Фидель посмотрел на стены. На тяжёлую дверь. На решётку высокого окна.
— Значит, это ваше место.
— Да.
В голосе старика прозвучала почти гордость. Фидель несколько секунд молчал. Потом облегчённо выдохнул.
— Тогда прекрасно. Выпустите нас.
Франсиско не ответил. Улыбка исчезла. Фидель нахмурился.
— Отче?
— Я не могу этого сделать.
— Почему?
— Потому что вы здесь не случайно.
Рауль коротко рассмеялся.
— Вот как.
Фидель смотрел только на священника.
— Нас передала сюда полиция Батисты.
— Я знаю.
— Без суда.
— Знаю.
— Без обвинения.
— Фидель...
— Вы знаете, что такое Батиста.
— Знаю.
— И всё равно принимаете от него заключённых?
Франсиско вздохнул.
— Ты всё ещё смотришь на мир слишком просто.
— А вы, похоже, научились смотреть очень сложно.
— Возможно.
Старик сел.
— Присядь.
Фидель остался стоять.
— Я постою.
Франсиско покачал головой.
— Ты совсем не изменился.
— Вы изменились.
— Очень.
Некоторое время священник молчал. Потом спросил:
— Помнишь наш спор тогда? Там еще был Эрнесто, аргентинец. Я говорил, что мир невозможно сделать счастливым — через насилие. А он, как и ты, сын мой, яросто возражали.
— Я и сейчас с этим не соглашусь. Если человек избивает тебя, вы предлагаете убедить его стать добрее?
— Да, сын мой. А если он не захочет — значит, его надо остановить.
Фидель усмехнулся.
— Вот. Уже лучше.
— Но остановить — не обязательно означает убить. И не обязательно запереть на двадцать лет.
Фидель посмотрел внимательнее.
— К чему вы ведёте?
Франсиско снял очки. Без них его лицо сразу стало старее.
— Я прожил достаточно долго, Фидель. Видел революции. Восстания. Войны. Освободителей. Патриотов. Людей, которые обещали построить новый мир. И знаешь, что я понял? Что зло всегда начинается с человека, который уверен, что мир обязан быть другим.
Фидель тихо рассмеялся.
— Тогда Христос тоже был опасным человеком.
Франсиско нахмурился.
— Не кощунствуй.
— Он тоже хотел изменить мир.
— Словом.
— И его распяли люди, которым нравился существующий порядок.
Священник поджал губы.
— Ты прекрасно умеешь спорить.
— Поэтому Батиста не хочет дать мне суд.
— Вот именно.
Фидель осёкся. Франсиско продолжил:
— Тебе нужен суд не ради справедливости. А ради трибуны. Ты выйдешь перед журналистами. И снова призовешь бороться. И тебя бы услышали. Вот поэтому ты здесь.
— То есть вы служите Батисте.
— Нет. Мне безразличен Батиста. Я видел правителей хуже Батисты. И видел людей, которые свергали правителей хуже Батисты, а потом становились ещё хуже.
Фидель сказал:
— Значит, ничего не менять.
— Нет!
Франсиско неожиданно повысил голос.
— Не надо менять мир кровью!
Стало тихо. Старик отдышался.
— Простите.
Он снова заговорил спокойнее.
— Когда погибает солдат — это трагедия. Но он выбрал профессию, в которой могут убить.
Рауль мрачно усмехнулся.
— Очень утешительно.
— Когда погибает полицейский — тоже. Он служит государству и знает риск.
Франсиско посмотрел на Фиделя.
— Но когда погибает человек, который сам взял оружие, чтобы навязать другим свою истину — это делает мир спокойнее.
Фидель перестал улыбаться.
— Значит, вы рады смерти революционеров?
— Нет.
— Вы только что это сказали.
— Я сказал: смерть фанатика может прекратить зло, которое он собирался совершить.
— А кто решает, кто фанатик?
— Иногда это очевидно.
— Например, я?
Франсиско посмотрел ему прямо в глаза.
— Да.
Рауль шагнул к нему.
