— Я думал, ты просто образ, — нахмурился он.
— Агась. Уволь, любимый, но быть просто плодом твоего воспаленного воображения мне маловато, уж поверь. И только посмей еще раз меня перебить!
— Но...
— Молчать, я сказала! — он послушно захлопнул пасть. — Молодец, послушный мальчик, — снисходительно кивнула она головой. — Так вот о чем мы? Угу. Средоточие сейчас полностью в тебе, возлюбленный ты мой, а если уйдешь, то вместе с тобой уйдет и оно. Мне-то от этого хуже ничуть не станет, я даже спасибо тебе скажу и в ноженьки поклонюсь — меньше мусора, меньше проблем, — однако у тебя сложностей с воздержанием будет просто немерено. Ты сейчас как маленький беспомощный слепой щенок, бездумно тыкающийся в каждый угол: силы-то у тебя есть, вот только как управлять ими ты и понятия не имеешь. И вообще, как я уже говорила, ты сдохнуть должен был, а не передо мной хозяина корчить!
— Сам в шоке.
— Здесь тебе помогаю я, но там — никто, ты будешь один-одинешенек. Стоит тебе выпустить магию хоть каким-то боком, она разорвет сначала тебя, а потом и всех остальных, включая и эту красавицу — кстати, шкурка у нее действительно отменная, я, пожалуй, ее оставлю, — выдохнув, она поскребла себя ногтем по щеке и скрестила руки, призывно смотря ему в глаза.
Поняв, что задумался, он спросил:
— Чего?
— Он еще спрашивает, твою мать! Ты идешь или как? Я, между прочим, тебя в гости не звала, так что будь добр: не заставляй ждать, я тебе не твоя ручная собачка, человече.
— Чего?
Она всплеснула руками.
— Для особо тупых: сдрыснешь ты уже отсюда или нет? Хочешь, оставайся, я не против — хоть какая-то компания за сто три тысячи лет, — но лучше уж тебе свалить, так что не заставляй распускать руки, я ведь могу и ущипнуть нечаянно за мягкое место!
Он понимающе кивнул и потянулся к узелку с одеждой, чтобы переодеться.
— Что, решила меня снарядить по полной? — хмыкнул он.
— Не обольщайся, мой любимый, — скривилась девица, приподняв правую бровь, — это просто меры предосторожности. Как бы я не хотела избавиться от вас, мелочных мерзких людишек, что-то мне не хочется всю оставшуюся жизнь прожить без развлечений.
— А это что? — он двумя пальцами поднял широкий браслет, составленный из сплетенных друг с другом красно-зеленых нитей. — Подшутить решила?
— Ты серьезно думаешь, что у меня такое скудное чувство юмора? — она обидчиво надула губки, но, как и всегда, плохое настроение мигом с нее слетело.
Она подошла к нему и отобрала у него браслет, разглаживая его у себя на ладони.
— Не бойся, он не кусается. Даже наоборот — поможет выжить, — пояснила она. — Ты итак проторчал тут слишком долго, и мне что-то не хочется, чтобы ты скопытился и снова вернулся сюда как подарочек на праздник, а он позволит тебе держать твою тушку в целости и сохранности до первой проделанной глупости.
Уточнять, о какой глупости идет речь, он не стал.
Девушка взялась за два конца украшения и ловко набросила его ему на левое запястье, тщательно закрепив застежку.
Приглядевшись к занятной вещице, он обнаружил на ней небольшой серебряный крестик, вплетенный в нити и направленный вдоль линии вен. Один из его концов, слегка сужаясь, резко сгибался и образовывал идеальный круг, а два других расширялись и порастали мелкими искусно выделанными перьями, напоминая птичьи крылья.
— Вот с этим ты уже знаком, — она кинула ему перстень с костью посередине, и он натянул его на правый указательный палец. — Косточка-то твоя. Сделан так себе, но за неимением лучшего сойдет и худшее. Ну, а теперь, самое отвратительное...
Он поглядел на перстень. А ведь даже и не догадывался, только чувствовал какую-то дрожь, да и все. Что может быть отвратительнее?
Оказалось, многое...
