Часть третья
ЕВРОПА В ВЕК ПРОСВЕЩЕНИЯ
Глава 1
РАЗВИТИЕ ПРОМЫШЛЕННОСТИ И ТОРГОВЛИ ЗАПАДНОЙ И ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЫ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА
В XVIII в. Англия была страной, где различные направления первоначального накопления, исторически распределявшиеся между разными странами (Испанией, Португалией, Голландией, Францией и самой Англией), систематически объединились в колониальной системе, системе государственных займов, современной налоговой системе, системе протекционизма. Превращение в единую систему всех составных частей первоначального накопления капитала стало возможным в результате внутренней и внешней политики, проводившейся после «славной революции» 1688 г. и в конечном счете определявшейся интересами буржуазии. Развитие мануфактурного капитализма в национальном масштабе было немыслимо без сложного комплекса социально-экономических преобразований. Для создания инфраструктуры, необходимой для интенсивного прогресса мануфактуры, требуются кооперация в течение длительного времени массы рабочих разнообразных специальностей, концентрация этой массы, не сообразующаяся во многих случаях с традиционным размещением населения.
Уровень налогообложения в Англии во второй половине XVII в., по мнению известного статистика того времени Г. Кинга, составлял лишь треть голландского. При этом система налогообложения в значительной мере обходила капитал, вложенный в промышленность. Именно в Англии благодаря первоначальному накоплению задолго до окончания мануфактурного периода были созданы наиболее благоприятные условия для развития капиталистической промышленности. Продолжающийся процесс первоначального накопления, переплетаясь со спецификой функционирования раннего капитализма, образовал в XVIII в. в Англии обширнейший рынок рабочей силы.
То же можно сказать и о природных ресурсах. Они давали исходное сырье, прежде всего железную руду, каменный уголь, шерсть, для тех отраслей производства, которые были призваны сыграть ведущую роль в последующем промышленном развитии. Те виды сырья, которых недоставало в самой Англии, бесперебойно и полностью обеспечивались поставками в достаточном количестве и по сравнительно низким ценам из английских колониальных владений и других стран. Однако было бы ошибочным преувеличивать значение природных факторов. Богатые запасы железной руды, угля, изобилие леса и шерсти имелись и в некоторых других странах Западной Европы, а уровень технических знаний, в частности в горном деле и металлургии, был выше на континенте, чем в Англии, по крайней мере до второй трети XVIII в.
Английская революция середины XVII в. была первой буржуазной революцией европейского масштаба, но отнюдь не первой из ранних буржуазных революций. Вернее было бы сказать, что она была последней из них (если не считать «славной революции», завершившей ее дело). Кроме того, она была отделена более чем полутора столетиями от следующей крупной буржуазной революции — Французской. Такой разрыв во времени во многом определил создание благоприятных международных условий для развития английского капитализма. При этом выгодные для Англии «аспекты» внешней среды были связаны не только с уровнем развития других европейских стран, но и с тем влиянием, которое она оказывала на них. Как известно, мануфактурное разделение труда развивает и расширяет общественное разделение труда, что можно проследить в XVIII в. не только в самой Англии, но и в других странах Европы. Нельзя забывать и о возможностях, которые открывались для английской буржуазии в торговле с колониями. Автор известного описания Англии в начале XVIII в. Дж. Чемберлен с удовлетворением констатировал: «Наша торговля самая значительная во всем свете, и, по правде говоря, среди всех стран Великобритания является наиболее подходящей для торговли как по причине своего островного положения, так и благодаря своей свободе и превосходной конституции»[102].
В начале XVIII в. мануфактурное производство в Европе вступило в последний этап своего развития, непосредственно предшествовавший промышленной революции. Мануфактура нигде не могла охватить общественное производство во всем его объеме и преобразовать его до самых основ, которыми оставались городское ремесло и сельские промыслы. Тем не менее в некоторых районах в определенных отраслях производства мануфактура полностью подчиняла себе ремесло. Так, в середине XVIII в. (в 1751 г.) французский правительственный чиновник сообщал, что в городе Анже «очень много ткачей, однако почти все работают на счет буржуа, которые снабжают их пряжей, и почти нет работающих за свой счет»[103]. Полное преобладание мануфактуры над ремеслом было достигнуто лишь в XVIII в. в Англии и Голландии, в ряде отраслей производства Франции и в отдельных производствах в других странах. При этом в Англии и Голландии и, в значительно меньшей степени, во Франции речь шла о преимущественно зрелых формах крупного мануфактурного производства, тогда как в других странах такие формы встречались скорее в виде исключения.
