— Действительно, мы в Минас Тирите слышали о Фэнгорне, — сказал Боромир. — Но то, что я слышал, казалось мне большей частью бабушкиными сказками, какие мы рассказываем детям. Все, что лежит к северу от Рохана, теперь так далеко от нас, что фанатзия может свободно блуждать там. В старину Фэнгорн лежал на границах нашего королевства, но теперь прошло уже много поколений с тех пор, как кто-то из нас навещал его, чтобы опровергнуть или подтвердить легенды, дошедшие до нас из отдаленных лет.
Я сам несколько раз бывал в Рохане, но никогда не уходил к северу от него. Когда я был послан в качестве вестника, я прошел через Проход у отрогов Белых Гор и пересек Изен и Грейфлуд на севере. Долгое и утомительное путешествие. Думаю, я прошел четыреста лиг, и это заняло у меня несколько месяцев: я потерял лошадь в Тарбаде, переправляясь через Грейфлуд. После этого путешествия и пути, который я проделал вместе с Товариществом, я не сомневаюсь, что найду путь и через Рохан, и через Фэнгорн, если потребуется.
— Тогда я не должен больше говорить, — сказал Келеборн. — Но не пренебрегайте сказаниями, дошедшими к нам из отдаленных годов, часто случается, что в бабушкиных сказках есть то, что нужно знать мудрецам.
Теперь с травы поднялась Галадриэль и, взяв у одной из своих девушек чашку, она наполнила ее белым медом, дала Келеборну.
— Время выпить прощальную чашу, — сказала она. — Пей, Господин Галадрима! Пусть ваше сердце не печалится, хотя
287
ночь следует за днем, а наш вечер близок.
Потом она поднесла каждому путнику чашу и попрощалась. Но когда они выпили, она велела снова им сесть на траву, для нее и Келеборна были поставлены сутлья. Девушки молча стояли за ней, пока она смотрела на гостей. Наконец она снова заговорила.
— Мы выпили прощальную чашу, — сказала она, — и тень раставания легла меж нами. Но прежде чем вы уйдете, я дам вам подарки, которые Господин и Госпожа Галадрима предлагают вам в память о Лотлориене.
И она назвала всех по очереди.
— Вот дар Келеборна и Галадриэль предводителю Товарищества, — сказала она Арагорну и дала ему ножны, сделанные в соответствии с его мечом. На них были изображения цветов и листьев из серебра и золота, а в середине жемчугом было выложено эльфийскими рунами название АНДРИЛ и родословная этого меча.
— Лезвие в этих ножнах не будет сломано даже в поражении, — сказала она. — Но не нужно ли вам еще чего-нибудь от меня? Меж нами опускается тьма, и, может быть, мы не встретимся больше, разве что на дороге, откуда нет возвращения.
И Арагорн ответил:
— Госпожа, вы знаете все мои желания, и вы знаете о единственном сокровище, которое я ищу. Но не в вашей власти дать мне его, даже если бы вы захотели, и только через тьму смогу я пройти к нему.
— Но, может, это облегчит ваше сердце, — сказала Галадриэль, — ибо это я могу дать вам, поскольку вы проходите через нашу землю. — Она взяла большой зеленый камень, вделанный в серебряную брошь в виде орла с праспростертыми крыльями, когда она держала брошь, жемчужина сверкнула, как солнце в листве. — Этот камень я дала своей дочери Келебриан, а та — своей, теперь он переходит к вам как символ надежды. И в этот час примите имя, предсказанное для вас, Элессар, Эльфийский Камень дома Элендила.
Арагорн взял камень и приколол брошь к груди, и те, кто видел его, удивились. Они не замечали раньше, как он высок и какой у него королевский вид: казалось, многие годы труда и усталости спали с его плеч.
— За подарки, сделанные мне, благодарю вас, — сказал он. — О Госпожа Лориена, от кого происходят Келебриан и Арвен Вечерняя Звезда. Какую большую хвалу я могу воздать?
