Мейленфант укачивал Эмму, нежно помогал ей есть, пить, давал поспать, пытался ответить на ее вопросы. Но, казалось, судьба множества вселенных, по которым она путешествовала без сознания, интересовала ее меньше, чем Корнелиус и Майкл.
— Бедный Корнелиус, — сказала она. — Интересно, нашел ли он, в конце концов, то, что хотел.
— Сомневаюсь в этом. Но он отдал за нас свою жизнь.
— Но только потому, что сразу понял, что у него не было другого выбора. Что в противном случае солдат убил бы нас всех троих. Он знал, что умрет, так или иначе.
— Так не должно было быть, — сказал Мейленфант.
— О, так и было. — Ее голос был ровным, но слабым. — Корнелиус был мертв с того момента, как уничтожил тот военный корабль. До тех пор, пока оставался в живых хотя бы один солдат, который знал, что он или она не вернутся домой...
— Но чтобы солдат последовал за нами через портал, через эти многочисленные вселенные...
— Существует человеческая логика, которая превосходит все это, — она махнула рукой. — Вся эта непостижимая космологическая чепуха. И это то, что убило Корнелиуса.
— Человеческая логика, — сказал он. — Ты думаешь, есть какая-то логика, которая привела нас сюда? Где бы это, черт возьми, ни находилось.
— Единственные две души во вселенной, — слабым голосом произнесла она. — Это звучало бы романтично, если бы...
— Я знаю.
Она помолчала немного. Потом: — Мейленфант?
— Да?
— Думаешь, мы сможем найти дорогу домой?
Он вздохнул. — Не знаю, детка. Но можно попробовать.
— Да, — сказала она и прижалась к нему в поисках тепла. — Мы ведь можем попробовать, правда? — Она закрыла глаза.
Он дал ей отдохнуть шесть часов.
Затем загерметизировал их скафандры, свернул пузырь, проверил страховочные тросы и прикрепил к поясу рюкзак рядовой Тайби.
Затем, держась за руки, Мейленфант и Эмма скользнули в портал с синим кольцом. Всего несколько шагов — и они уже парили между реальностями.
Вселенная за вселенной, вселенная за вселенной.
Иногда они натыкались на цепочки быстро схлопывающихся фениксов, на взрывающееся небо, озарявшее их мимолетным светом, и тогда прятались в портале, словно от дождя. Но большинство вселенных, с которыми они сталкивались, давно прошли стадию первого расширения и были далеки от финального коллапса. В них не было даже болезненного света созидания или разрушения.
Нигде не было никаких признаков жизни: только пустая логика физических законов.
Иногда Эмма спала в скафандре, и Мейленфант таскал ее туда-сюда через портал, а мимо пролетали целые вселенные, и она даже не просыпалась, даже не смотрела по сторонам, хотя, как он полагал, они с Эммой были единственными разумными существами, когда-либо посещавшими эти места, эти беззвездные пустыни.
Мейленфанта охватила глубокая тоска. Этот унылый парад вселенных — пространственно-временных геометрий, в которых не было ни тепла, ни разума, ни жизни, кроме него и Эммы, — казалось, был устроен для того, чтобы продемонстрировать ему, что даже само существование места, в котором могли бы зародиться структура и жизнь, было маловероятной случайностью. Всю свою взрослую жизнь он боролся за будущее человечества. Чего он хотел теперь? Чтобы отряды людей последовали за ним через эти порталы и заселили эти мертвые места, чтобы они боролись с пространством, временем и физическими законами, чтобы создать еще одно пригодное для жизни место?
Он добрался до места, которое, по крайней мере, отличалось от других. Небо было огромным, черным, без звезд и галактик. Но кое-что все же было: небо было неоднородным, с красноватым оттенком, едва различимым на пределе видимости. В рюкзаке рядовой Тайби он нашел прибор ночного видения. Закрепил его на шлеме, и тот стал похож на огромные очки.
