Канун трагедии А.О. Чубарьян

В беседе с Молотовым 5 мая Шуленбург сказал, что подписа­ние советско-югославского договора показалось в Берлине странным, учитывая антигерманские заявления и действия Бел­града. И вообще, по его мнению, начиная с января создается впе­чатление, что Советский Союз стремится помешать Германии в ее стремлении победить Англию. При этом он упомянул заявле­ние советского правительства по Болгарии от 4 марта (протест в связи с вводом немецких войск), советско-турецкое заявление от 25 марта и, наконец, подписание договора с Югославией.

В результате сильнейшего нажима на Югославию там сме­нилось правительство, а вскоре немецкие и венгерские войска вступили на ее территорию. Так неудачно для СССР заверши­лись его попытки противодействовать Германии на Балканах. Гитлер просто игнорировал советские интересы, заявления и конкретные шаги. Не считаясь с договорами с СССР, он ввел войска в большинство Балканских стран и вынудил их присое­диниться к тройственному пакту. Москва оказывалась в изо­ляции.

Для понимания германских намерений значительный инте­рес представляет позиция германского посла в Москве Шулен­бурга в апреле — июне 1941 г. Этому вопросу посвящено немало публикаций — мемуаров, исторических биографий, глав в ис­следовательских книгах и статей. Проливают свет на него и ар­хивные материалы.

На основании их анализа можно заключить, что в правящих нацистских кругах противоречиво относились к намерению Гитлера и военных начать подготовку к вторжению в Россию.

Положение Шуленбурга было довольно трудным. Как посол он должен был выполнять инструкции из Берлина и прежде всего своего шефа — Риббентропа. Судя по биографическим книгам, Риббентроп пытался убедить фюрера, что главной за­дачей должен оставаться разгром Британской империи. Но осо­бенно активно пытался противодействовать решению о войне с СССР посол Шуленбург. Свои соображения он изложил в специальном меморандуме, который направил Гитлеру.

Полный текст меморандума не был найден, но его содержа­ние отражено в книге советника германского посольства в Мо­скве Хильгера и историка Мейера157. Шуленбург, обращаясь к истории, стремился обосновать свои возражения против вой­ны с Советским Союзом. Он, так же как министр иностранных дел, полагал, что России и Германии необходимо вместе бороться с Англией. По мнению германского посла, Сталин и все советское руководство настроены примирительно и готовы к продолжению сотрудничества с Германией.

Долгое время из Берлина не было никакой реакции на ме­морандум Шуленбурга, и германский посол начал предприни­мать попытки встретиться с Гитлером и изложить ему свои со­ображения. При этом он использовал и Риббентропа, который обещал Шуленбургу свою поддержку158.

В итоге такая встреча состоялась в Берлине 28 апреля159. В ходе ее фюрер всячески критиковал Россию за подписание пакта с Югославией, говорил много о Греции, которая постоян­но находилась в орбите английского влияния, и утверждал, что русские концентрируют свои войска в районе Балтии. Шулен­бург уверял, что это — следствие постоянного русского опасе­ния за свою безопасность: "Если мы посылаем одну герман­скую дивизию, то русские для этой же цели посылают де­сять"160. Он пытался напомнить также, что если в 1939 г. Россия отказалась быть на стороне Англии и Франции, когда они бы­ли еще сильны, то теперь тем более она не сделает никакого шага в английскую сторону. "Я убежден, — заключал немец­кий посол, — что Сталин готов на дальнейшие уступки Герма­нии"161. По словам Хильгера (и этого нет в записи Шулен­бурга), в конце встречи Гитлер якобы сказал: "Я не собираюсь воевать против России". И когда впоследствии Хильгер спросил посла, какова была бы цена войны, если бы она нача­лась, Шуленбург объяснил, что Гитлер, "видимо, обманывал его"162.

Шуленбург обратил внимание Гитлера на коммюнике ТАСС, опубликованное еще 19 апреля, в котором явно отраже­но желание Москвы добиваться нового соглашения с Германи­ей. В нем заявлялось, что на переговорах в Берлине Советский Союз не был готов к присоединению к трехстороннему пак­ту163. Тем самым как бы подчеркивалось, что теперь ситуация изменилась. Но доводы Шуленбурга не произвели впечатления на фюрера.

Не осталось незамеченным и то, что во время известного случая, когда Сталин провожал японского министра Мацуока, советский лидер обратился к присутствовавшему на вокзале германскому полковнику Креббсу и сказал ему: "Мы должны остаться друзьями, и вы должны теперь сделать все для этого"164.

