— Сам бы справился, — буркнул тот, проигрывая.
— Не очень-то ты учтив. Эх, такому терпеливому и доброму Трэго, и от лица Библиотекаря в том числе — спасибо. И что это за штука, которая внушила страх всему трактиру?
Макс остановился и в упор посмотрел на меня. Сложилось впечатление, что он меня сейчас ударит. Но обошлось — собеседник ограничился словами.
— Пистолет.
— Пни сто лет?
— Пистолет!
— Писка... Ой.
Я все никак не мог осмыслить слово и выговорить его. Макс повторил; каждый слог он впечатывал в мою грудь указательным пальцем. Шрам на его лице побелел, желваки заходили туда-сюда. Чем вызвана такая реакция — непонятно.
— Не знаю такого...
— Тем лучше, — просиял Макс. Он не стал скрывать, что мой ответ обрадовал его и успокоил.
— Но ты говорил, что в твоем мире нет магии.
— Говорил. И не солгал, — невозмутимо ответил иномирец.
— Тогда как ты раздобыл ее? Я видел принцип действия. Это совсем не простая игрушка. Ты что, путешествуешь по мирам?
— Нет, Трэго. Это — средство убийства. Убийства таких же как и я людей. Там, где я жил, было очень трудно существовать без такого вот помощника. Наверное, это сродни твоему зиалису. Не будь он полным — стало бы тебе комфортно? Особенно когда знаешь, что в любой момент тебя могут окружить и укокошить, не сказав ни слова.
— И почему ты смолчал о нем и не хотел мне говорить об этом? Она опасна?
— Как видишь, — нервно хихикнул Библиотекарь.
Я остановился и почесал макушку.
— Ее мощь дальше убийства не заходит?
— Не беспокойся. Не кнут Гербера вашего, конечно, но свое дело знает.
Спускавшаяся с высокого пригорка дорога незаметно влилась в улицу. Вот и Тихие Леса.
Мрачный, депрессивный, готический — по словам Макса — и неприветливый город. Судить сходу нехорошо, но, как известно, первые впечатления самые верные. Однако он хуже Торпуаля. В нос бьет застоялый запах человеческих отходов. Зловонные жижи текут вдоль улиц по промытым руслам. Тоже мне, город.
Люди встречались редко, а те, кто все же проходил мимо, видом не отличались от домов: такие же темные лица, полные негодования, точно мы — родоначальники поселившейся здесь беды.
Воздух звенит, тишина оглушает, мелко-мелко моросит дождик. Если сравнить с похоронами, так там вообще атмосфера безудержного веселья.
— Ха! Люди ставни закрывают ну прям как в фильмах, — торжествующе заметил Макс. — Будто мы чума какая или превеликие злодеи!
— Люди напуганы, что ты хочешь?
— Есть, — коротко бросил Библиотекарь.
— Опять!
— Интересное дело — опять! — всплеснул руками возмущенный пришелец. — Боюсь, я не располагал достаточным количеством времени!
— А кто полмешка яблок сожрал, пока мы ехали? Ладно старик еще не хватился, а то бы вернулся да накостылял по всем статьям. И компенсации еще бы выпросил. А по-хорошему, надо было жрать, когда предлагали! Тогда бы и времени хватило, и мы не были бы в мыле. Сначала нужно разобраться с местом проживания и познакомиться с администрацией, а потом услаждать твое брюхо.
— Как будто я один хочу есть. Я все понимаю, но объясни: что мешает нам проделывать то же самое, но на полный желудок?
— Ты. Потом тебе поспать приспичит, по нужде или еще что-нибудь. Нет, уж лучше пускай тебя гложет одно желание.
— Тут ты промахнулся, — заухмылялся Библиотекарь. — У меня появилось еще одно желание — прибить тебя.
— Это у тебя не желание, — парировал я, — а стиль жизни. И не только по отношению ко мне.
Он не стал развивать перепалку и просто рассмеялся. А я отметил, что докучающий дождик закончился. Конец настал и гадостному настроению моего спутника. В чем же подоплека кардинального изменения душевного состояния? Прямо не узнаю его. Из обиженной девицы снова стать желчным раздолбаем...