Он огляделся. Его собственное тело и тело Эммы сияли, как звезды с ложными цветами — самые яркие объекты во Вселенной.
Само небо тускло светилось красным — это было реликтовое излучение Большого Взрыва в этой карманной вселенной. Большую часть неба закрывали облака — размытые, бесформенные. В улучшенном зрении Мейленфанта они выглядели как тонкие серо-белые полосы, похожие на перистые облака. — Почти как дома, — пробормотал он. На самом деле нет. Но это было лучше, чем унылая пустота.
— Мейленфант.
Он заглянул в шлем Эммы. Она не спала и улыбалась ему.
— Тебе что-то снилось?
— Нет, — ответила она. — Жаль, что в этом навороченном рюкзаке нет крана для кофе.
— А я хотел сказать, что здесь красивый вид.
— Наверное, по-своему красивый, — сказала Эмма. — По крайней мере, хоть что-то есть.
— Интересно, почему здесь нет звезд. Там явно есть какая-то материя, и она неоднородна. Но звезд она не порождает.
— Может быть, комки здесь не того размера, — сказала она.
— Какая разница?
— Не знаю.
— Может быть, дело в чем-то более странном, — сказал он. Он рассказал ей о предположениях Корнелиуса о том, что физические законы, нарушающиеся при каждом выходе из цикла Большого Взрыва, могут приводить к появлению различных форм материи. — Например, эти облака могут состоять даже не из водорода.
Она вздохнула. — Я не думаю, что это имеет большое значение, Мейленфант. Важно лишь то, что это не дом. Как ты думаешь, мы становимся ближе?
— Я даже не знаю, что значит ближе. — Он взглянул на свои наручные часы. Они уже несколько часов путешествовали по скольким вселенным — десяткам, сотням?
— Если бы не ресурсы в рюкзаке этого солдата, — сказала Эмма, — мы были бы уже мертвы. Не так ли, Мейленфант? — Ее голос был похож на шепот насекомого. — Интересно, знал ли об этом Корнелиус, понимал ли он, что рюкзак понадобится нам, чтобы выжить?
— Убить ради рюкзака...
— Корнелиус был самым холодным и расчетливым человеком, которого я когда-либо знала. Это было именно то, что он мог бы сделать. — Она закрыла глаза. — Наверное, сейчас мне лучше поспать.
Он дал ей отдохнуть часок. Затем они двинулись дальше.
Они миновали еще несколько светящихся облачных вселенных. Иногда облака были более редкими или плотными, демонстрируя более или менее четкую структуру. Но они не обнаружили ни галактик, ни звезд, ничего похожего на знакомые структуры дома.
Затем они увидели нечто новое. Они остановились, дрейфуя в неизменном синем свете портала.
Это была еще одна вселенная с красным небом. Но на этот раз казалось, что редкие облака были собраны, как вата, и скомканы в единую розовую массу, занимавшую половину неба. В центре всего этого сияла единственная точка света, достаточно яркая, чтобы ее можно было увидеть невооруженным глазом. Из этой точки, словно блики от линз или полюса игрушечного глобуса, торчали два световых луча. Мейленфанту показалось, что он различает структуру облака, окружавшего центральную точку: плотный спиральный узел в центре, светящийся более ярко-красным, чем окружающее его пространство, а дальше — полосы и вытянутые пузыри, и все это кружилось вокруг центра. Это было по-своему красиво, холодно и сурово, как акварель в белых, серых и красных тонах.
Красиво и знакомо.
— Боже мой, — сказал Мейленфант. — Это черная дыра. Гигантская черная дыра. Помнишь, что мы видели...
— Да. Но черные дыры образуются из звезд. Как такое может быть здесь, если звезд нет?
Он пожал плечами. — Возможно, материя здесь не сформировала звезды, а просто схлопнулась в... это. Как думаешь, это хороший знак?