— Ты...
Фидель поднял руку.
— Не надо.
Он продолжал смотреть на священника.
— Я фанатик?
— Ты уже один раз повёл людей на Монкаду.
— Против диктатуры.
— Люди погибли.
— Потому что Батиста захватил власть.
— А теперь ты снова собрал вооружённых людей.
— Чтобы освободить страну.
— Именно.
Франсиско горько улыбнулся.
— Всегда именно так.
Он встал. Подошёл к окну. В Варшаве у меня были ученики. Девять мальчиков. Янек. Сташек. Марек. Томек. Вацек. Зденек. Стефан. Владек. Юзек. И все погибли. Веря, что за свободу. Что если проявят достаточно мужества, Польша станет свободной.
Голос стал жёстче.
— Одного раздавил танк. Другого — расстреляли за донесение. Третьего — потому что он хотел помочь товарищам. Ещё одного сожгли. Ещё одного отравили газом в канализации.
Старик ударил ладонью по подоконнику.
— И ради чего?!
Никто не ответил.
— Сколько таких мальчиков понадобилось истории? Миллионы?
Он снова посмотрел на Фиделя.
— А такие, как ты, всё приходят и говорят следующему поколению: в этот раз будет иначе. И новый победитель строит свои тюрьмы.
Фидель покачал головой.
— Вы потеряли веру в людей.
— Наоборот. Я хочу спасти их от таких, как ты.
Фидель несколько секунд смотрел на него.
— Каким образом?
Священник замялся. Совсем немного.
— Здесь помогают людям избавиться от разрушительных склонностей. Агрессии. Ненависти. Навязчивых идей.
Фидель медленно сказал:
— И желания изменить мир?
— Если это желание превращает человека в убийцу — да.
Рауль побледнел.
— Что вы с ними делаете?
Франсиско посмотрел на него с почти отеческой жалостью.
— Лечат.
— Как?
— Здесь работают лучшие специалисты.
Фидель вспомнил человека во дворе. Пустой взгляд. Опущенная голова. И почувствовал холод.
— После вашего лечения человек остаётся самим собой?
— Он становится спокойнее. Больше не мучается. Ему больше не хочется причинять зло.
Фидель сделал шаг ближе.
— Он остаётся собой?
Священник наконец отвёл глаза.
— Ты слишком цепляешься за своё "я", Фидель.
— Потому что оно моё.
— А если твоё "я" заставляет других умирать?
— Тогда убеждайте меня.
— Мы пытались убеждать людей тысячи лет. Не получалось. Придется прибегнуть к помощи науки.
Франсиско заговорил мягче. Как с больным ребёнком.
— Представь человека, который всю жизнь горит ненавистью. Борется. Боится. Стремится доказать другим свою правоту.
Он положил ладонь Фиделю на плечо. Фидель сбросил её. Священник продолжил:
— А потом всё это исчезает. Остается — простая жизнь. Труд. Еда. Сон. Море. Солнце. Может быть, семья когда-нибудь.
— И мысли?
— Спокойные.
— Политика?
— Зачем?
— Книги?
— Если захочешь.
— Споры?
Франсиско вздохнул.
— Ты всё превращаешь в спор.
— Я хочу понять, что вы собираетесь со мной сделать.
И тогда старик сказал совершенно искренне:
— Освободить тебя.
Фидель даже не сразу нашёлся с ответом.
— От чего?
— От Фиделя Кастро, который обязан спасти Кубу.
Тишина.
— От человека, который считает себя ответственным за судьбу миллионов.
Франсиско говорил всё теплее.
— Представь: тебе больше не надо никого спасать.
— Не хочу.
— Не надо никого свергать.
— Не хочу.
— Никого вести за собой.
Фидель смотрел на него.
— Я этого не хочу.
— Сейчас — нет.
— Никогда.
Франсиско улыбнулся.
— После ты поймёшь, какое это облегчение.
Рауль в ярости бросился к нему, желая схватить за горло.
— Сумасшедший!