Общий хозяйственный подъем приводил к демографическому росту, в свою очередь имевшему серьезные социальные и экономические последствия. Население Европы возросло примерно со 118 млн человек в 1700 г. до 140 млн в 1750 г. и 187 млн в 1800 г. Несомненно, что этому росту способствовали не только создание дополнительных рабочих мест благодаря развитию мануфактур, но некоторые улучшения медицинского обслуживания части населения, распространение в быту элементарных гигиенических норм, введение прививок против оспы. Наиболее быстро росло население в Англии, за столетие оно увеличилось вдвое — с 5—6 млн до 11 млн человек. Во Франции население возросло с 16 млн в 1715 г. до 26 млн в 1789 г. В европейской части России численность населения увеличилась примерно на половину — с 18 млн до 27 млн, но этот рост частично объясняется вхождением в состав российского государства новых земель.
Несомненно, что последствия демографического роста были различными в зависимости от общественных условий в разных европейских странах. В раннебуржуазных странах и во Франции он способствовал умножению на рынке труда свободных рабочих рук, в которых нуждалась мануфактура, расширению емкости рынка для сельскохозяйственных и промышленных товаров. В феодальных странах он подтолкнул процесс расслоения крестьянства, увеличивая число обезземеленных и малоземельных. Бросается в глаза относительно медленное возрастание за немногими исключениями (Лондон и др.) населения городов — оно нигде в Европе не превосходило 20 % всего населения, кроме Фландрии. и Брабанта (24 %), Голландии (55 %) и Сицилии. Миграцию деревенского населения в города значительно ограничивало развитие капиталистической домашней промышленности в сельских районах.
Одной из особенностей экономического развития Европы в XVIII в. являлось то обстоятельство, что особо быстрый рост промышленности наблюдался на двух ее полюсах — на крайнем Западе, в раннебуржуазных государствах, а также Франции с ее уже развитым буржуазным укладом, а с другой стороны — на крайнем Востоке, в России, где, несмотря на господство феодального строя, отмечалось ускоренное развитие крепостной мануфактуры. За первую половину XVIII в. Англия укрепила свое положение наиболее развитой в промышленном отношении страны Европы. Франция сумела сохранить и даже несколько увеличить удельный вес своей промышленности по сравнению с другими европейскими странами. Напротив, буржуазная Голландия утратила былое значение. В целом медленные темпы развития сохранялись в Центральной Европе (за исключением отчасти Пруссии, Саксонии, районов Нижнего Рейна и Чехии, входившей в состав габсбургской державы). Рост добывающей промышленности происходил временами в Швеции. Не только не ослабела, но еще более отчетливо проявила себя тенденция перехода экономического преобладания от районов Южной Европы (даже там, где, как в Северной Италии, были заметны признаки преодоления длительного упадка) к северо-западной ее части, особенно к раннебуржуазным государствам и странам с относительно развитым капиталистическим укладом. Общую картину не меняло и то, что Испания постепенно стала оправляться от глубокого хозяйственного упадка второй половины XVII — начала XVIII в. Что касается Юго-Восточной Европы, входившей в состав Османской империи, а также Польши, то там отдельные черты подъема были слабо различимы на общем фоне экономического застоя.
* * *
В XVIII в. уровень развития мануфактуры определялся прежде всего широтой охвата ею различных отраслей промышленности, степенью воздействия на общественное производство, а не преобладанием централизованной или рассеянной ее формы. Скорее, как раз широта распространения мануфактурного производства приводила к снижению удельного веса централизованной мануфактуры. В Баварии при существовании трех-четырех десятков централизованных мануфактур к 1770 г. на них было занято лишь 0,12 % населения. Централизованные мануфактуры, как государственные, так и частные, в большинстве стран выполняли нередко главным образом правительственные заказы на оружие, боеприпасы, снаряжение либо сосредоточивались на изготовлении дорогостоящих предметов, как, например, фарфоровые мануфактуры в Саксонии, Пруссии, Баварии, мануфактура тонких сукон в Гвадалахаре в Испании и т. п. Эти последние в большей степени зависели не только от правительственных заказов, но и от государственных дотаций, поскольку не могли рассчитывать на весьма нестабильный спрос на внешних рынках (успех саксонских фарфоровых изделий был скорее исключением из правил). Вырабатывавшиеся ими изделия — часы, зеркала, дорогие ткани — медленно входили в обиход относительно широких кругов населения.
Конечно, централизованная мануфактура обладала рядом преимуществ, она была более удобной формой при специализации производства, отпадали расходы, связанные с перевозкой полуфабрикатов, поскольку весь производственный процесс от начала и до конца осуществлялся под одной крышей. Но эти преимущества уравновешивались издержками, связанными со строительством и содержанием специальных зданий, расходами, которые были необходимы для переселения работников с их прежнего места жительства, и т. д. В большинстве производств централизованная мануфактура не являлась более рентабельной, чем рассеянная мануфактура. Даже спорадическое применение рабочих машин в отдельных операциях оказывалось возможным в обоих видах мануфактуры.