Из воздуха на ее ладони образовался круглый металлический ошейник, изнутри оббитый коричневой тряпицей для удобства, а на обоих его расстегнутых концах красовались замысловатый круглые замочки величиной с игольное ушко — раз замкнешь, и назад хода нет.
Он отшатнулся от него, словно от пламени, и хриплым голосом пробормотал:
— Зачем?
Ошейники никогда ему не внушали доверия — главным образом из-за прямого отношения к хозяину, по вине которого он проносил один такой несколько десятков лет, не снимая, и значил он только одно: ты — раб. И снова становиться рабом он не собирался.
— О, это всего лишь знак, ничего больше, — пожала она плечами.
— Какой, черт возьми, знак?!
— А! А! Вот голос повышать не смей, — на этот раз серьезно погрозила она ему пальцем. — Ты что думаешь, что я просто так тебя приютила, что ли? По доброте душевной? Ну, и это, собственно, то же, что уж поделать, такой я нечеловек... Что ж с меня взять, старой сердобольной женщины... — в подтверждение своим словам она согнулась и по-старчески закряхтела.
— Хватит болтовни, — поморщился он. — Надевать его я не собираюсь, хоть убей.
— Легко! — со всем своим энтузиазмом согласилась она. — Вот только надо мне это? Уж нет. Ты мне нужен, любимый, и без уверенности в твоей верности мне я тебя не отпущу, уволь.
— Что-то я не понимаю. Сначала просишь уйти, а теперь не хочешь отпускать.
— Не хочу отпускать без этого, — поправила девушка его, потрясывая ошейником, зажатым в пальцах. — И без этого ты не получишь вот этого, — в другой ее руке возникла длинная шипастая цепь, оканчивающаяся прикрепленным к ней огрызком маленькой обугленной рукоятки. — Уговаривать тебя не собираюсь: как ты знаешь, я всегда даю выбор.
— М-м-м. Вот только я почему-то всегда выбирал то, что нужно тебе.
— Что поделать, природная убедительность.
Он закусил губу, но затем согласно кивнул, а в следующую секунду с болью ощутил на своей шее всю тяжесть металлической круглой полоски, к которой привычным грузом крепилась нужная ему цепочка.
— Теперь-то я могу одеться?
— Да пожалуйста, кто ж тебя остановит такого?
Он мигом сбросил с себя всю свою одежду, ничуть не стесняясь стоящей рядом девицы, и принялся раздраженно натягивать на себя лохмотья, коря больше себя, нежели ее, за слабость.
Ну, вот ты и снова раб — добро пожаловать домой!
— А все-таки зря ты ее прогнал, — наблюдая, как тот возится с завязками на старых коричневых сапогах, заметила девушка. — Как-то плохо вышло. Сначала велел убираться на все четыре стороны, а теперь так и скачешь на чаек, аж пятки сверкают. Не боишься, что она сама попрет тебя поганой метлой?
— Возможно. Но попытаться стоит. Надо кое-что доделать...
— Не поделишься?
— Нет!
— Ну-у-у, ладно-о-о-о. Ну-ка, замри!
— Зачем? — спросил он, но послушно застыл на месте, уже протягивая руку за обычной льняной рубахой, окрашенной в до тошноты противный коричневый цвет.
Она улыбнулась.
— Красиво, аж глаз радуется, да слезки по щекам текут, я умиляюсь! Всегда знала, что шрамы украшают мужчину.
Он скривился и продолжил одеваться.
— Если уж речь зашла о твоих наиглупейших ошибках, — продолжила она, — то соглашение с той дивной пронырливой жрицей тоже входит в их число. Это я так, к слову, знаешь ли...
— Знаю.
— В ней ведь не осталось ничего святого! Ты хоть видел ее глаза? Для нее уже нет пути назад, она пала ниже плинтуса, а ты с радостью заключил с ней договор! Знаешь, как это вредит репутации?! Она ведь все сделает ради достижения своей подленькой низенькой цели!
— Знаю.
— И из-за нее пострадаешь не только ты, но и твоя дорогая привлекательная ведьмочка тоже.
— Я знаю! — повысил он голос.