К описанию намерений советского руководства мы еще вернемся, а пока лишь укажем, что Сталин стремился восстано­вить политический диалог с Германией, пользуясь поддержкой Шуленбурга. Тем временем посол, очевидно, продолжал свою линию, направив 3 мая отчет в Берлин о первомайском параде в Москве, обратив внимание на речь С.К. Тимошенко. В ней го­ворилось о стремлении Советского Союза к миру и одновре­менно обращалось внимание на международную обстановку, которая "очень сложна и полна сюрпризов", поэтому "совет­ский народ должен быть готов сражаться"165.

Любопытна также оценка германским послом замены Ста­линым Молотова на посту главы советского правительства. Шу­ленбург не исключал того, что это было результатом ошибок в советской внешней политике. Во всяком случае германский по­сол писал: "Я убежден, что Сталин использует свое новое поло­жение как главы правительства, чтобы лично действовать в сто­рону сохранения мира и развития добрых отношений между Советами и Германией"166.

В пространном письме в Берлин 12 мая о назначении Стали­на главой правительства Шуленбург особо подчеркнул, что причина лежит прежде всего в сфере внешней, а не внутрен­ней политики167.

Последние контакты между советскими и германскими представителями проходили уже на фоне приближающейся войны. На встрече 5 мая Шуленбурга с советским послом Дека— нозовым в Москве встал вопрос о циркулирующих в Берлине и в Германии слухах о предстоящем военном конфликте между СССР и Германией, которые, по словам Шуленбурга, начались еще в январе 1941 г. Немецкий посол сообщил, что он имел в Берлине встречу с Гитлером, на которой немецкий лидер оп­равдывал действия Германии необходимостью принять меры предосторожности на восточной границе Германии. По словам германских дипломатов, они получили инструкции из Берлина категорически отвергать всякие слухи о предстоящей войне между СССР и Германией168.

9 мая в Москве публикуется опровержение ТАСС в связи с сообщением агентства "Домей Цусин" из Нью-Йорка о том, что СССР концентрирует крупные военные силы на западных гра­ницах. Москва жестко опровергла эту информацию169. В те же дни на встрече Деканозова и Шуленбурга послы обменялись взаимными обвинениями в связи с действиями Германии и СССР на Балканах. Москва была недовольна немецкими акци­ями в отношении Румынии и Болгарии, а Берлин — советско— югославским пактом. В связи со слухами о возможном конфли­кте, по мнению Деканозова, желательно опубликовать совмест­ное коммюнике, в котором опровергнуть распространяющиеся слухи. Со своей стороны Шуленбург предложил, чтобы Сталин обратился с письмами к главам Германии, Японии и Италии и заявил, что СССР будет и в дальнейшем проводить дружествен­ную к этим странам политику и предложил бы Гитлеру выпус­тить совместное коммюнике170.

На встрече Шуленбурга с Деканозовым советский посол со­общил о заявлении Сталина и Молотова, что в принципе они не возражают против обмена письмами, но только между СССР и Германией. При этом Сталин считает, что текст может быть подготовлен Шуленбургом и Молотовым. Но неожиданно Шу­ленбург сказал, что он не имеет соответствующего поручения от своего правительства и сомневается, что он его получит171. Шуленбург, видимо, поступил так по собственной инициативе. По его мнению, будет лучше, если Сталин сам обратится с пись­мом к Гитлеру172. На этой встрече и в дальнейшем Шуленбург призывал советских представителей не верить слухам о кон­центрации немецких войск вблизи советской границы и об ухудшении отношений между двумя странами, намекая на то, что эти слухи идут из Лондона.

Эти и другие "разъяснения" и "намеки" падали на благо­приятную почву постоянных сталинских подозрений и анти­британских настроений.

В том же направлении, как и у Шуленбурга, сделан отчет не­мецкого военно-морского атташе в Москве, направленный в Берлин 7 июня. Давая обзор внешней политики советского пра­вительства, автор писал, что многие шаги в Москве "могут рас­сматриваться как примирительные в отношении Германии... Заметна тенденция сотрудничать с Германией и устранять воз­можные разногласия. Советские поставки в Германию нарас­тают" и т.д.173

Видимо, все это в совокупности было одной из последних попыток Шуленбурга и некоторых его сотрудников спасти си­туацию и предотвратить войну, что, зная ускоренную подготов­ку Берлина к войне, сделать было уже невозможно. В Берлине полным ходом шла подготовка к вторжению. По словам Рибен— тропа, Гитлер потребовал от него "безоговорочно поддержать" его решение, поскольку никакая дипломатия не изменит "его мнения о позиции русских"174.

Г. Городецкий писал в своей книге, что в те же дни Вайцзе— керу передали слова Гитлера: "Россию можно разгромить как бы мимоходом, и это нисколько не повлияет на войну с Англи­ей. Англию разобьют в этом году, будет война с Россией или нет. Потом Британскую империю нужно будет поддержать, но Россию следует обезвредить"175.