Централизованные мануфактуры в обрабатывающей промышленности, основанные частными предпринимателями, существовали, как правило, лишь в раннебуржуазных странах или странах с уже развитым капиталистическим укладом. Характерным примером создания крупной централизованной мануфактуры было предприятие, основанное Джоном Ламбом. Выходец из семьи нориджского промышленника, Ламб отправился в Италию, где, работая на шелковой мануфактуре, сделал чертежи применявшихся там станков. После возвращения в Англию в 1718 г. Ламб получил королевский патент и с помощью инженера из Дерби Д. Сорколда, а главное — финансовой поддержки со стороны родственников, основал крупную шелковую мануфактуру. К 1724 г. на ней в две смены, круглосуточно, трудилось более 300 рабочих, в основном женщин и детей. Ламбу удавалось продавать шелковые ткани по цене на треть более низкой, чем стоили импортируемые итальянские изделия.
Распространенным видом централизованной мануфактуры были предприятия, выросшие из ремесленных мастерских и нанимавшие обычно лишь по несколько рабочих. Такие предприятия находились в Шеффилде, Бирмингеме и других центрах британской железоделательной промышленности. По сути дела, аналогичными были формы шерстоткацкого производства в Йоркшире, где владельцы небольших мастерских, являвшиеся обычно и собственниками 10—15 акров земли, исполняли сами с помощью членов семьи или, в большинстве случаев, немногих наемных рабочих все производственные процессы (кроме конечной обработки сукна) и продавали готовую продукцию на местном рынке. Расширение размеров такой мастерской превращало ее в небольшую централизованную мануфактуру. Более крупные централизованные мануфактуры развивались там, где производство сосредоточивалось в городах — например, в рафинировании сахара, мыловарении, пивоварении, винокурении. Надо учитывать, что производство алкогольных напитков стало одной из быстро растущих отраслей промышленности. Так, в Англии производство джина выросло с 0,5 млн галлонов в 1680 г. до 7 млн в 1751 г.; столь же быстрыми темпами увеличивался и импорт. Впрочем, и эти цифры не дают полной картины, поскольку не включают не учтенные статистикой производство и контрабандный ввоз алкоголя.
Образцами крупной централизованной мануфактуры являлись судоверфи и военные предприятия, принадлежавшие казне. Литье пушек, мортир, гаубиц, а также производство пороха осуществлялось на государственных мануфактурах. Однако значительная часть оружия изготовлялась на частных предприятиях, обычно небольшого размера, по заказам военного ведомства.
Казенные предприятия преобладали в добывающей промышленности Швеции, которой до середины XVIII в. принадлежало первое место в вывозе железной руды. В ее добыче широко применялась сила воды («вододействующие» машины и другие механизмы), в качестве топлива использовались дерево и древесный уголь.
Во Франции централизованные мануфактуры получили широкое распространение в военном производстве, в добыче полезных ископаемых. Примером могут служить Анзенские каменноугольные копи. Владевшая ими компания нанимала в 1732 г. сотни, а к 1789 г. уже четыре тысячи рабочих. В 80-е годы XVIII в. во Франции производилось 130—140 тыс. т чугуна — вдвое больше, чем в Англии. На крупных металлургических предприятиях Дитриха в Страсбурге было занято 800 рабочих. Казна владела большими железоделательными мануфактурами в Бресте и Тулоне. Ей принадлежали также мануфактуры, изготавливавшие предметы роскоши (выделка гобеленов в Париже и т. д.). Эти мануфактуры имели многочисленные льготы. Крупные централизованные мануфактуры встречались также в шерстоткацком производстве. В 40-е годы XVIII в. на централизованной мануфактуре Ван-Робэ в городе Абвиле было занято около 1800 прядильщиков и ткачей. Еще не менее 10 тыс. рабочих из окрестных мест поставляли на мануфактуру полуфабрикаты. В городе Вьенне (в Дофине) накануне 1789 г. существовала мануфактура, на которой было занято 517 человек, на нее, кроме того, работало еще 1500 рабочих. В мастерских ситценабивной мануфактуры Пурталеса-Риго в середине XVIII в. было занято 700 человек, на мануфактуре Дольфюса в Тане — 724. Почти все владельцы ситценабивных мануфактур нанимали в Вогезских долинах прядильщиков и ткачей: Стефан (в 1786 г.) — 1200, Зенн-Биндерман — 1800, Пурталес — 2300.
Примерно такое же положение наблюдалось и в Чехии, где на централизованной мануфактуре в Нова-Кидне в 1770-х годах работало 297 человек, и в то же время 1400 прядильщиков и 100 ткачей-надомников доставляли на мануфактуру изготовленные ими изделия. Подобного рода предприятия как исключение встречались и в других странах, в том числе в Швейцарии, Испании, Пруссии. Однако как раз пример Пруссии показывает, что нередко организация централизованной мануфактуры диктовалась не ее большой рентабельностью, а являлась вынужденной мерой, поскольку она была основана на использовании принудительного труда. В Пруссии в первые десятилетия XVIII в. к прядению хлопка и шерсти широко привлекали солдат, и казармы становились своеобразной централизованной мануфактурой. В некоторых странах в такие мануфактуры превращались различные заведения, имеющие возможность применять принудительный труд, — сиротские приюты, исправительные и работные дома, иногда даже тюрьмы.
