Восприятие Океании европейцами в XVIII веке
Историки, занимавшиеся Океанией XVIII столетия, долгое время интересовались почти исключительно открытиями европейских мореплавателей. Однако за последние десятилетия ситуация изменилась: появились серьезные работы, посвященные образу Океании в европейской культуре, Океании как гигантскому пространству межкультурных контактов.
Новозеландский этнограф и издатель дневников Кука Дж. К. Биглхоул утверждал, что высадка Уоллиса на Таити в 1767 г. имела колоссальное значение для «всей западной мысли». Признавая всю расплывчатость понятия «западная мысль» и не забывая о том, что для самих таитян прибытие Уоллиса имело иное значение (многие из них были попросту убиты его людьми), современный британский историк Р. Эдмонд готов согласиться с ним: с этого момента представления европейцев об Океании стали играть важную роль в европейской культуре — их влияние прослеживается в Просвещении, Романтизме, христианской философии XIX в., социальных теориях, современной живописи и антропологии.
XVIII век знаменовал собой качественное изменение в восприятии европейцами обитателей «новых миров»: начиная с эпохи Великих географических открытий и вплоть до XVII в. европейцы обращали внимание не столько на расовые или национальные, сколько на религиозные различия между собой и туземцами. В XVIII столетии на первый план выдвинулась естественная история, в категориях которой и происходило теперь конструирование образа «другого». Австралийский историк Н. Томас полагает, что это изменение имело куда большее значение, чем обычно отмечаемый в историографии переход от традиционно благожелательных высказываний об аборигенах в литературе XVIII в. к все более расистским рассуждениям о них, встречающимся в литературе XIX столетия. Независимо от того, считались ли аборигены Океании «благородными дикарями» или «жестокими варварами», характеристики, даваемые им европейцами, должны были отныне исходить из представлений о классификации людей по различным естественным признакам. Экспедиции Бугенвиля, Кука, других мореплавателей второй половины XVIII в. способствовали пробуждению этого нового интереса к первобытным культурам, а описания их путешествий, выходившие большими тиражами, в значительной мере способствовали его росту.
К тому же времени относятся участившиеся попытки представить географические дистанции, отделяющие одни народы от других, во временных категориях. Вслед за американскими индейцами народы Океании стали рассматриваться как носители ранних форм цивилизации, а другие народы, прежде всего сами европейцы, как олицетворение прогресса, пройденного человечеством. Этот взгляд помогал европейцам увереннее чувствовать себя на необъятных просторах Океании. Острова наносились на карту, а населявшие их туземцы подлежали классификации с помощью естественно-научного инструментария. Пока Кук записывал в журнал свои впечатления об Океании, Иоганн Фридрих Блуменбах (1752—1840), гёттингенский профессор, основатель физической антропологии, создавал свое описание пяти человеческих рас, различая их по цвету кожи, форме черепа и типу волос («О естественных различиях в роде человеческом», 1776). Он рассматривал расы как разновидности единого человеческого рода, образовавшиеся под влиянием климата.
Большинство работ, посвященных контактам между европейцами и аборигенами Океании в XVIII столетии, упоминают о том, как Бугенвиль, приплыв на Таити, назвал его Новой Киферой — мифическим островом любви и наслаждения («Кругосветное путешествие на фрегате “Будёз” и транспорте “Этуаль” в 1766, 1767, 1768 и 1769 годах», 1771), а Дидро, написавший в том же 1771 г. «Добавление к '‘Путешествию” Бугенвиля», устами мудрого таитянина Ору критиковал «цивилизованное варварство», т. е. законы, нравы, обычаи и верования современного ему французского общества. Этот типичный образ спокойного, мужественного и чувственного полинезийца, наделенного природным умом и живущего в согласии с законами природы, — характерный пример использования Океании для создания «негативной истории» европейской цивилизации, а также разоблачения ее колониальных устремлений. Антиколониальные идеи Дидро с особой силой прозвучали в текстах, подготовленных им для «Истории обеих Индий» аббата Рейналя. За первым ее изданием 1770 г. последовало дополненное второе, включенное католической церковью в Индекс запрещенных книг (1774), а затем и существенно расширенное третье (1780 г.), сожженное рукой палача по приговору Парижского парламента. Репрессии властей лишь повысили интерес публики к этому труду обеспечив ему колоссальную популярность.
«Разочарование» европейского общественного мнения в «благородных дикарях» Океании началось после гибели Кука на Гавайях в 1779 г.: она вызвала куда больший резонанс, чем убийство капитана Марион-Дюфрена и его людей в Новой Зеландии в 1772 г. И хотя знаменитый мятеж на британском корабле «Баунти», направлявшемся в апреле 1789 г. с Таити на Ямайку, был поднят его собственным экипажем, он стал еще одним сигналом, «предупреждавшим» европейцев об опасных соблазнах и анархических инстинктах, пробуждающихся под влиянием островов Южных морей. Не случайно Лондонское миссионерское общество, основанное в 1795 г., начало свою деятельность именно с острова Таити, отправив туда свою первую миссию в сопровождении Уильяма Блая, бывшего капитана «Баунти». Стремясь распространить на островах Океании христианство, протестантские миссионеры боролись с такими широко распространенными обычаями туземцев, как каннибализм, убийство новорожденных, сексуальная свобода. Обличение пороков «дикарей», пропаганда протестантской трудовой этики пришли на смену восторженному восприятию прелестей «естественной жизни» Океании. Расширение масштабов деятельности миссионерских организаций произошло уже в XIX в.