— Тогда зачем?
— Надо.
— Что?
— Надо! — он стиснул зубы и понял, что просто так она не отвяжется. — Проверить: врет или нет.
— Так ведь сам знаешь, что не врет, на кой хрен проверять полез? В башке совсем тю-тю, мозгов нет? Наделаешь ведь делов, а ей потом разгребать придется. Бедная девка, какого мужика непутевого выбрала...
— Согласен, — прервал он ее. — Сглупил.
— Сглупил он, — проворчала она. — Отговорки. Одни только отговорки от тебя слышно.
Когда закончил одеваться, он пристально посмотрел на нее.
— Чего зыркаешь?
— Мечи, — коротко ответил он.
— А-а, мечики тебе твои подавай? Я что, служанка тебе, что ли? Нету у меня твоих железяк, милок, нету, хоть ты тресни!
— Тогда где?
— А гхыр знает, где.
Он скрипнул зубами — понял, что другого ответа от нее не дождешься.
Сконцентрировался, расставил руки, словно крылья, и медленно выдохнул, складывая в уме матрицу заклинания, в последний раз упиваясь своим могуществом — стоит ему покинуть эту тьму, как он тут же потеряет и знания, и умения — все.
— Ну-с, — хмыкнула девица, — прощаться, что ли, будем? Прямо к ней перенесешься, как снег на голову, или рядышком, чтобы постучаться для приличия успеть?
— Рядом, — ответил он, ощущая, как перед ним открывается нестабильный дрожащий портал, созданный из серой дымки, которая появилась и тут же начала разъедать тьму, разгоняя ее по углам. Назойливая девица, однако, осталась стоять на месте.
— Ага. Только — я тебя умоляю, — помни про Средоточие. Никакой магии, уяснил, дорогуша? Хоть разум свой за пределы своей башки тупой сунешь — мигом обратишься в самую, что ни на есть, харизматичную кучку пепла во всем мире. Отнесись к этому серьезно: после стольких лет власти сдерживаться не так-то просто, на своем опыте знаю.
— Понял, не дурак, — он уже хотел прыгнуть в дым, но на мгновение остановился, обернувшись к ней. — Как тебя звать-то хоть, раз ты не фантом и не образ?
— О, решился-таки узнать у девушки ее имя — долго же ты кочегарился, милок, — усмехнулась та в ответ и потрепала его прохладной ладошкой по щеке. — Любимый, зови меня просто Тьма. И помни: ты предназначался мне еще до своего рождения, так что даже не смей окочуриться раньше времени, иначе я тебя буду пытать — не больно, не вечно, но чрезвычайно пристрастно!
Он замер. Тяжелый ледяной порыв воздуха ударил в грудь и будто окатил его холодной водой, заставляя очнуться. Волосы на загривке встали дыбом, по спине пробежали надоедливые мурашки.
— Так ты... — ошарашенно начал он, но так и не успел закончить.
— До встречи!
Она с хохотом толкнула его бедром, и он с головой окунулся в жаркий вихрь воздушных течений, уносящих его далеко вперед.
ГЛАВА 15. ВСЕ ПРОРОЧЕСТВА В МИРЕ
Часть 1
Девушка сдавленно застонала, прижимая к своей груди его голову, и зарылась пальцами в его длинные черные волосы, слегка лоснящиеся от прозрачных капелек пота.
В легкие проник тяжелый кисловато-железный запах несмытой крови, но вопреки всем своим ожиданиям этот аромат только еще больше возбудил ее чувства и заставил страстно желать целующего ее мужчину.
Похоть и ярость одновременно захлестывали ее с головой. Она выгнулась, словно кошка, и перевернулась на живот, оказываясь сверху. Положив свои ладони на его судорожно вздымающуюся мускулистую грудь, она медленно склонилась вперед и нежно поцеловала его в основание шеи, заставив все его тело вздрогнуть будто от резкого удара током.
Тяжело выдохнув, он протянул руки к ее бедрам, чтобы привлечь к себе, но она уверенным движением отвела их в стороны и прижала к холодному влажному камню, не отнимая губ от горячей жаждущей плоти.