— Ты что-то говорил про место проживания. Опять трактир? — горько спросил Макс. — После последнего визита особо теплых чувств к подобным заведениям я не питаю.
— Дело не в зданиях, а в людях, сидящих внутри... — начал было я, но попытка успокоить иномирца не удалась. Он понял причину моей недомолвки.
— Вот именно! Там-то были не люди, а звери! А здесь и подавно. — Его активная жестикуляция обращала на себя внимание единичных прохожих и жителей домов. Недовольные взгляды прилагались. — Может, они тоже столичных не любят?
— Столичных нигде не любят... Так, вон столовая, надо запомнить. По идее нам сейчас налево и через три дома будет наш.
— Фига себе! Чего это у вас так расщедрились?
— Говорят, бесхозный. Все равно на время расследования. Заселяться сюда если и будут, то после нас.
— Посмотреть бы на такого дурака.
В Тихих Лесах дождь прошел гораздо сильнее. Я рассчитывал, что в глубине города будет передвигаться полегче, но ошибся. Земляная дорога сплошь в рытвинах и ямах, заполненных светло-коричневыми лужами, мутными, как кофе с молоком. Нечистоты по обе стороны дороги бурлят и стекают по сточным канавам с обеих от дороги сторон. Запах они испускают отвратительный, а одна свинья надумала во всем этом искупаться, отрадно повизгивая. Собаки попрятались в будки, коровам самая благодать — никаких слепней, жары и солнца. Вон, один горожанин повел на холм лошадь, покуда холодок.
— А по поводу мнения о столичных я тебе так скажу, Библиотекарь — многие думают: раз живешь в Энкс-Немаро, то при деньгах и жизнь у тебя не жизнь. Это слишком оскорбительное слово — сказка, феерия, восторг и сплошное удовольствие! Никто не хочет задумываться, что и у нас тоже есть проблемы, не бывает денег, полно забот, мы так же болеем и пашем, чтобы побольше заработать... Уровень жизнь иной. Вот я — сын простых крестьян. В какой-то момент они решили разводить землежоров. У них появилась своя ферма, и дела пошли в гору. Пару месяцев я прожил в столице. Заметь! Не на их деньги; ничего готового у меня не было. Оплаченный билет до Энкс-Немаро и пара серебряных, чтобы знал, каково это — добиваться всего самому, своим трудом. Жилье нашел, работал где придется: то помощником, то подмастерьем. И ничего, выживал. Да, пускай это были последние месяцы свободы перед Академией, но на тебя-то посторонний посмотрит как на зажравшегося, объясняй не объясняй. Дискриминация по географическому признаку. Самая натуральная. Иногда не знаешь, где тебе было бы лучше.
— Согласен. Столица ставит печать, клеймо — считай, что для регионов ты враг номер один.
— Не всегда, — я почувствовал прилив энергии и, радуясь общей теме, одной проблеме, продолжил: — Допустим, я родился в Энкс-Немаро. Само собой, Промышленный, Чиона, Этросия, да тот же Бирдосс меня не жалуют. Я имею в виду, что большинство тамошних жителей. Про деревни-села вообще молчу. А, простите, я виноват что ли, что родился именно здесь, в самом сердце королевства? Я выбирал или что? Теперь проклинать всю родню вплоть до того подлеца, поселившегося здесь первым? Я не понимаю логики. И не понимаю, за что же мне, как родившемуся и выросшему в Тальме, следует не любить столичного жителя, если он не будет задирать нос и кичиться своим положением.
— Вот ведь как у вас. У нас все разговоры, касающиеся города или страны, всегда заканчиваются обругиванием правительства.
Я хотел было ответить, но поднял голову и увидел конечную точку маршрута.
— Вот и наш дом. Домик. Сарайчик... Будка... — я перебирал слова до тех пор, пока не остановился на наиболее подходящем.
Библиотекарь присвистнул, окидывая постройку от крыльца до гнилой крыши; а она несомненно гнилая. Как и весь дом.
— А лачуга-то все же магическая. Простоять в таком состоянии и не обрушиться... Небось, еще и проклята да с приведениями внутри.