Латинская Америка
Открытие, исследование и освоение Нового Света европейцами — длительный многосторонний процесс, продолжавшийся на протяжении нескольких столетий. Протекая во времени и пространстве, он характеризовался значительной региональной и стадиальной спецификой. Поэтому необходим анализ всех аспектов данной проблемы, с учетом особенностей рассматриваемой исторической эпохи и локальных различий. В этом смысле немалый интерес представляет заключительный этап европейской колонизации американского континента, завершившийся лишь в последней четверти XVIII в. Именно к тому времени сложилась в основном чрезвычайно пестрая многоукладная иерархическая структура, в рамках которой сочетались различные социально-экономические, этнорасовые и культурно-исторические компоненты. Их взаимовлияние и трансформация на протяжении XIX—XX вв. в большой мере предопределили последующую эволюцию Латинской Америки.
Европейцы в Южной Америке, Калифорнии и Вест-Индии
В ходе завоевания Америки испанские конкистадоры к концу 20-х годов XVI в., как известно, захватили обширную территорию, простирающуюся от Мексиканского залива до Тихого океана, а в первой половине 30-х годов открыли полуостров Калифорнию. Тогда же португальцы приступили к более или менее планомерной колонизации Бразилии.
Осваивая приобретенные за океаном земли, обе иберийские державы придерживались политики изоляции своих американских владений от внешнего мира, что, разумеется, препятствовало расширению познаний о странах Западного полушария. Так, мадридское правительство, как правило, не допускало в заморские колонии и омывающие их воды иностранные научные экспедиции. В течение всего XVIII и первой четверти XIX в. исключения были сделаны лишь для известной комплексной экспедиции Парижской Академии наук во главе с Ш.М. де Ла Кондамином в Перу (1736—1743) и для знаменитого путешествия А. фон Гумбольдта и Э. Бонплана (1799—1804), которое современники называли «вторым открытием Америки». Даже испанским ученым крайне редко и неохотно давалось разрешение на проведение тех или иных исследований в колониях и публикацию соответствующих материалов. Тем не менее во второй половине XVIII в. там побывали несколько исследователей-испанцев, а в печати появились ценные свидетельства очевидцев.
В их числе был, в частности, изданный в Мадриде трехтомный труд ученого-иезуита А.М. Буррьеля «Сообщение о Калифорнии» (1757). Следует заметить, что это географическое название употреблялось в то время для обозначения региона, чьи границы являлись весьма неопределенными. Испанцы, а вслед за ними и другие европейцы, понимали под Калифорнией, по существу, всё тихоокеанское побережье от южной оконечности одноименного полуострова (именовавшегося Нижней Калифорнией) — мыса Сан-Лукас (примерно 23® с.ш.) — до неисследованного севера, включая иногда Аляску. Территорию, расположенную севернее полуострова, называли Верхней Калифорнией. Первая уже давно входила в состав вице-королевства Новая Испания: там был основан ряд иезуитских миссий, дислоцировались военные гарнизоны. Верхняя же Калифорния оставалась вне сферы испанской колонизации, хотя отдельные мореплаватели доходили до Монтерея, мыса Мендосино и даже до мыса Бланко (43® с.ш.).
«Южная Америка». Карта P. Бонна. 1780 г.
Что же касается Южной Америки, то неоценимый вклад в дело изучения ее флоры внес выдающийся естествоиспытатель Х.С. Мутис, руководивший в 80-х годах XVIII в. ботаническими изысканиями в Новой Гранаде. Натуралисты И. Руис и X. Павон обследовали в 70-80-х годах внутренние районы Перу и Чили. Их отважный соотечественник — мореход и географ А. де Кордова в 1785—1786 гг. проследовал вдоль юго-восточного побережья Бразилии и восточных берегов Рио-де-ла-Платы до Магелланова пролива.
Финальной стадией изучения и освоения американского материка явилось продвижение испанцев в Верхнюю Калифорнию. Оно стимулировалось дошедшей до мадридского двора информацией о приближении русских к северо-западному побережью Америки, получившем импульс в результате Второй Камчатской экспедиции 1741 г. и нараставшем на протяжении 40-60-х годов XVIII в. В 1769 г. из Нижней Калифорнии на север отправились суда «Сан-Карлос» и «Сан-Антонио», а также сухопутные отряды Ф. де Риверы-и-Монкады и Г. де Портолы. Вскоре была основана миссия Сан-Диего, открыт вход в залив Сан-Франциско, учреждена миссия и построен форт на берегу залива Монтерей, основан ряд миссий на побережье между Сан-Диего и Сан-Франциско.
