Вместе с тем неготовность лидеров КПСС к диалогу с чехословацкими реформаторами, неспособность ответить на новые вызовы чем-либо иным, кроме грубой силы, на самом деле явились признаком слабости. Подавление Пражской весны стало событием, обозначившим и во многом предопределившим необратимость кризиса советского блока и мирового коммунистического движения. Решив силовым путем довольно краткосрочную по эффекту задачу по укреплению своих позиций в стратегически важной Чехословакии, чья политическая элита и в условиях демократических экспериментов продолжала последовательно сохранять лояльность союзническим обязательствам, правительство СССР в исторической перспективе утратило несравнимо большее — веру многих тысяч людей в возможность реформирования советской модели социализма. В сознании интеллигенции стран советского блока после 21 августа доминировали крушение надежд и разочарование в марксизме. Было сильно дискредитировано позитивное содержание самой идеи социализма в глазах общественного мнения как в Восточной Европе, так и на левом политическом фланге в странах Запада. Поиски новых путей общественного развития отныне все больше велись на основе иных, несоциалистических (либеральных правозащитных, а затем и консервативных) систем ценностей. Действия СССР и его союзников в Чехословакии вызвали негативную реакцию в западном коммунистическом движении. Стремление наиболее влиятельных западных компартий отмежеваться от «империалистических» тенденций в политике СССР породило в 1970-е годы еврокоммунистическую альтернативу, которая, впрочем, утратила жизнеспособность к началу 1990-х годов.
Август 1968 г. осложнил отношения СССР с титовской Югославией, резко выступившей против силового решения чехословацкого вопроса. Однако в скором времени титовскому режиму пришлось столкнуться с серьезным внутренним вызовом — оживлением хорватского национализма, проявившего себя в широком, заметно переросшем рамки культурной жизни общественно-политическом движении, достигшем своего апогея к весне 1971 г. (события так называемой хорватской весны). В Сербии среди части партактива под явным влиянием Пражской весны проявились реформаторские настроения, выдвигались проекты далеко идущей либерализации политической системы на основе принципов плюрализма. Опасаясь за стабильность коммунистического правления в многонациональной, поликонфессиональной и поликультурной стране с сильными центробежными тенденциями, власти нанесли удар как по национальной, так и по демократической оппозиции. Экономические реформы 1960-х годов, связанные с повышением самостоятельности отдельных предприятий (в том числе в сфере внешней торговли), расширением сферы рыночных отношений, в целом не привели к большей эффективности хозяйственного механизма. Экономические интересы Югославии уже к 1971 г. предопределили стабилизацию отношений с СССР и странами СЭВ при сохранении независимого внешнеполитического курса и продолжающемся активном участии СФРЮ в Движении неприсоединения. Внутриполитическое развитие Югославии характеризовали попытки найти оптимальный баланс между интересами центра и субъектов федерации, при этом сверхзадача сохранения федеративного государства заставляла И. Броз Тито и его окружение идти на существенные уступки местным (республиканским, национальным) элитам. Курс на дальнейшую децентрализацию в экономике и других сферах общественной жизни получил закрепление в новой конституции 1974 г.
Фрагмент из эссе оппозиционного югославского публициста М. Михайлова «Взгляд в глубину» (1973)
Все происходящее в Югославии лишний раз подтверждает мысль о том, что в борьбе с наднациональной однопартийной монополией успех может иметь только движение, несущее свободу всем, а не только одной нации. До тех пор, пока вину за тоталитаризм будут сваливать на один только народ (на сербский в Югославии, на русский в СССР), демократии не видать победы, так как национальное неравенство, наряду с другими всевозможными неравенствами, существующими в коммунистических государствах, есть следствие однопартийной монополии, а не ее причина.
Власть имущие это понимают и наднациональной, демократической оппозиции часто боятся больше каких-либо националистов, и поэтому эпитет националиста привешивают к правому и виноватому.
Хотя именно такая реформаторская конструктивная, демократическая оппозиция могла бы явиться лучшим залогом единства югославского государства и мирной демократизации, сохраняющей все то положительное (которого не так мало) в югославском социализме.