Покосившийся забор отстроен скорее для приличия. Большинства досок нет, а те, что косо висят на одном несчастном гвозде, выглядят донельзя жалко. Калитка представляет собой три поперечные отъезжающие вдоль забора жерди на уровне колен, живота и шеи.
— Однако... — прокомментировал Макс.
Вдоль правой стены под небольшим приделанным навесом в беспорядке лежат — как бы не прошлогодние — осиновые и дубовые пеньки, напиленные, наверное, прежними хозяевами.
Я залез в карман за ключами. На двери простой и незамысловатый замок, скорее больше для приличия и традиций, нежели в целях безопасности. Однако поддаваться он мне никак не захотел — то ли заржавело чего, то ли ключ дали неверный.
— Что, заклинило? — с поддельным сочувствием в голосе спросил Макс. — Знаешь, в другое время я бы тебе помог. Может, попытался бы взломать и ни слова не спросил бы о твоей хваленой магии, однако... — он указал рукой на окно слева от двери. На разбитое окно.
Я тяжело вздохнул и, не ответив, принялся дальше сражаться с непослушным замком.
— Хороша командировочка. Я бы за одни только условия проживания потребовал двойную оплату. Плюс еще процентов тридцать за нанесенные моральный вред и психическую травму. А за здешних злыдней вообще бы в морду дал, — Библиотекарь высказался со всем причитающимся ему неврозом и занудством.
— Есть!
Щелчок возвестил о капитуляции замка. Мой спутник шустро засеменил к двери, но я загородил ему путь.
— Раз такой деловой и глазастый, то лезь в окно!
Из дома дохнуло затхлостью, стариной, чем-то бумажным, как в библиотеке, пылью и...
— Бабушками! — объявил Макс.
— Что 'бабушками'?
— Пахнет бабушками. Типичный запах однокомнатной квартиры какого-нибудь Красногорска, в которой проживает бабулька, повелительница нафталина.
— Давай осмотримся.
Штаб-квартира оказалась незамысловатой: сени, две комнатушки и все. Макс как заведенный бегал и выискивал какой-то ковер; по непонятному основанию он просто обязан был висеть на какой-нибудь стене. Как назло одно из двух окон отсутствует именно в жилой комнате, что побольше. Зато здесь же стоит и печка, а на завалинке — старая банка с плесневелым обнулином.
— Надо чем-нибудь закрыть окно, — заметил Макс, — а то так проснешься утром и все. Вуки-вуки у вас вряд ли найдешь, а девы деревенские это у-ху-ху! Кстати, здесь есть сеновал?
— Мы сюда не за этим прибыли, — уведомил я.
— А ты точно маг, а не монах? Может, это не мантия, а ряса? — спросил Библиотекарь.
— Не путай мантию с рясой. Грешно. Сейчас основная задача это дрова и окно. Потом в алемин.
Но Макс так просто не ушел. Он обшарил каждый закуток, каждый угол, пока не набрел на подпол с разбросанной внутри картошкой. Счастью пришельца не было предела. Он сломя голову вытащил ведро, вымыл в другом ведре, полном дождевой воды, и остановился.
— Твою мать! Тут же ни плиты, ни газа. Самому что ли сесть поверх сковороды?! — бранился он. — Дырявая бошка! И чего делать? О! Слу-у-у-ушай, ты же маг! А ну поджарь мне картоху! Или воду вскипяти, я не знаю, сделай хоть что-то, иначе самого сожру. Сырым.
Я попререкался для приличия, чтобы дать понять — не все так просто будет выполняться по его слову. Потом все же вскипятил воду прямо в ведре вместе с картошкой. Наспех поев, мы приступили к житейским делам.
Иномирец отправился рубить дрова, а я решил заняться окном. В сенях я наткнулся на несколько небольших листов толстой резины. Рядом — гвозди. Понятия не имею, каким ветром сюда занесло резину; быть может, прошлый хозяин дома тоже хотел решить проблему, но не успел... Еле отыскавшимся молотком я сколотил их внахлест и прибил к раме. Прохладные дуновения ветра стихли. Одной проблемой меньше — своей температурой дом больше не будет напоминать погреб. В ящике комода обнаружилось с десятка два небольших свечей. И не только: три сменные рубашки, две пары крепких штанов, перья для письма, листы бумаги, а в комнате поменьше отыскались две головки сахара и нечто зеленое, мохнатое, на деле оказавшееся хлебом. В сухом остатке: от холода не замерзнем, без света не останемся, носить одну и ту же одежду не придется...