Дверь распахнулась и в камеру ворвались стражники с дубинками. Отец Франсиско отряхнулся, и спокойно сказал:
— Вот видишь — в тебе сидит агрессия. И будет благом — убрать то, что делает твой ум опасным.
Фидель вдруг рассмеялся. Священник удивился.
— Что смешного?
— Вы ненавидите диктаторов. Ненавидите войны. Ненавидите людей, которые хотят решать за других. И потому решили сами определять, кому позволено оставаться человеком?
— Это не так. Мы никого не убиваем.
Фидель кивнул.
— Вы придумали кое-что лучше. Вернее, куда хуже!
Священник помолчал. Потом тихо произнёс:
— Ты увидишь — людей после лечения. Они не страдают. Они спокойны.
— Потому что им больше нечем быть неспокойными.
— Они не ненавидят.
— Не любят тоже?
Франсиско промолчал.
— Они не хотят убивать.
— А хотят жить?
— Да.
— Или просто едят, спят и делают то, что им велят?
Священник нахмурился.
— Что плохого в простой жизни?
— Ничего. Если человек выбрал её сам. А вы хотите выбрать за него.
Отец Франсиско ответить не успел. Охранники, толпящиеся у двери, расступились, и вошел Дэвидсон.
— Очень интересная беседа. Однако же, святой отец, вы так и не убедили нашего гостя?
— Ему нужно время.
Доктор рассмеялся.
— Именно поэтому я и не тороплюсь.
Фидель перевёл взгляд на него. Дэвидсон продолжил:
— Я мог бы закончить вопрос сегодня. Уже начать лечение. Но отец совершенно прав. Сначала вы поймете, чего именно лишитесь.
— А если не соглашусь?
Американец ухмыльнулся. Его улыбка наминала оскал.
— А вас кто-то спросит?
Его тон был абсолютно равнодушен — и оттого казался еще страшнее.
— Знаете, сеньор Кастро, отчего вы еще не на моем операционном столе? Потому что я желаю получить удовлетворение от своего труда. Увидеть — как вы сломаетесь, поняв, что вам предстоит. Как вы будете ползать у меня в ногах, умоляя "не надо". А после — ваши приятели увидят вас, уже иного. Или, я еще не решил — может мне стоит поступить наоборот? Забирать по одному ваших спутников — как циклоп у Одиссея. Но не съедать их, а возвращать, живыми и даже физически здоровыми. Чтобы вы представили, каким станете вы сами — и прониклись. Ну а после... может даже вам и свободу вернут. И вы проживете остаток жизни — тихим и законопослушным обывателем, образцовым гражданином, по мерке отца Франсиско. Но это еще дело будущих дней — ближайших будущих. А пока — отдыхайте. И готовьтесь!
Они стояли рядом перед Фиделем — святой отец, и американский доктор. Один хотел уничтожить в нём Фиделя Кастро, потому что искренне считал это спасением его души. Другой хотел увидеть, как Фидель Кастро будет бояться. И почему-то первый оказался страшнее.
— Подумай, сын мой — сказал отец Франсиско.
Фидель ответил:
— Я уже подумал. Если ваш Рай требует сначала вырезать из человека всё, что делает его человеком...
Он посмотрел на надпись, видневшуюся через окно на воротах:
ПРЕКРАСНЫЙ НОВЫЙ МИР.
— ...то я предпочту ваш Ад.
Франсиско перекрестился.
— Господь простит тебя.
Фидель покачал головой.
— Отче, я гораздо больше беспокоюсь о том, простит ли Он вас.
Когда дверь закрылась, Рауль долго молчал. Потом сказал:
— Фидель.
— Да.
— Они действительно...
— Да.
— Что будем делать?
За решёткой было яркое синее небо. Море. Пальмы. Где-то далеко работал дизель.
Фидель подумал о суде. О газетах. О речи. О людях, которые должны были услышать её. Никакого суда не будет. Никаких газет. Никакой трибуны. Его собирались не убить. Его собирались оставить живым — и сделать так, чтобы человеку по имени Фидель Кастро больше нечего было сказать.
