Прошло несколько дней, прежде чем Мораг вернулась на гору Громовой Камень, измученная и желающая только одного — поспать, но там ее встретил другой Логрей.
Обеспокоенный словами Стагорра, он начал копаться в её прошлом, изучая её историю с помощью Кристального генератора образов, который они недавно изобрели вместе (и который он положил в рюкзак перед её приездом).
"Итак, Стагорр считал тебя морозным эльфом с Акуриона II. И ты также не амаранка, а скорее какое-то... существо с нечестивого Теневого плана".
"Я давно не была в своём тёмном доме в Великом Чёрном Гнезде и почти его не помню. Не расстраивайся так, Логрей. Рано или поздно ты бы всё равно узнал". — Это было сказано беззлобно и печально. — "Как бы то ни было, Стагорр знал, кто я, и смирился с этим. Но для тебя иллюзия должна была остаться. Тогда ты был бы счастливее... Но теперь уже ничего не поделаешь".
Логрей пытался сохранять невозмутимость, но был слишком расстроен тем, что узнал, особенно тем, какую роль во всём этом сыграл он сам. "Ты солгала мне... наложила на меня чары. Я не знаю, что реально, а что — иллюзия!"
— Наш союз всегда был основан только на взаимной выгоде, — мягко сказала она. — Ты забыл, что я убила твоего друга? Я вижу, что ты забыл... Заклинание, которое я на тебя наложила, сработало сильнее, чем предполагалось. Возможно, это потому, что ты был молод; или, может быть, несмотря на всю ненависть, которую ты испытывал ко мне, часть тебя желала чего-то, что я могла предложить. Не выгляди таким виноватым. Я тоже попала под своего рода чары. Но теперь ты, конечно, понимаешь, что подобные представления — для детей и глупцов, а не для таких могущественных людей, как мы... мы, которые можем покорить звезды, если захотим!"
"Все изменилось", — печально сказал Логрей.
"Всегда мечтатель", — парировала Мораг. — Совсем как Одра. Мы с тобой — заклятые враги. Так устроены миры. Давай забудем об этом и продолжим жить дальше...
Когда она начала устраиваться поудобнее, Логрей взял посох, в котором хранился Камень Солнечной Звезды-Тени, и положил его на подставку, которую соорудил специально для него.
"Если это так, то я знаю, что я должен делать".
Это вызвало мрачную реакцию Мораг. "Положи его!" — приказала она. Годами заклинание убеждало её, что Логрей не предаст её, но стресс от того, что он недавно узнал, должно быть, разрушил чары.
Он ликовал, видя её недовольство, и дал волю своей тоске: "Не выйдет!"
Она попыталась телекинетически вырвать у него камень, но он предвидел это и наложил на неё заклинание лазгура.
Чтобы она не продолжала сопротивляться, он добавил к нему чары танаикского ириса, призванные внушить ей чувство покоя и умиротворения.
"Глупый Пушистик! Ты уже должен был понять, что защитные заклинания на меня не действуют, и вместо этого использовать Камень Теней, чтобы заточить меня. Без сомнения, он подчинился бы этому приказу!" — Мораг вздохнула. — "Ну и что мне с тобой делать? Думаю, стоит наложить на тебя забвение, как считаешь? Тогда всё вернётся на круги своя".
Она телекинетически отделила драгоценный камень от посоха, который он держал, но, когда он подлетел к ней, Логрей магическим образом схватил его, усилив свою волю.
В ответ она утроила свою команду, и камень завис в воздухе между ними. Противники напрягли все силы, чтобы завладеть им. Логрей был гораздо менее опытным, но у него были молодость и решительность. К тому же он тренировался. Морагаром была древней и могущественной, но при этом находилась в слабом теле, истощённом физически и эмоционально. Они оба знали, что накладывать противоположные заклинания на магический предмет неразумно, так как это может привести к ужасным последствиям, но ни один из них не собирался уступать.
Кристальный Всадник, некогда известный как Кедавра, тянул Логрея к себе. Но духи Правящего Совета Индура тянули Мораг к себе. И тогда камень сделал единственное, что мог. Он разделился на две части. Тёмная половина полетела в руки Мораг, а светлая — в руки Логрея. Она была так удивлена, что могла лишь наблюдать, как Логрей взял свою половину, положил её в рюкзак и побежал к выходу, разорвав магическую сеть, которой она его окружила.
"Не делай этого, умоляю!" — предупредила она. Он остановился и посмотрел на неё. — "Если ты не вернёшь половину моего камня, то вынудишь меня действовать, и когда ты увидишь меня в следующий раз, то не с добротой, а с яростью, потому что камень по праву принадлежит мне, и я отвечу на его кражу!"
Он колебался. Но что-то в нём изменилось, как и в ней. Заметив его упрямство, она кивнула: "Понимаю. Ты сделал свой выбор. Так тому и быть. Я должна сделать свой. Мы больше не будем жить в иллюзиях".
До конца своих дней он гадал, не сделал ли он это назло, и не сложилось бы всё иначе, если бы он просто вернул Солнечную звезду. Он знал только одно: он бежал.