Госпожа склонила свою голову. Потом повернулась к Боромиру. Ему она дала золотой пояс, Мерри и Пиппину она подарила серебряные пояса, каждый с пряжкой в виде золотого цветка. Леголасу она дала лук, такой, какой используют в Галадриме, длиннее и больше, чем луки Чернолесья, с крепкой тетивой из волос эльфов. К нему был и колчан со стрелами.
— Для вас, маленький садовод и любитель деревьев, сказала она Сэму, — у меня лишь скромный подарок. — Она вложила ему в руки маленькую шкатулку из гладкого серого дерева, без всяких украшений, кроме единственной серебряной руны на крышке. — Здесь вырезана буква "Г" — первая буква имени Галадриэль, а также первая буква слова "сад" на вашем языке. В ящике земля из моего сада и все благословения, которые может дать Гладариэль. Мой подарок не поддержит вас в дороге и не защитит от опасности, но если вы сохраните его и вновь увидите свой дом, тогда, быть может, он вознаградит вас. Пусть все будет уничтожено и пустынно, но мало найдется в
288
Среднеземелье таких цветущих садов, какой будет у вас, если вы бросите на него эту землю. Тогда вы, может быть, вспомните Галадриэль и Лориен, который вы видели только зимой. Ибо наши весна и лето прошли, и их уже не увидишь на земле, разве только в памяти.
Сэм покраснел до ушей и пробормотал что-то неразборчивое, сжал ящичек руками и поклонился.
— А какой подарок хочет получить от эльфов гном? спросила Галадриэль, поворачиваясь к Гимли.
— Никакой, Госпожа, — ответил Гимли. — Для меня достаточно было видеть Госпожу Галадрима и слышать ее прекрасный голос.
— Слушайте, эльфы! — воскликнула Галадриэль. — Пусть никто больше не говорит, что гномы корыстолюбивы и невоспитаны! Но, конечно, Гимли, сын Глойна, и вы хотите, чтобы я вам что-нибудь дала. Назовите, прошу вас! Ни один гость не должен остаться без подарка.
— Ничего, Госпожа Галадриэль, — сказал Гимли, кланяясь низко и заикаясь. — Ничего, разве только... Если мне позволено будет сказать... Я прошу прядь ваших волос, которые превосходят золото земли, как звезды превосходят подземные драгоценности. Я не стал бы просить такой подарок... Но вы сами захотели узнать мое желание.
Эльфы зашевелились и зашушукались в изумлении, Келеборн удивленно взглянул на гнома, но Госпожа улыбнулась.
— Говорят, искусство гномов в их руках, а не в языке, — сказала она, — но это не правильно в отношении Гимли. Никто еще не высказывал мне такой смелой и в то же время такой вежливой просьбы. И как я могу отказать, если я сама приказала ему говорить. Но скажите, что вы будете делать с моим подарком?
— Беречь, как сокровище, Госпожа, — ответил тот, — в память о ваших словах, сказанных мне при первой встрече. И если я когда-нибудь вернусь к кузнецам моей родины, я помещу ваш подарок в горный хрусталь, и он станет наследием моего дома, залогом доброй воли между Горами и Лесом до конца дней.
Госпожа распустила длинную прядь, отрезала золотые волосы и положила их в ладонь Гимли.
— Пусть слова мои пойдут вместе с подарком, — сказала она. — Я не предсказываю, потому что любые предсказания теперь напрасны: на одной руке лежит тьма, на другой — только надежда. Но если надежда не обманет, то я скажу вам, Гимли, сын Глойна, пусть ваши руки будут полны золотом, но золото не будет иметь над вами власти.
— А вы, Хранитель Кольца, — сказала она, поворачиваясь к Фродо. — Я обращаюсь к вам последнему, хотя вы занимаете не последнее место в моих мыслях. Для вас я приготовила это. — Она проятнула ему небольшой хрустальный сосуд. Когда она повернула его, из сосуда брызнули лучи белого света. — В этом сосуде, — сказала она, — заключен свет звезды Ерендил, отраженный в воде моего фонтана. Когда вокруг вас сомкнется ночь, он будет светить по-прежнему. Он осветит ваш путь во тьму, когда все остальные огни погаснут. Вспоминайте Галадриэль и ее Зеркало.