Он медленно повернулся.
— Ничего им не показывать.
— Что?
— Страх.
Рауль посмотрел на него.
— Ты боишься?
Фидель немного помолчал.
— Очень.
И улыбнулся.
— Значит, особенно нельзя показывать.
В это время доктор Дэвидсон, шагая по двору к административному корпусу, размышлял, какой ценный шанс дала ему судьба в лице этого Кастро. Не пациент — а идеальный экспонат. Он уже видел это почти как готовую серию фотографий.
До: бородатый, упрямый, с горящими глазами. Вождь. Заговорщик. Человек, способный поднять за собой сотни. И что важно — известный публике именно в этом качестве!
После: чистая рубашка, аккуратно причёсан, спокойный взгляд, ровный голос.
— Вы всё ещё хотите свергнуть правительство Кубы, мистер Кастро?
— Нет.
— Почему?
— Не вижу смысла.
— Хотите снова взять оружие?
— Нет.
— Чего вы хотите?
И вот тут особенно хорошо, если он ответит:
— Работать. Есть. Спать. Иногда гулять у моря.
Дэвидсон даже улыбнулся. Такого Кастро можно возить по клиникам. Показывать коллегам. Приглашать журналистов. Снимать для хроники. Самые богатые люди готовы тратить огромные деньги на обещания. Но куда охотнее они платят за результат, который можно посадить перед собой в кресло.
Вот он — знаменитый революционер. Был опасен — теперь безопасен. Был одержим — теперь счастлив. Не проповедь отца Франсиско. Не теория. Доказательство.
Проблема заключалась лишь в том, что пока он не мог гарантировать результат. Метод всё ещё оставался грубым. Удача — лишь в одном случае из четырех-пяти. Человек становился спокойным, покорным, лишался прежних навязчивых стремлений и при этом сохранял достаточно разума, чтобы говорить, самому себя обслуживать, понимать приказы, выполнять простую работу. Такие были полезны. Они доказывали, что Проект имеет будущее.
Около десяти процентов умирали. Досадно, но не катастрофично.
Гораздо хуже остальные. Которые превращались в "овощи", живые куклы без разума. Что было недопустимым, и вовсе не по моральным причинам — а потому, что это была не медицина. Если требуется получить бессмысленное тело, гораздо дешевле потратить пулю.
Так что — Кастро на стол пока рано. Слишком ценен — и ошибиться на нем нельзя. Пусть пока посидит — и отец Франсиско объясняет ему свои взгляды, если ему охота. А тем временем можно ещё раз проверить методику на других, изменить дозировки, сравнить результаты, выбрать наиболее устойчивую схему. И когда вероятность успеха станет достаточно высокой...
Дэвидсон представил себе Кастро через полгода. Большой зал где-нибудь в Нью-Йорке. Врачи. Банкиры. Представители Фонда. Фотографы. И на сцене сидит бывший революционер. И он, профессор Чарльз Дэвидсон, задаёт вопрос:
— Вы счастливы, мистер Кастро?
И тот спокойно отвечает:
— Да, доктор.
Аплодисменты. А потом деньги. Очень большие деньги. Судьба иногда действительно умеет преподносить подарки. Надо только не испортить их поспешностью.
Через несколько дней после задержания "Гранмы".
Бар возле гавани был из тех заведений, где капитан военного корабля ещё мог выпить с человеком, которого знал двадцать лет, и не думать, кто сидит за соседним столиком.
Команданте Мануэль Эстебан Альварес лениво крутил стакан. Напротив сидел отец Мигель — капеллан портовой больницы, старый приятель ещё с тех времён, когда Альварес был лейтенантом и получал жалованье, которого едва хватало на приличные ботинки.
— Ну? — спросил священник. — Ты всё-таки поймал своего знаменитого революционера?
— Не я поймал. Американцы.
— А ты?
— Я принял.
Альварес усмехнулся.
— Восемьдесят один человек. Оружие. Яхта, которая по всем законам природы не должна была держаться на воде с такой толпой. И сам Фидель Кастро во главе.