Убедившись, что мужчина послушно лежит под ней без движения, она мягко, едва касаясь волосков на его теле, провела подушечками своих пальцев вниз от запястья к предплечью, а затем стала одна за другой расстегивать пуговицы на его грязной льняной рубашке.
Она чувствовала, как дрожит от нетерпения его тело, и видела в его глазах безумное желание овладеть ею здесь и сейчас, но мечник, словно послушный раб, прилежно ждал своего часа, наблюдая за тем, как она медленно отводит в сторону самый краешек грубой дешевой сорочки и прикасается губами к пунцовому кружку его соска.
Ее одновременно смешило и раздражало его поведение: она убедилась, что он не врал — она его первая женщина. Она чуть не рассмеялась, когда он, будто четырнадцатилетний подросток, только начинающий становиться настоящим мужчиной, сплошь зарделся краской и стиснул зубы то такой степени, что на лбу вздулась жилка, а его пальцы сами собой сжались от напряжения в кулаки, но продолжила спускаться все ниже и ниже, заставляя трепетать всю его суть.
Обогнув языком ложбинку между ребер, она почувствовала, как пришли в движение мышцы на его животе, и одним движением расстегнула застежку на узких кожаных брюках.
Девушка придвинулась чуть назад и села на его бедра, своими бедрами почти мгновенно добиваясь ответа.
Улыбнувшись ему, она провела указательным пальцем по его боку, и ее рука словно бы ненароком скользнула в его штаны, смыкая пальцы на чем-то горячем и твердом. И у него, и у нее разом захватило дух, и девушка, едва сдерживаясь, закусила нижнюю губу, ощущая, как в низу ее живота начинает разливаться приятное тепло, медленно переходя по всему телу.
Температура вокруг подскочила на несколько градусов.
Румянец на щеках ясно выдавал ее намерения.
Она уже выгнула спину, чтобы взять его в рот, но для мечника, кажется, это было последней каплей. Рыкнув, он резко подался вперед и больно схватил ее за талию, сбрасывая на землю.
Не успела она и вскрикнуть, как он уже оказался сверху и легко разорвал на ней платье. Раздался жалобный треск рвущейся ткани, и ее округлые упругие груди, колыхнувшись в воздухе, вырвались на свободу. Будто хищник, учуявший свежую кровь, он плавно провел рукой по стройному изгибу ее спины и грубо прижал ее к себе, покрывая мимолетными поцелуями ее шею и грудь, а его вторая рука, невесть как оказавшаяся на колене, задрала юбку и двинулась вверх по внутренней стороне ее бедра.
Она застонала, ощущая своим телом идущий от него жар, резко контрастирующий с вечерней прохладой влажного воздуха, и подалась вперед, чтобы слизать с его шеи несколько прозрачных бусинок проступившего пота.
Она поцеловала его, слегка покусывая зубами губы, и уже чувствовала, как начинает растворяться в безумном водовороте желания и соблазна.
Вдох-выдох...
Внезапно его пальцы наталкиваются на то место на ее бархатистой, слегка бледноватой коже, которое раньше украшала яркая разноцветная татуировка в виде язычка пламени.
Девушка застывает. Ее напряженная спина медленно опускается назад и соприкасается с холодным камнем скалистого уступа, который уже не кажется ей подходящим местом для ложи, а мужчина, чьи руки сейчас бесстыдно блуждают по ее телу, внезапно перестает казаться ей таким уж желанным.
С озера налетает ледяной порыв ветра. Где-то вдалеке тихо верещит козодой, предвещая чью-то скорую смерть.
Вдох-выдох...
Она с ужасом понимает, какую глупость натворила.
Она ставит перед собой руки и пытается оттолкнуть его, но он, думая, что это очередная ее уловка, наседает еще больше и начинает стремительно в нее проникать, рыча от удовольствия.
На ее щеках проступают бессильные слезы.
Из последних сил она переворачивается на живот и закрывает глаза, лишь бы не видеть больше его лица, ведь только так, в кромешной тьме, можно представить с собой кого-то другого — того, кого она любила всем сердцем, и того, любовь к которому только что предала.
