия 7. Керт
'Ну все, покамест дело за малым', — подумал Керт, осматривая помещение.
Небольшая комнатенка, пять шагов в длину и шесть в ширину, преобразилась до неузнаваемости. Тем слаще смотреть и вспоминать, что же было раньше. А раньше не было ни открытого горна, ни зарытой на три четверти бочки с водой, стол был, но на нем разделывали мясо; теперь же на поверхности лежат не мертвая туша и огромный тесак, а первостепенный инструмент. К краю прикручены тиски, рядом с ними в ряд расположились щипцы, молотки, струбцины, зубила, пробойки и парочка линеек.
'Следует подумать, по какую сторону разложить их, чтобы было удобнее'.
Все подготовлено. Есть все подручные средства, есть вытяжка, двуроговая наковальня и ящик для углей. Осталось только купить эти самые угли, и мечта станет еще ближе. Керт не жалел денег — в Тальме он худо-бедно заработал-подкопил. Не состояние, но вполне хватит на задуманное. А задуманного было много. Куда ж воротить назад, коли уплачено ого-го сколько! А уплачено ради укрепления желания и отсечения обратного пути. Только вперед.
Удивительно унылый день. Удивительный даже для Торпуаля, чья погода переменчивее девичьего настроения. Солнца нет. И назревает дождь.
'Ничего, теперь у меня будет свой источник света, куда ближе и теплее', — радовался Керт, размашисто шагая по Звонкому переулку, названному в честь живущих здесь кузнецов.
Керт не предпринимал никаких попыток вынюхать у прознатчиков о местных мастерах, не стал водить дружбу с подмастерьями, даже и не думал ошиваться в какой-нибудь компанейке умельцев работать с металлом. Чего уж говорить о цехе, все равно путь к нему заказан — отец у него всю жизнь водил караваны, в город совался редко, а вхожей в такие высокие круги родни встретить не удалось. Оставалось одно — покорить. Чтобы прийти и сказать: 'Вот, ребята, смотрите-ка и думайте, тех ли людей вы держите у себя под крылом?'
Ему тоже хотелось делать оружие, чтобы содеянное его собственными руками можно было прикрепить к стене на скобы и закрыть решеткой. Ему хотелось славы и почета. И он сделает все, чтобы осуществить задуманное. Кто ж будет обустраивать кузницу без опыта за плечами? Тальма не славилась богатством на ремесленников, но были там и свои ножовщики, и замочники, и бытники... Местные простодушно поделились своими секретами и подсказать как действовать на первых порах.
'Вот сейчас куплю пару мешков угля, найму лошадь и сразу же приступлю! — горячо уверял себя Керт. — Но сначала неплохо бы покушать'.
Он свернул со Звонкого переулка, прошел пару кварталов и попал в район Плотин. Он не успел выбрать местечко по карману — в конце улицы кто-то кричал, собралось много народу и вообще царила самая настоящая толкотня. Керт ускорил шаг и поравнялся с трактиром 'Мокрый пес'. Вбежав в заведение, он увидел не пойми в чем одетого человека, дерущегося с охранниками хозяина и заведения. А потом, когда его повалили, чудак достал непонятную штуку и сотворил что-то страшное. Жуткий взрыв. Повылетали окна, само здание будто бы тяжело вздохнуло. Ничего не слышно, все оглушены. А мужик, в чью сторону смотрела эта штука, пал замертво.
'Что за невидаль?'
Керт спешно повертел головой, нашел, что ему нужно, и выбежал из 'Мокрого пса'. У него зародился план. К тому же всегда приятно действовать по совести. Человек убит, значит убийца должен поплатиться. Куй железо пока горячо. Не оставлять же преступника на свободе. А когда действие сопровождается своими определенными мотивами, дальновидными и довольно перспективными, то ноги сами несут куда нужно. И Керт не спасует ни перед каким лицом, не остановится ни перед какой дверью. Потому что Керт строит будущее. к оглавлению
Глава 15. Трэго
Кто же этот Макс? Я не единожды пытался его просканировать, но результат всегда одинаков — никакого колебания в Сетях, ни малейшего шороха. Подозреваю, что он критически умелый маг. Настолько умелый, что смог скрыть свои способности. И продолжает скрывать до сих пор...
Быстро расплатившись с извозчиком, я побежал к дверям трактира.
Сумка неудобно оттягивает плечо, однако сейчас не до этого — внутри творится нечто странное. Я подозреваю, что мой вспыльчивый дружок как-то связан с шумом, треском, бешеным мельтешением в окнах... Все наводит на мысль, что происходит драка.