Как только она поняла, что он действительно ушёл, она села за свой рабочий стол и сбросила амарранскую форму, в которой была с ним.
"Стагорр был прав, — сказала она себе, крепко сжимая Камень тени. — Нельзя делать то, что должно быть сделано, и при этом иметь сердце. Отныне... — она указала на свою грудь, — у меня его не будет"
Из её пальца в грудную клетку ударил чёрный луч. Она схватилась за грудь. Боль оказалась сильнее, чем она ожидала, хотя она знала, что подобные проклятия чаще всего убивают тех, кто их накладывает.
"Если смерть пришла за мной, пусть так и будет", — подумала она.
Эта мучительная минута показалась ей вечностью. Наконец, она снова задышала, боль утихла, сменившись ощущением абсолютной холодной пустоты; если и было мгновение сожаления, то оно быстро прошло, когда пустоту заполнил кипящий гнев, который больше никогда не уходил. То, что раньше было ее сердцем, теперь превратилось в обугленный огрызок. С тех пор Мораг постоянно хмурилась и могла смеяться только над несчастьями, которые причиняла своим врагам.
Когда Логрей, наконец, вернулся в деревню Светлого Дерева, уставший после долгого и эмоционально насыщенного путешествия, он предстал перед вождем Баззой и вручил ему Солнечную звезду, сказав, что она должна быть надежно сохранена. Но Базза вернул ее ему.
"Нет более безопасного места, чем с тобой", — сказал он. — "Добро пожаловать обратно, Логрей!"
Логрей был встречен с большим торжеством, но не один эвок отметил, что в нем было много необычного. Он очень редко улыбался и казался каким-то затравленным, он больше не был молодым и беззаботным эвоком, каким был когда-то. Его мех преждевременно поседел и постоянно оставался неопрятным. Это было лишь одним из скрытых последствий магической битвы, в которой он участвовал из-за камня Солнечной Звезды-Тени. Что же касается его отношений с Мораг, то ничто не могло заставить его заговорить об этом, хотя, чтобы удовлетворить любопытство соплеменников, которые то и дело пытались сунуть нос в его дела, он загрузил в Кристальный генератор образов приукрашенную версию событий. В ней было достаточно правды, но отсутствовали важные детали, о которых никому не нужно было знать. Даже он сам хотел бы забыть об этом. Принц Чирпа, похоже, догадывался об этом, но не хотел вторгаться в личное пространство друга. О некоторых вещах лучше не говорить.
Логрей обосновался на окраине деревни, утверждая, что оттуда удобнее наблюдать за окрестностями на случай ответных действий со стороны Мораг, но поскольку других воинов расставили в других местах, это лишь укрепило его статус чужака.
Как и ожидалось, Мораг напала на Счастливую Рощу с целой армией приспешников, и в последовавшей битве погиб вождь Бузза, но не раньше, чем он убил Хризофилею. У Мораг больше не было сердца, которое можно было бы разбить — она об этом позаботилась. Но смерть Мантигру стала для неё сокрушительным ударом. Дети Хризофилеи, которым она скормила тело Буззы, остались верны Мораг, но с тех пор все изменилось.
Она удалилась в свою горную крепость, и несколько лет ее никто не видел.
Тем временем, после положенного срока траура, принц Чирпа был назначен вождем деревни Яркое Дерево.
Логрей ежемесячно приезжал в деревню за припасами, но так же быстро уезжал. Вождь Чирпа часто навещал своего друга и проводил с ним время, но Логрей знал, чего он хочет на самом деле. Шаман Макрит умер в опале, не оставив преемника. Соседние деревни предлагали своих учеников, но вождь Бузза решил пока обойтись без шамана. Логрей понимал, что шаман нужен, но сам он был еще не готов. Чирпа решил подождать.
Шли годы. Вождь Чирпа женился на своей давней спутнице Ра-Ли, и Логрей был рад за них, но не стал задерживаться на праздновании. Появилось новое поколение детей, и именно они вернули свет в деревню Яркое Дерево и счастье в Счастливую Рощу. Для вождя и его жены их любимая принцесса Ниса была предметом обожания и надеждой всего племени, и вскоре по земле уже вовсю носилась и играла стайка непоседливых эвочат.
Непроницаемая манера поведения Логрея в конце концов привлекла внимание этих любопытных эвочат, которые набрались храбрости и стали подходить к его хижине, засыпая его вопросами. Поначалу это его пугало, но вскоре он понял, что эвочата забавны. Казалось, они снова пробудили в его сердце радость, которая была такой же тусклой и безмолвной, как давно не использовавшаяся костровая яма, и он стал с нетерпением ждать их любопытства и визитов. Возможно, пришло время оставить прошлое позади и жить дальше.
И все же, только когда два разведчика-флога вошли в их лес в поисках древесины, чтобы построить еще один дворец для своего нового короля, Чирпа попросил Логрея стать их шаманом, и он, наконец, был готов принять эту роль. Так Логрей стал знахарем деревни Светлого Дерева.