25 мая был подписан протокол между верховным командо­ванием вермахта и представителями финских вооруженных сил, где распределялись обязанности (вплоть до конкретного движения войск) обеих сторон в предстоящей войне. При этом немецкое командование уже не стеснялось, например, прямо писать о германском движении через Балтийские страны к Ле­нинграду и действиях в связи с этим финских войск176. И это планировалось, когда официально начало военных действий еще камуфлировалось и скрывалось.

4 июня в Москву пришла большая аналитическая записка посла Деканозова, в которой он отмечал, что в мае в печати и в настроениях общественности Германии появилась масса пуб­ликаций (параллельно со слухами о близости войны между Гер­манией и СССР) о некоем сближении между двумя странами в основном на базе далеко идущих уступок со стороны Советско­го Союза. Говорилось и об отказе СССР от вмешательства в де­ла Европы, и об усилении антианглийского направления во внешней политике СССР, и о новом советско-немецком согла­шении против Англии. Многие газеты мира подробно обсужда­ли слухи (видимо, также инспирированные из Германии) о согласии СССР сдать Германии в аренду территорию Украины. Причем на картах Европы последнего издания в Германии Украина отделяется пограничной чертой от остальной части Советского Союза. Подтверждением этому может служить ме­морандум Департамента по внутренним делам германского МИДа, в котором распределялась ответственность германских должностных лиц и ведомств за различные части Советского Союза — на Украине и Кавказе, в Прибалтике, в Белоруссии, в Центральной России (Москве)177.

Вся эта волна слухов о предстоящих переговорах между Германией и Советским Союзом, видимо, была следствием ря­да причин. Был конечно элемент сознательной дезинформации с германской стороны, пытающейся закамуфлировать актив­ную подготовку к вторжению, были и попытки Шуленбурга если не добиться переговоров, то хотя бы распространить ин­формацию об этом. Второстепенные деятели Германии на встречах в Берлине с советскими дипломатами также стреми­лись намекать на возможные советско-германские перего­воры.

И были, конечно, постоянные попытки Сталина не прово­цировать Германию и завязать новый диалог с германским ру­ководством. В майские дни в центре дипломатической дискус­сии были Деканозов и Шулленбург. И большинство советских посольств и разведка давали противоречивую информацию и о приближающейся войне и о переговорах.

В заключение Деканозов делает вывод, что "немцы по— прежнему продолжают идеологическую (и фактическую) под­готовку для войны против СССР"178.

13 июня советские лидеры предпринимают очередную по­пытку "успокоить" мировую и советскую общественность. В известном сообщении ТАСС отмечалось, что в печати мусси­руются слухи о "близости войны между СССР и Германией". Сталин, видимо, согласился на это, после того, как Шуленбург сообщил, что в Берлине не хотят никакого совместного коммю­нике. ТАСС изложил характер слухов (Германия якобы предъ­явила СССР территориальные и экономические претензии; СССР их отклонил и Германия начала сосредоточивать свои войска у границ СССР с целью нападения на СССР; СССР, в свою очередь, также усиленно готовится к войне с Германией и сосредоточивает свои войска на границах Германии) и опро­верг их: Германия не предъявляла никаких требований и нет никаких переговоров; СССР соблюдает условия советско-гер­манского пакта о ненападении, и поэтому слухи о подготовке СССР к войне "являются лживыми и провокационными". Пе­редвижение войск ТАСС объяснял летними сборами (маневра­ми) и т.п.

В этих объяснениях отражена прежняя линия, но затем ТАСС сделал еще одно утверждение: "По данным СССР, Гер­мания также неуклонно соблюдает условия советско-герман­ского пакта о ненападении, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпри­нять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходя­щая в последнее время переброска германских войск, освобо­дившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-вос­точные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям"179.

Трудно объяснить, зачем в Москве решили говорить за Гер­манию и оправдывать ее действия. Вряд ли этим можно было убедить Берлин в том, что она так думает, поскольку в личных встречах с немецкими деятелями Молотов и его сотрудники не особенно стеснялись в выражениях, предъявляя свои претен­зии к Германии, в том числе и по поводу слухов о передвиже­нии немецких войск. Главная идея в Кремле, очевидно, состоя­ла в том, чтобы любой ценой отодвинуть возможный конфликт с Германией, и в то же время создавалось ощущение, что именно невозможность СССР повлиять на развитие событий заставило советских лидеров выпустить это сообщение ТАСС. Предпри­нимая этот шаг и другие попытки, в Москве рассчитывали, видимо, вынудить Берлин хоть как-то отреагировать и, как это бывало ранее, получить от Гитлера или Риббентропа какие-ли­бо успокоительные заверения180. Но полное игнорирование Германией и этого сообщения ТАСС показывало, как карди­нально изменилась ситуация.