Чешское гражданское общество после 21 августа встало на путь сопротивления, принявшего разнообразные, чаще пассивные формы. Это касалось и правящей КПЧ. Качественные изменения, произошедшие в ней за месяцы Пражской весны, отразил проведенный уже 22 августа в подполье, в одном из рабочих районов Праги ее «высочанский» съезд, осудивший в своем обращении к компартиям всего мира военную акцию ОВД. В дальнейшем команда А. Дубчека, связанная положениями подписанных ею московских протоколов, не только не смогла возглавить борьбу за сохранение доавгустовского курса, но в ряде случаев действовала заодно с партийными консерваторами, пресекая оппозиционные выступления, имевшие место в октябре 1968 — апреле 1969 г. главным образом в молодежной, студенческой среде. Она резонно полагала при этом, что излишний радикализм помешает спасти хотя бы те завоевания Пражской весны, которые можно было сохранить. Однако призывы к спокойствию и порядку воспринимались как капитулянтство. 28 октября при разгоне демонстрации были применены дубинки, что указывало на полную несовместимость логики сохранения реформ с логикой нормализации по-брежневски и вело к дальнейшей демобилизации и деморализации чешского гражданского общества. Не слишком плодотворным был поиск новых форм протестной активности, сводившийся иной раз к жестам отчаяния (акт самосожжения в начале 1969 г. студента Я. Палаха, призванный разбудить охваченную депрессией чешскую общественность, не только проникшуюся конформизмом, но начавшую привыкать к утрате свободы).
Взяв на себя непосильную задачу — убедить Кремль в способности контролировать ситуацию в соответствии с его ожиданиями, а чехословацкое общество в якобы сохранявшейся возможности спасения реформ — реформаторы из КПЧ оказались в полном проигрыше, не завоевав доверия Москвы и утратив в среде соотечественников авторитет, приобретенный в месяцы Пражской весны. Это значительно ослабляло их позиции в условиях непрекращавшегося давления как извне, так и со стороны собственных партийных «консерваторов». Острое проявление массовых антисоветских настроений во время матчей советских и чехословацких хоккеистов в апреле 1969 г. послужило поводом для смещения А. Дубчека с поста первого секретаря ЦК КПЧ. Новая властная команда полностью отказалась от диалога с оппозиционно настроенной частью общества, взявшись за жесткое выкорчевывание силовыми методами следов Пражской весны. К 1970 г. страна окончательно вступает в полосу так называемой «нормализации», связанной с именем Г. Гусака, около двух десятилетий стоявшего во главе КПЧ. Любая легальная оппозиционная деятельность оказалась невозможной, первым делом была разгромлена наиболее активная молодежно-студенческая оппозиция. Сторонники «социализма с человеческим лицом», проявившие себя в 1968 г., не только исключаются из партии, но зачастую лишаются возможности работать в сфере интеллектуального труда, многие из них эмигрируют. В этом смысле методы обращения с оппозицией в Чехословакии в 1970-е годы были куда жестче, нежели в кадаровской Венгрии, где власти считали зазорным и нецелесообразным использовать людей интеллектуального труда в качестве дворников и истопников, видя в этом признак слабости режима. Едва ли не единственное, что было реализовано на практике из программы Пражской весны, это реформа по федерализации чехословацкого государства, значительно расширившая полномочия словацких национально-государственных органов. Закон о федеративном устройстве государства, вступивший в силу 1 января 1969 г., удовлетворил основное требование словаков и пригасил оппозиционные настроения в их национальной среде. Специфика процесса нормализации в Словакии заключалась отчасти в том, что репрессии и гонения носили более адресный, не столь всеохватывающий характер.
В Польше после августа 1968 г. коммунистический ревизионизм как идеологическое течение фактически перестал существовать. Оппозиционеры марксистского толка, потрясенные как внутренними репрессиями, так и подавлением Пражской весны, отринули свои прежние коммунистические убеждения, эволюционировав в направлении социал-демократии. Значительная их часть эмигрировала из страны. Немалое число студентов-участников мартовских волнений оказались за решеткой либо были исключены из учебных заведений. Стремясь ковать железо пока горячо, власти лишили вузы автономии и ввели поправки в уставы ряда объединений (и в том числе творческих союзов), облегчавшие борьбу с инакомыслящими.
При том что в условиях сохранявшегося непризнания Западной Германией границ Польши по Одеру и Нейсе значительная часть польского общества весьма пассивно взирала в августе 1968 г. на демонстрацию (с участием Войска Польского) «ограничения суверенитета» соседней страны, V съезд ПОРП, радикально обновивший верхушку партии, прошел в ноябре 1968 г. под знаком приверженности партийной элиты не только коммунистическим, но и национально-патриотическим ценностям. Само его проведение было приурочено к торжествам по случаю 50-летия восстановления в 1918 г. польской государственности. Но примирение на польской почве коммунизма с национальной идеей оказалось фиктивным, о чем свидетельствовали последующие события. В июне 1970 г. польская служба госбезопасности раскрыла крупную подпольную организацию «Рух», готовившую в стране мощнейшее антикоммунистическое восстание. Организация в основном объединяла людей националистических взглядов и претендовала на преемственность с Армией Крайовой. По делу проходили 75 человек, схваченных в разных городах. Участники «Руха» выпускали подпольный «Бюллетень» и проводили свои съезды. Из опасности разоблачения «руховцы» не организовывали никаких антиправительственных акций и только на 100-летие со дня рождения В.И. Ленина решили сжечь его музей в Поронине. Накануне этой диверсии их и арестовали. Однако судить этих радикальных антикоммунистов довелось уже в новых условиях, сложившихся после декабрьских событий 1970 г., ставших вехой в развитии страны.