Вечереет. Я вышел на улицу. Серый мир встретил меня спокойствием и безмятежностью — ветер стих, от земли поднимается легкий туман, в воздухе повисли клубы дыма, исходящие от печек и бань жителей. Ни одного дуновения, словно замер весь Ферленг. Даже пар изо рта не спешит рассеиваться, а висит, будто в нерешительности. Лают собаки, вдалеке мычит стадо коров; их, наверное, ведут на ферму. Приятно пахнет костром и выпечкой. Поблизости что-то трещит и хрустит, кто-то хыкает. Это мой новообретенный знакомый, раздевшись по пояс, как заведенный машет топором. Весь мокрый от пота, к волосам и торсу прилипли мелкие щепки и стружка, а сам иномирец стоит на поленьях как непобедимый воин на горе трупов. Тело выдает в нем отличного спортсмена, а количество изрубленных дров — непревзойденного работника.
— Мне от одного твоего вида холодно, а ты как на пляже! — отметил я и поежился. Плащ не спасает. Жалко, что Макс позабыл свой в Торпуале — чувствую, об этой вещи мы еще не раз вспомним.
— Да, сразу видно городского затворника, не знающего настоящей сельской жизни, — тяжело дыша, пропыхтел Библиотекарь.
— А ты не очень оптимистично настроен, как я погляжу, — сообщил я. — Максимум мне пригодится третья часть всего того, что ты нарубил. Я же не планирую оставаться тут больше недели.
— И пожалуйста, — Макс развел руками. — Я лишнюю работу сделать не боюсь. Не белоручка. Э, а что это за твари такие?! — вскрикнул он и показал пальцем на что-то в небе за моей спиной.
Плоские тела цвета древесной коры, длиной не больше жезла.
— Слопы. Птички.
— Фанеры над Парижем, блин. А я их именно так и представлял. Только без крыльев.
Ах ты глазастый! Если человек в состоянии рассмотреть у слопов три пары прозрачных крыльев, то считай, что у него отличное зрение.
— Что им надо?
— Летят на запад. В центр Верха, поближе к Юнаримгату, пустыне. Там по крайней мере теплей и в это время не будет жутких ветров. Как видишь, их тело почти что плоское и не способно сопротивляться сильным порывам ветра.
— Собирайся давай. Нехорошо будет, если поздно явимся.
— Хорошо бы пожрать, — мечтательно сказал Макс, поглаживая живот.
Я поспешил его передразнить:
— Э, сразу видно человека, не знающего толк в приемах. Мы гости, прибыли с важным делом и помощью. Из самой столицы!
— Ну-ну. Как бы нас, столичных, самих не подали в розыск. Может, все так и происходит?
Я укоризненно покачал головой:
— Ты теперь всех в один ряд ставить будешь? Я — маг. Ты... Мой помощник. Ну хорошо, ассистент.
— Неужели?
— Хорошо-хорошо, — я закатил глаза. — Компаньон. Устраивает? — он кивнул, обтерся какой-то тряпкой и накинул рубаху. — Вот и отлично. Жди шикарного ужина и теплого приема.
— И отдельный номер в гостинице с молоденькой девственницей, да?
* * *
Чтобы вникнуть в курс дела как следует, я изучил груду бумаг и тщательно прочел вводную, выданную в департаменте Торпуаля. Я и так знал содержимое, но лишний раз ознакомиться не помешает.
Навещать местный алемин со спутником-драчуном не с руки. Я вспомнил былые времена, когда страшно было прийти домой с новым фингалом — пришлось повозиться, замазывая лицо пылью и тонким слоем грязи, чтобы после высыхания она скрыла имеющиеся следы. В оконцовке Библиотекарь стал выглядеть довольно неплохо. Если не приглядываться, то можно ничего и не заметить. Хорошо хоть мои царапины после Малых Пахарей зажили уже на следующий день.