В 1774 г. Х.Х. Перес Эрнандес достиг 55® с.ш., а в следующем году экспедиция в составе трех кораблей (капитаны Б. де Эсета, Х.Ф. де ла Бодега-и-Куадра, X. де Айяла) продвинулась до 58®. Одновременно Х.Б. де Анса и Ф. Гарсес проложили сухопутный маршрут из провинции Сонора к побережью Верхней Калифорнии, где основали форт и миссию Сан-Франциско. Несколько лет спустя, в июле 1779 г., мореплаватели И. де Артеага и Х.Ф. де ла Бодега-и-Куадра достигли входа в залив Принс-Уильям (61® с.ш.) и объявили эту землю владением испанской короны. То была самая северная точка продвижения испанцев в Америке. Итак, в течение десятилетия граница государственных интересов пиренейского королевства на американском континенте переместилась далеко на север. В дальнейшем изучении этого региона с конца 70-х годов временно возникла пауза в связи с вступлением монархии Карла III в войну против Англии.
Испанская экспансия возобновилась лишь на исходе 80-х годов, когда в Мадрид поступило донесение вице-короля Новой Испании Флореса, будто петербургское правительство планирует направить к берегам Северо-Западной Америки два судна с целью занять Нутка-зунд — бухту в южной части островка Нутка, впервые обнаруженную в свое время на широте 49®30′ Пересом Эрнандесом. Чтобы предупредить мнимые намерения России в том районе, колониальные власти снарядили морскую экспедицию Э.Х. Мартинеса и Г.Л. де Аро, которая в 1789 г. прибыла в Нутка-зунд. Русских там не оказалось, зато выявилось присутствие давних врагов пиренейского королевства — англичан. Провозгласив эту территорию своим владением, испанцы захватили британские суда. В итоге ситуация, сложившаяся на рубеже 80-90-х годов вокруг Нутка-зунда, переросла в затяжной англо-испанский конфликт.
Однако с урегулированием кризиса (октябрь 1790 г.), сопровождавшимся приостановкой экспансии Испании и ослаблением ее позиций на северо-западе Америки, правительство Карла IV вынуждено было фактически ограничить свои территориальные притязания широтой Нутка-зунда. Позднее, вняв доводам вице-короля Х.В. де Гомеса Пачеко, графа Ревильяхихедо и известного морехода А. Маласпины, обследовавшего в 1791 г. северо-западное побережье американского материка, мадридский двор согласился передвинуть северную границу испанских владений в данном регионе еще на один градус к югу — до пролива Хуан-де-Фука (примерно 48®30′ с.ш.).
Несмотря на все попытки могущественных соперников лишить испанцев и португальцев колониальной монополии, столкновение интересов двух крупнейших государств — Англии и Франции, оспаривавших мировое первенство, способствовало сохранению более слабыми Испанией и Португалией большинства их американских колоний. За исключением небольшой Гвианы, поделенной между Англией, Францией и Голландией, а также Москитового берега (восточное побережье Никарагуа) и Белиза (юго-восток Юкатана), объектов британской колонизации, Южная и Центральная Америка вплоть до начала XIX в. продолжали оставаться под испанским и португальским господством.
Лишь в Вест-Индии, за которую на протяжении XVI—XVIII вв. ожесточенно боролись Англия, Франция, Голландия и Испания (причем многие острова неоднократно переходили от одной державы к другой), позиции испанской монархии были значительно ослаблены. К концу XVIII — началу XIX в. ей удалось удержать только Кубу, Пуэрто-Рико и восточную половину Гаити (Санто-Доминго). Западную половину этого острова Испании пришлось по Рисвикскому мирному договору 1697 г. уступить Франции, основавшей там колонию, которую стали называть Saint-Domingue (в традиционной русской транскрипции — Сан-Доминго). Французским владением являлись также захваченные еще в 30-х годах XVII в. Гваделупа и Мартиника в восточной части Карибского моря. Большинство Малых Антильских островов Версальский мирный договор 1783 г. окончательно закрепил за Великобританией, под властью которой кроме того находились, как и раньше, Ямайка, Багамский и Бермудский архипелаги. В 1797 г. англичане овладели испанским островом Тринидад, расположенным близ северо-восточного побережья Венесуэлы. В начале XIX в. они добились официального признания своих притязаний на островок Тобаго, фактически контролировавшийся ими (с некоторыми перерывами) еще с 1580 г.
Подветренные острова (Кюрасао, Аруба, Бонайре) в 30-40-х годах XVII в. перешли к Голландии. Крупнейшие из Виргинских островов (Сент-Круа, Сент-Томас, Сент-Джон), первоначально принадлежавшие Испании, а затем являвшиеся «яблоком раздора» между Англией, Францией и Голландией, в 30-50-е годы XVIII в. купила Дания.