— Не знаю. Я никогда не была заядлой путешественницей, Мейленфант. Расскажи мне, что Корнелиус говорил о черных дырах. Что из них могут рождаться вселенные. Что то, что происходит в центре черной дыры, похоже на мини-Большое Сжатие...
— Что-то вроде того.
— Тогда, — с трудом произнесла она, — у этой вселенной может быть две дочерних. Одна родится из черной дыры, другая — из финального Большого Сжатия.
Он нахмурился. — И что с того?
— Ты не понимаешь, Мейленфант? Если во вселенных с черными дырами рождается больше дочерних, то через несколько поколений вселенных с черными дырами станет гораздо больше, чем без них. Потому что они могут размножаться.
— Мы говорим о вселенных, Эмма. Что значит, что один тип вселенных превосходит по численности другой?
— Возможно, это слишком просто для твоего понимания, Мейленфант.
— Ты хочешь сказать, слишком сложно.
— Нет. Слишком просто. Давай продолжим.
— Ты уверена, что готова?
— А разве у меня есть выбор? — И она с трудом поползла по тросу, соединявшему их.
Они шли по галерее вселенных, почти ничего не замечая и мало что понимая. Возможно, Эмма была права. Возможно, они поднимались по ветвящемуся древу вселенных — по новорожденным космосам, ответвляющимся от каждой черной дыры. Если так, то кто направлял их в этом путешествии? Кто? Почему?
Так или иначе, они продолжали свой путь.
Даже с той скоростью, с которой они перемещались — в конце концов, каждые пару минут они попадали в совершенно новую вселенную, — темп космологической эволюции казался Мейленфанту чертовски медленным: смутное, бесцельное стремление к усложнению.
Сначала им попадалось больше вселенных с красным небом. Большинство из них были украшены розами черных дыр. Иногда это был один всепоглощающий монстр, иногда — множество таких монстров, беспорядочно разбросанных по небу.
Однажды они оказались так близко к центру черной дыры, что ее сияние, пробивавшееся сквозь плотную массу облаков, ослепляло, и Мейленфант был уверен, что видит движение в ближайших скоплениях газа, тени длиной в тысячи световых лет, вращающиеся, как стрелки часов. Возможно, сам портал затягивало внутрь черной дыры. Мейленфант задумался о том, что произойдет, если это случится. Сможет ли портал уцелеть, упав в огромную черную дыру? Или кто-то — какая-то невообразимая сила из тех, кто построил эту цепочку, — следит за порталами между вселенными и чинит их после космологических катастроф?
Затем, через пятьдесят или сто вселенных — они не считали, — после первой розы черных дыр они наткнулись на нечто новое. Ни инфракрасных облаков, ни черных дыр. Но там была структура.
Мейленфант оттолкнулся от портала. Он поплыл к концу троса, слегка покачиваясь. Прикрыл глаза рукой, пытаясь защититься от синего свечения портала.
В небе виднелись очертания колес: без обода, но с ровными спицами бледно-желтого цвета. Ему показалось, что они вложены друг в друга, что структура накладывается на структуру, что сами колеса собраны в более крупные, слабо очерченные диски, подобно тому, как звезды объединяются в галактики, которые, в свою очередь, собираются в скопления и сверхскопления.
Трос тянулся за ним на шесть или семь метров дальше портала. Он просто висел в пространстве, свободно свернутый. Но на его конце виднелся тонкий синий туман.
Мейленфант двинулся вдоль троса. Туман состоял из очень мелких частиц, почти невидимых глазу. Сначала он подумал, что они каким-то образом отделяются от троса, но оказалось, что они просто конденсируются из вакуума. Туман был повсюду — кроме того места прямо перед ним. Прямо перед ним виднелся неровный диск, над которым туман не формировался. Озадаченный, он вытянул левую руку в сторону. Пустой диск вытянулся в том же направлении. Это была размытая тень его самого.
— Думаю, это как-то связано со светом портала. Здесь, где я его блокирую, нет тумана. Может быть, свет... — Он взмахнул руками, ... сгущается.