Мартовский кризис 1968 г. был в Польше кризисом прежде всего идеологическим. Но спустя всего два года Польше пришлось столкнуться с куда более сильными потрясениями. Истоки глубокого системного кризиса лежали в выкачивании средств из населения на нужды индустриализации. Поскольку коллективизация в стране не проводилась, государство не имело надежных рычагов для изъятия зерна из деревни для продажи за границей. Средства для строительства промышленных объектов и закупки технологий надо было доставать за счет повышения цен и налогов в городах, а также изменения квоты продаж сельскохозяйственной продукции государству по сниженным ценам, чтобы потом эту продукцию (прежде всего мясо) сбывать за рубежом уже по рыночной цене. Брать кредиты на Западе В. Гомулка упорно отказывался, полагая, что это затянет страну в долговую яму. Чтобы сохранять темпы промышленного роста, приходилось соблюдать в стране режим жесткой экономии. Дополнительные сложности для власть имущих создавал взрывной характер роста населения в послевоенное время. Вследствие своего «бэби-бума» Польша по показателю рождаемости несколько лет занимала первое место в Европе. Взрослевшую молодежь надо было трудоустроить и обеспечить жильем. С трудоустройством в условиях экстенсивной индустриализации проблем не возникало (власти намеренно закупали на Западе менее автоматизированные технологии, чтобы занять как можно больше рабочих), а вот жилищный вопрос стоял очень остро: массы многодетных семей ютились в общежитиях или маленьких квартирах, тратя все свои заработки на одежду и еду. На прочие товары денег не хватало, и целые отрасли польской промышленности работали вхолостую — на складах скапливалось множество нереализованной бытовой техники, мебели и т.д.
Между тем индустриализация требовала своего, и Польша столкнулась с острой проблемой нехватки средств для ее продолжения в прежних масштабах. На V съезде ПОРП было решено развивать выборочно отрасли промышленности, а в 1970 г. ЦК принял концепцию материального стимулирования работников и предприятий, которая должна была вступить в силу в январе 1971 г. Ее реализация требовала упорядочения внутреннего рынка, было решено провести 13 декабря 1970 г. регулирование цен, подняв их на продовольственные товары и снизив — на промышленные. В. Гомулка понимал, что это вызовет резкое недовольство в обществе (тем более что на носу были рождественские праздники), но рассчитывал на успокоительный эффект от подписания 7 декабря 1970 г. договора о границе с западногерманским канцлером В. Брандтом. В этом договоре ФРГ наконец признала нерушимость послевоенных границ, отказавшись тем самым от претензий на Силезию и Поморье. В. Гомулка воспринимал визит В. Брандта в Польшу как свой личный триумф, увенчавший двадцатипятилетние усилия, а пресса преподносила его как торжество исторической справедливости и окончательный итог Второй мировой войны. Лидер партии полагал, что внешнеполитический успех искупит горечь поднятия цен на товары первой необходимости.
Но вышло иначе. 14 декабря вспыхнул бунт рабочих гданьских верфей, быстро перекинувшийся на другие города побережья: Гдыню, Щецин, Эльблонг и т.д. Происходили жестокие столкновения с милицией, протестующие жгли партийные комитеты. Особенно яростными были столкновения 17 декабря в Гдыне. Этот день вошел в историю Польши как «черный четверг». В охваченные волнениями города была введена бронетехника, солдаты пускали в ход оружие. Стачечные настроения были отмечены и в других промышленных центрах страны. В ряде городов были образованы забастовочные комитеты, которые выдвинули властям целый ряд экономических требований. В этой ситуации вечером 18 декабря советское руководство отослало верхушке ПОРП письмо, в котором содержался намек на необходимость отставки В. Гомулки. Значительная часть Политбюро ЦК ПОРП также склонялась к этому решению, опасаясь повторения чехословацкого (1968) или даже венгерского (1956) сценария. Собравшийся 20 декабря чрезвычайный пленум ЦК ПОРП утвердил замену первого секретаря на популярного технократа Э. Герека, который за время руководства Катовицкой парторганизацией вывел это воеводство в лидеры по темпам экономического развития. Были отстранены и лица из ближайшего окружения Гомулки, включая многолетнего премьер-министра Ю. Циранкевича. Были также пресечены попытки перехвата политической инициативы «партизанами» во главе с М. Мочаром, при этом волна отставок и кадровое обновление в ПОРП позволили обеспечить места в новой элите и для выходцев из этой группировки, что нейтрализовало их недовольство.