Фродо взял сосуд и на мгновение в его свете увидел ее, стоящую, как королева, великую и прекрасную, но более не ужасную. Он поклонился, но не нашел слов для ответа.
Теперь Госпожа встала, и Келеборн отвел всех на причал.
289
Желтый полдень лежал на зеленой земле косы, а вода сверкала серебром. Наконец все было готово. Путники разместились в лодках, как раньше. Выкрикивая слова прощания, эльфы Лориена длинными шестами столкнули лодки в течение, вода подхватила их и понесла. Путешественники сидели неподвижно и молчали. На зеленом берегу у самого конца косы одиноко и молчаливо стояла Госпожа Галадриэль. А когда они проплывали мимо, то повернули головы и смотрели, как она медленно удалялась от них. Им казалось: Лориен уплывает вдаль, как яркий корабль, оснащенный мачтами-деревьями, плывуший к забытым берегам, а они беспомощно сидят на краю серой и безлесой земли.
И пока они смотрели, Сильверлоуд влилась в Великую Реку, их лодки повернули и быстро поплыли на юг. Скоро белая фигура Госпожи стала маленькой и отдаленной. Она сверкала, как окно при восходящем солнце, или как отдаленное озеро, видимое с гор: кристал, упавший на землю. И потом Фродо показалось, что она подняла руки в прощальном приветствии и ветер донес звуки ее пения. Теперь она пела на древнем языке эльфов за Морем, и он не понимал слов: но музыка была прекрасна... Но она не утешала его.
И хотя слова песни были непонятны, они остались в его памяти и долго впоследствии он разгадывал их, как мог: в песне говорилось о вещах, мало известных в Среднеземелье:
Аи! Лаурие лантар ласси суринен,
Иони умотние ве рамар олдарок!
Иони во лмите эладр аваниер
Ми оромарди лиссе-мируворева
Апдуне полие, Бардо теллумар
Ну луини Иассен тинтилер и елини
Омарье верантари-лиринен.
Си ман и элма мин окнванутве?
Ан си Ти талле Варда Ойлеоссео
На Фанйяр марьят Элентари ортано
Ар илиетнор ундулаве лумбуле
Ар синденориелло кайте корние
И фалмалиннар имбе мет, ардхисие
Унтуна Калакирно мири ойале.
Си ванева па, Рамелло ванва, Валимар!
Намарие! Най хрувалье Валимар.
Най элье хирува. Намарие!
"Ах! Как золото, опадают листья на ветру, опадают годы, бесчисленные, как ветви деревьев! Долгие годы проходят, как быстрый глоток сладкого меда в величественных залах за западом, под голубыми сводами Варды, где звезды дрожат от ее песен, от ее голоса, святого и королевского. Кто теперь наполнит чашу для меня? Ибо теперь Варда, Королева Звезд, на горе Квервайт подняла свои руки, как облака, и все тропы погрузились в глубокую тень, в серой темной стране легли меж нами пенистые волны, и туман закрывает драгоценности Калакирии навсегда. Теперь потеряно, потеряно все для тех, кто с востока, из Валимара! Прощай! Может ты отыщешь Валимар? И может именно ты найдешь его. Прощай!"
Вардой эльфы называли Элберет.
Неожиданно Река резко повернула, с обеих сторон подня
290
лись высокие берега, и свет Лориена погас. Больше никогда Фродо не возвращался в эту прекрасную землю.
Путешественники повернулись лицами к цели своего путешествия, солнце было перед ними, им слепило глаза, у всех они были полны слез. Гимли открыто плакал.
— В последний раз я видел самое прекрасное, — сказал он Леголасу, своему спутнику. — Отныне я ничто не назову прекрасным, кроме ее подарка. — Он положил руку себе на грудь.
— Скажите мне, Леголас, почему я участвую в этом Поиске? Я мало знал о главной опасности. Правильно сказал Элронд, что мы не можем предвидеть, что встретим в пути. Я опасался мучений во тьме, но это не остановило меня. Но я не пошел бы, если бы предвидел опасность света и радости. Расставание нанесло мне тяжелую рану, более тяжелую, чем если бы я отправился к Повелителю Тьмы. Увы, Гимли, сын Глойна!