Я растворил дверь и опрометью ворвался в трактир. Все стоят на ушах. И одно сплоченное движение беснующихся людей. Такой суеты я не видел даже во время сражений с мергами в Малых Пахарях. Через улюлюкающую толпу очень трудно пробраться. Вон и хозяин мелькнул и сразу же растворился в скопище людей. До Макса никак не дойти, но его яростные крики слышно куда отчетливее остальных.
Из ниоткуда раздался оглушительный хлопок. Будто внутри головы пьяные дебоширы разом принялись ломать табуретки, шкафы и кровати. Заложило уши. Безусловно, это самый мощный звук, какой я когда-либо слышал. Если встать под колоколом, гигантским, величественным — его звук покажется комариным писком по сравнению с этим. Толпа испуганно закричала, люди принялись разбегаться, отпихивая друг дружку руками, прыгая по столам и опрокидывая блюда и бутылки. Сейчас никто не считается с хозяином: ни закадычный друг, ни хороший знакомый, ни случайный прохожий — все спешат убраться восвояси, подальше от очага диковинного и невиданного. Пространство расчистилось само собой; только самые смелые и дотошные мельтешат перед глазами, охая и показывая пальцами на лежащего на спине здоровяка. Из груди идет кровь, тягучие густые капли тонкой струйкой стекают по левому боку прямо на грязный досчатый пол. Лицо. Лицо трупа...
Видимо, последние мгновения жизни его сильно удивили и испугали что ли, раз печать недоумения и внезапного ужаса так и не смылась после ухода души к небесам. Я пригляделся и рассмотрел рану — аккуратное отверстие, не имеющее ничего общего с раной от колюще-рубящего оружия. Какой там меч или кинжал? Больше похоже на удар шилом или чем-то тонким и невероятно острым. Из-под тела медленно-медленно, я бы сказал застенчиво, пополз ручеек. Стало быть, рана сквозная...
А рядом с бездыханным телом на боку, облокотившись на локоть, лежит застывший Макс. Подбитое лицо сосредоточено, в вытянутой руке что-то темное, металлическое, но это не холодное оружие.
Да я же видел ее! На входе в 'Привокзальный'! Как он сказал? Амулет? Но это далеко не амулет и наверняка не из мира, не знающего магию.
Ошарашенная толпа с опаской смотрит то на таинственную штуковину, то на убитого. Все держатся на почтительном расстоянии.
— Макс! — позвал я, чтобы он обратил на меня внимание, пока я бегу к нему. Тяну руку: — Хватайся!
— Не все так плохо... — тихо пробормотал иномирец.
Тот, постанывая, вцепился в ладонь и встал на ноги.
— Как ты вовремя, елки-палки! — остервенело зыкнул он, однако тут же осекся — посетители, осмелев, стали сжимать круг.
Библиотекарь вытянул руку с предметом к потолку. Указательный палец нажал на нечто вроде крючка.
Именами Восьми Богов! Опять этот хлопок и пронзительный писк в ушах! Так и оглохнуть недолго. Отвратительное ощущение. С потолка посыпались опилки и глиняная пыль — там образовалась дыра. Люди отпрянули теперь уже с настоящим ужасом. Все их любопытство кануло в бездну. Пришелец воспользовался замешательством и стал водить устройством налево-направо, направляя на попавших в поле зрения торпуальцев. Дополняет картину его бесстрастное отрешенное лицо. Нет злости, боли и отчаяния. Высеченная из камня маска.
— Валим отсюда.
Не выкрик, не ор, а констатация факта. Он ринулся к дверям, все еще внушая собравшимся страх. Я не отстаю. Слава Лебесте, никто не осмеливается нападать. Спасибо вам, спасибо милостивым Богам!
Покинув трактир, мы побежали по улице. К счастью, старик, подвезший меня, замешкался и еще не отъехал. Он недоуменно обернулся и начал было причитать, но его возмущения мне сейчас нужно в последнюю очередь.
— Заткнись! В Тихие Леса, быстро! — взревел я, не церемонясь.
— Дык ведь как, кобыла-то... — попытался возразить он.
— Быстро!!!
Он стеганул лошадь, и та рванула телегу что есть мочи. Я утер заливающий глаза пот и посмотрел на Макса. Дышит тяжело, взгляд его смотрит вроде бы и прямо, но несфокусированно, словно он просто-напросто таращится на что-то ненавязчивое, например, на огонь. Так может смотреть слепой, пронзая человека бесконечно глубоким взором, чужим и отстраненным.
— Что ты там натворил? — не скрывая неудовольствия спросил я, рассматривая кровоподтеки на его лице.
— Не хотел платить за еду, — бесцветно ответил Макс.
— Как это?!
— Так это. У них там, оказывается, нельзя сидеть просто так, ничего не заказав. Тут все такие дебилы что ли или как?
— А почему бы тебе не заказать чего-нибудь?
— Видимо, все... Да не хотел! Нехрен заставлять меня делать то, чего я не хочу! — пролаял он.