Осенние сказки Эндорского леса
ПОВЕЛИТЕЛЬ ТОТЕМОВ
М"рдал Дюпон был тщеславным и самовлюбленным мошенником, который то выигрывал, то проигрывал целые состояния, занимаясь контрабандой плутониевого ниборга и другой запрещенной продукции.
Гибрид годоанца и тви"лека, вечно недовольный всем на свете, он был единственным выжившим после крушения корабля на Эндоре. Несмотря на недальновидность и невыносимый характер, он умел манипулировать людьми, чем и воспользовался, когда добрался до Корубианской глубинки — ранее известной как Бобог Бург — в поисках места, где можно было бы переночевать и ограбить хозяев. Когда странного незнакомца с рыжей гривой и бородой заметил и задержал патруль флоггеров, он без труда уговорил их сопроводить его в замок Корубиа.
Король Коруб давно устал от своих собратьев-флогов и разочаровался в них, превратив почти всех в послушных глупцов, включая собственных жен.
Кольцо даровало ему долгую жизнь, и он дожил до того времени, когда его поколение и те, кто пришел после него, начали уходить из жизни. В результате он чувствовал себя несчастным. Кольцо тоже не помогло бы решить проблему, и это его раздражало. Он планировал совершить набеги на несколько отдаленных деревушек, но из-за того, что его армия постоянно терпела неудачи, у него не было ни малейшего желания заниматься мародерством, особенно после того, как его начал преследовать призрак его брата, принца Себума.
Поэтому король, которого мучили призраки, с радостью принял словоохотливого торговца и щедро угостил его едой и напитками. Дюпон развлекал короля невероятными историями (большинство из которых он выдумал или позаимствовал у других) и преподнес ему подарок — последние запасы спайса, которые ему удалось спасти с потерпевшего крушение корабля. Король Коруб с радостью принял подарок и пустился во все тяжкие, рассказывая собственные небылицы, которые вскоре обернулись для него бедой. Дюпон сочувственно слушал и подбадривал короля, когда тот запинался. Коруб намекнул на некий таинственный артефакт, который помог ему взойти на трон, но даже в пьяном угаре отказался говорить о нем что-либо еще.
Когда король наконец заснул, как и предполагал Дюпон, он первым делом достал мешок и начал складывать в него дорогую посуду и столовые приборы. Поскольку это был волшебный мешок, он мог вместить гораздо больше, чем казалось на первый взгляд, и при этом весил не больше обычного тюка. В разгар этой работы Дюпон вспомнил, что нужно обыскать короля в поисках драгоценностей и того самого уникального предмета, о котором тот говорил. Ему повезло!
На шее короля Коруба, прямо под туникой, висела цепочка с кольцом. Дюпон сразу понял, насколько оно ценно, и снял его с головы короля.
Отцепив кольцо от золотой цепочки, которую он бросил в мешок, Дюпон положил кольцо на ладонь левой руки. Оно, конечно, было слишком велико для его пухлых пальцев, но, к его удивлению, прямо на глазах уменьшилось и идеально село на средний палец.
Вот уж действительно редкий магический артефакт!
Довольный тем, что ему удалось его заполучить, Дюпон уставился на камень.
Кристалл мог узнать самые сокровенные желания того, кто его носил.
Дюпон не хотел быть королём, его мало заботили обязанности правителя.
Он жаждал острых ощущений, власти над другими и новых сокровищ, которые пополнили бы его растущую коллекцию. Но Дюпон знал, что стареет. Ему не помешала бы помощь.
Единственная проблема заключалась в том, что он не любил других людей.
Кольцо Эмима — теперь Кольцо Дюпона — даровало ему видение, соответствующее его мелочной натуре. Отныне кольцо должно было помочь ему собрать банду воров, порабощённых разумом, которых он мог бы отправлять на задания, пока они путешествовали бы из деревни в деревню. Но по возвращении и после передачи добычи они превращались в тотемы, чтобы их не обнаружили и ему не пришлось бы с ними возиться.
Это был идеальный план.
Но за всё приходится платить, и первое задание, которое кольцо дало будущему Повелителю Тотемов, заключалось в том, чтобы поджечь королевский дворец. Дюпону было стыдно, но он подчинился и устроил пожар. К счастью для Флогов, им удалось вовремя сбежать. Когда разъярённый король пришёл в себя, он назначил за голову Дюпона такую высокую награду, что мошеннику пришлось скрываться.
Дюпон приказал кольцу обеспечить ему безопасное убежище от преследователей. В ответ кольцо превратило его в дерево, и в таком обличье он оставался долгие годы, пока король Коруб не умер и его нынешний сын (многие из его предшественников жили и умирали, так и не взобравшись на трон) — принц Кораб — не занял престол.
Короля Кораб не интересовала месть его отца, он хотел лишь построить новый замок, лучше прежнего, который сгорел дотла. Но поскольку лес Симун был наводнен пауками-воителями, он отправил разведчиков-флогов на поиски леса с самыми высокими и крепкими деревьями, которые можно было бы срубить.