— Нет, — сказал Леголас. — Увы всем нам! И всем, кто живет в мире в эти дни. Таков наш путь: находить и терять. Но я считаю все благословенным, Гимли, сын Глойна: вы страдаете из-за своей потери по своей воле, вы сами сделали выбор. Память о Лотлориене навсегда останется в вашем сердце она никогда не померкнет.
— Может быть, — согласился Гимли, — и я благодарю вас за эти слова. Несомненно, эти слова правдивы, но утешение их холодно. Сердце желает не памяти. Это только зеркало, но оно ясно, как Келед-зарам. Так говорит сердце гнома Гимли. Эльфы иначе смотрят на мир. Я слышал, что для них память важнее реального мира. Но не таковы гномы.
Но не будем больше говорить об этом. Следите за лодкой. С грузом она сидит довольно глубоко в воде, а Великая Река быстра. Я не желаю утопить свой подарок в холодной воде.
Он взял весла и начал грести к западному берегу, следуя за лодкой Арагорна, что плыла впереди.
Так Товарищество снова двинулось в долгий путь по широким торопливым водам, текущим на юг. По обеим берегам тянулись леса, и путники не видели земли за ними. Ветер утих, и Река текла беззвучно. Ни один голос птицы не нарушал тишины. Солнце погружалось в туман, день приближался к вечеру, вскоре солнце стало блестеть в небе, как высокая бледная жемчужина. Потом оно погасло на западе, стемнело рано, и наступила беззвездная ночь. Они долгие часы спокойно плыли во тьме, держа лодки в тени западного берега. Большие деревья проплывали мимо, как привидения, протягивая свои изогнутые жаждущие корни в воду. Было холодно. Фродо прислушивался к слабому плеску воды в корнях деревьев, потом голова его поникла, и он погрузился в беспокойный сон.
291
Глава ix
ВЕЛИКАЯ РЕКА
Солнце разбудило Фродо. Он обнаружил, что лежит, закутанный в одеяло, под высоким деревом с серой корой в спокойной лесистой местности на западном берегу Великой Реки. Он проспал всю ночь, и серое утро занималось среди голых ветвей. Недалеко от него Гимли разжигал небольшой костер.
Они снова двинулись в путь еще до того, как стало совсем светло. Не все торопились на юг: они удовлетворялись тем, что решение, которое им предстояло принять, когда они достигнут Рауроса и острова Тиндрок, все еще отстояло от них на несколько дней. Они позволили Реке нести их, не желая торопиться навстречу опасности, лежавшей впереди, какой бы курс они не избрали. Арагорн позволил им плыть по течению экономя их силы в предвидение будущих трудностей. Но он настоял на том, чтобы они начинали путь рано утром и плыли долго после наступления тьмы, он средцем чувствовал, что время не ждет, и он боялся, что Повелитель Тьмы не дремал, пока они задержались в Лориене.
Тем не менее они не видели ни признака врага ни в этот день, ни на следующий. Без всяких событий проходили тусклые серые часы. На третий день окружающая местность начала медленно меняться: деревья стали тоньше, потом совсем исчезли. На восточном берегу, слева от себя, они увидели длинные бесформенные склоны, поднимающиеся к небу, они выглядели коричневыми, как будто по ним прошел огонь, не оставив ни одной зеленой травинки: недружелюбная пустыня без единого сломанного дерева или выступающего камня, чтобы оживить пустоту. Это были Бурые Равнины, что лежат пустые и безжизненные, между южным Чернолесьем и холмами Эмин Муил. Даже Арагорн не мог сказать, что за эпидемия, война или злое дело Врага опустошили эту землю.
На западе, справа от них, тоже расстилались безлесые земли, но местность была плоской, и во многих местах зеленели широкие травяные лужайки. На этом берегу Реки встречались заросли камыша, такого высокого, что они закрывали весь вид на запад, когда маленькие лодки проплывали мимо их шелестящих границ. Их темные плюмажи клонились в холодном воздухе, тихо и печально посвистывая. Тут и там сквозь просветы Фродо видел луга, а далеко за ними холмы, освещенные солнечным закатом, а еще дальше темной линией возвышались южные отроги Туманных Гор.