Да уж. Какой же у него тяжелый характер, сил нет. Принципиальный как нольби, упертый как кримт, иногда туп как тролль.
Стоит признать, я совсем не ожидал такого поведения от торпуальцев: беспощадные, преисполненные желчи. Стая. Откуда столько негатива? Не окажись у Библиотекаря его диковины — быть беде. Мы покинули окраины города и вышли на ухабистую дорогу.
Телегу раскачивает, извозчик предпочитает ничего не говорить и не оборачиваться. Тем лучше.
После влажного воздуха Торпуаля, плесени и кусачего холодного ветра по утру голова кружится, а легкие работают как кузнечные меха. Не зря говорят, что Картаго не любит Торпуаль. Я мельком поглядываю на Макса — он, как говорится, словно тролль перед ночью. Расстроен? Равнодушен? Так сразу и не поймешь. Наиболее всего в его глазах, наконец обретших чувства, читаются отчаяние и смирение, как у преступника перед казнью. Лицо по-прежнему ничего не выражает. У людей, впервые убивших себе подобного, подобные припадки случаются часто. Но первая ли жертва Макса осталась там, в трактире? Откуда знать, что он успел натворить той штуковиной в своем мире? Я решил приберечь разрывающие меня вопросы на потом; ни ситуация, ни настроение к этому не располагают.
— Эта, там в мешке яблоки. Ежели чего — не стесняйтесь, — не оборачиваясь промямлил старик. Без особой злобы. В тоне куда больше усталости.
Стесняться никто не думал. Яблоки оказались сушеными, крупно нарезанными и вкусными. Иномирец жевал механически, просто из-за того, что надо. Да и чем еще заниматься в дороге? Наше счастье, что вслед не отправили погоню. Хотя кто его знает...
Погода хмурая, дует неприятный прохладный ветер, солнце спрятано за тучами. Кая'Лити размытые, темно-серые на фоне пепельного неба. Не знай я, сколько времени, подумал бы, что вечереет. Дыхание приближающейся осени дает о себе знать. Пора бы раздобыть одежду потеплее. Я невольно поежился и снова посмотрел на Библиотекаря, едва не подавившись — тот сидит в одной рубахе, да и та вся перепачкана кровью.
— А где твой плащ?
— Остался в номере, — не глядя на меня проговорил Макс.
— И мешок?
— По-твоему я его в карман спрятал что ли?! — огрызнулся он.
— Плохо дело...
— А что, мне надо было бросить все и побежать за тем барахлом?! — вспылил тот.
— Я всего лишь спросил. Скоро приедем?
Старик обернулся, откашлялся и каркнул:
— А хоть сейчас вставайте на телегу, дабы видеть лучше. Вот вам, милсдари, и выгоны, там — пашни, а это сами Тихие Леса.
Крутая дорога идет вниз, где в окружении леса расположился городок. Почему его до сих пор не переименовали в поселок? Очевидно, виной тому старая церквушка Всеединого; и никакого намека на храм Сиолирия! Вот так номер. Все дома построены из темных сортов дерева — как почерневшие от времени декорации. Есть в этом что-то мрачное и гнетущее. На окраине стоит мельница, рядом ферма. Недалеко от нас на отлогой горе пасутся коровы.
— Ребятки, может, не буду я спускаться?! Кобылка моя совсем задохлась, обратно в гору не залезет. А мне ишшо надыть дома печку истопить, тут оставаться никак не можно.
Он виновато и одновременно с надеждой смотрит мне в глаза. Его рука с силой удерживает вожжи, не давая лошади повернуть. Я для приличия сделал вид, что размышляю над его словами, а потом ответил:
— Пожалуй, так разумно. Пойдем, Макс.
В большую натруженную ладонь старика упал серебряный. Раза в три больше, чем нужно. Но он как-никак исполнил свою задачу оперативно и не исключено, что спас наши жизни. Плюс плата за беспокойство, скорость и хамовитый тон; а его мне было не избежать.
Библиотекарь резво спрыгнул с телеги, сплюнул кровью и, не дожидаясь меня, пошел вниз. Я неспешно зашагал за ним без всяких намерений догнать.
— И куда же ты направился, а? — насмешливо крикнул я ему в спину. — Хочешь, чтобы тебя приняли за корень зла? За источник людских бед и пропаж?
Иномирец сбавил шаг, а потом и подавно встал. Поравнявшись с ним, я спросил:
— Ты чего такой? Мне кажется, я совершенно не заслужил подобного отношения, разве нет? — однако вопрос растворился в воздухе, как дым от костра. — И вообще, я тебе, можно сказать, жизнь спас! Или, может, ты хотел покончить с собой, а я помешал? Надо было дать толпе растерзать тебя?