— Как такое возможно, Мейленфант?
— Черт, я не знаю. — Он потянулся вдоль троса, собираясь продвинуться дальше.
— Эй, Мейленфант. Посмотри на трос.
Он проследил взглядом за тросом до его конца, в нескольких метрах впереди.
Трос исчезал. Казалось, будто его сжигает какой-то невидимый высокоинтенсивный луч. Время от времени он видел вспышки зеленого света.
Он потянул трос на себя. Сгорание прекратилось. Он смог дотянуться до конца троса. Тот был аккуратно перерезан. Но синий туман продолжал появляться на том же месте.
— Там есть предел, Эмма. Преграда. — Он огляделся, но вокруг не было ничего, кроме неба со странной структурой. — Может быть, портал нас защищает. Как щит.
— Щит, Мейленфант? Ты всегда слишком долго смотрел телевизор в семидесятые.
— Тогда объясни ты, — раздраженно сказал он.
— Почему всему должно быть объяснение? Это другая вселенная. Может быть, материя из нашей вселенной меняется, когда выходит за пределы влияния портала.
— Как меняется?
— Масса троса исчезает. Так что, возможно, она преобразуется во что-то другое. Например, в свет. А туман — это...
— ...свет из портала. Он сгущается. Превращается в какую-то материю. Так как же свет и материя могут меняться местами? Корнелиус бы знал.
— Да. Странное место, правда, Мейленфант?
— Нам здесь делать нечего.
Он отвернулся от колес и синего тумана и поплыл обратно к порталу.
Так они и двигались дальше по коридору вселенных.
... Пока наконец не оказались под звездным небом.
Мейленфант отплыл подальше от портала. — По крайней мере, я думаю, что это звезды.
Небо вокруг них, над ними и под ними было равномерно усеяно светящимися точками. Ни светящихся облаков, ни роз из черных дыр. Это могло бы быть звездной ночью на Земле.
Но что-то было не так. — Они выглядят старыми, — сказал Мейленфант. Это было правдой: несколько звезд светились ярко-оранжевым, одна даже мерцала желтым, но остальные были тускло-красными. Надев очки ночного видения, он разглядел еще множество звездообразных точек, простиравшихся за пределы видимости. Но они были тусклыми и красными.
— Мы ожидали увидеть звезды, — сказала Эмма.
— Правда?
— Конечно. Подумай об этом. Если ключом к образованию вселенных являются черные дыры, то вам нужно придумать наилучший из существующих способов создания черных дыр. То есть звезд.
— А как насчет тех гигантских черных дыр, которые мы видели в розовых вселенных?
— Но они выглядели так, словно разрушили половину мироздания. Звезды должны быть более эффективными, чем это. Сколько черных дыр было в нашей Вселенной?
— Миллиард миллиардов. Круглые цифры, — сказал Мейленфант.
— Теперь мы увидим еще больше вселенных, полных звезд. Вселенных, которые являются фабриками звезд, и, следовательно, фабриками черных дыр.
Он собрал тросы.
Еще больше вселенных, многочисленных и странных. В большинстве из них теперь были какие-то звезды, но в основном они были тусклыми, рассеянными, не впечатляющими, если не умирающими или мертвыми. И нигде не было видно ничего, что могло бы сравниться с великолепием и сложностью их родной Галактики, и нигде не видно никаких признаков жизни и организации.
Мейленфант хмыкнул. — Я чувствую себя так, словно попал в художественную галерею Бога.
Эмма слабо рассмеялась. — Мейленфант, как тебе может быть скучно? Ты перемещаешься между вселенными. Мало того, тебе осталось жить всего несколько часов. Чего ты хочешь, танцующих девушек? И какая разница? Мы все равно скоро умрем, в каком-нибудь уголке пустоты или еще где-нибудь. Не думаю, что тебе суждено умереть в своей постели, Мейленфант.
