Дальнейшее развитие науки повлияло на уяснение вопроса. Назовем по крайней мере имена работавших на этом поприще в данный период. Работа шла в польской и русской литературах. Более богата первая. Здесь мы встречаемся прежде всего с трудами Лукаша Голембиовского, который занимался польской этнографией, но в своих работах помещал и этнографические статьи, касающиеся Белоруссии. Он смотрел на Белоруссию, как на польскую провинцию. Из его сочинений укажем «Польский народ и его обычаи и забавы», 1830 г. «Дома и дворы в Польше», «Игры и забавы» и другие. Из других этнографов следует упомянуть графа Евстафия Тышкевича, который издал книгу «Описание Борисовского уезда» (1847 г.), в которой дается подробное описание, статистическое и этнографическое, этого уезда. Местный учитель Ромуальд Зенькевич издал несколько сборников пинских песен (в 40-х годах). К этим именам следует прибавить и имена Рыпинского, Яна Чечота, о которых у нас говорится в другом месте.
Особенно двинуто было в это время изучение истории. Местные журналы и ежегодники, о которых нам еще придется говорить, помещают ряд исторических статей. Появляется много отдельных трудов. Таковы труды Иосифа Лукашевича по истории и реформации в Литве и Белоруссии. Весьма плодотворна была научная деятельность Михаила Балинского, который написал историю г. Вильны (2 тома, 1836-37 гг.), статистическое описание города Вильны. Вместе с Липинским он издал очень полезную книгу «Древняя Польша», представляющую собою историко-статистический очерк отдельных городов и провинций. Ему же принадлежит обширный труд «Старая Академия Виленская», чрезвычайно тепло написанная ранняя история университета и мн. др. К этой же эпохе относится деятельность Федора Нарбута, воспитанника Виленского университета, инженера по специальности. Он знаменит своими трудами и является первым историком «Литвы», под которой он разумел Литву и Белоруссию, посвятив свои труды общей истории Белоруссии с древнейших времен. В его работах красной нитью проходит любовь к прошлому родного края. Он написал много работ и в том числе девятитомную историю «Литовского народа» (1834—41 гг.). Несмотря на свою большую любовь к прошлому и на желание выяснить его историю, Нарбут еще плохо разбирается в вопросах о том, чем отличается белорусская история от истории Польши. Иным характером отличаются труды проф[ессоров] права Виленского университета Иосифа Ярошевича и Игнатия Даниловича. В их работах отчетливо проведена грань между литовско-белорусской историей и историей Польши. Хотя в заглавиях их трудов еще значится имя «Литвы», но оба историка права понимают это название в смысле государственном, отличая в строении государства участие Литвы и Белоруссии, уясняют громадное значение в этой истории белорусского элемента. Вообще, это белорусы по духу, по понятиям своим, по взглядам своим и по происхождению, но писавшие свои исторические труды на польском языке. Ярошевичу принадлежит трехтомное сочинение под заглавием «Образ Литвы, ее просвещение и цивилизация от древнейших времен до конца 18 века» (1844-45 гг.) и ряд более мелких работ. В упомянутом основном сочинении Ярошевич чрезвычайно объективно следит за правовой историей Белоруссии, его научные выводы и до сих пор имеют значение. Это первая история белорусского права и государственного устройства.
Таким же характером научного метода отличаются и труды Даниловича, сына униатского священника из Бельского уезда. Это был человек с очень широким образованием. Он окончил Виленский университет и занялся исключительно историей местного права. Он был одним из видных профессоров по истории Литовского Статута, по изучению литовских летописей, ему принадлежит издание и толкование многих драгоценных памятников нашего права. По закрытии Виленского университета, Данилович был переведен в Харьков, потом в Киев. Кстати заметим, что Данилович писал свои сочинения как на русском, так и на польском языках.
Кроме указанных лиц, следует отметить исторические труды еще некоторых. Так, знаменитый польский беллетрист Иосиф Крашевский написал обширную четырехтомную историю Вильны, двухтомное «Воспоминание о Полесье, Волыни и Литве» и ряд других работ. Следует упомянуть о работах по истории литовских татар проф[ессора] Мухлинского. Особенно многочисленны работы Адама Киркора, посвященные различным отдельным вопросам белорусской истории. Между прочим, Киркору принадлежит много статей в 3-м томе «Живописной России», изданной Вольфом. Киркор писал как на польском, так и на русском языках.
Закрытие университета сыграло немалую роль в понижении темпа здешней интеллектуальной жизни. Теперь научная и литературная жизнь выражается в ежегодниках, которые выходят в довольно значительном количестве. Одним из старейших ежегодников является «Боян», изданный Адамом Пинькевичем в 1838 г. Интересно, что ежегодники после 30-х годов заключают в себе не только литературные произведения, но и материалы по этнографии и истории Белоруссии и Литвы. Так, в «Бояне» известный своим изучением Литвы ксендз Юцевич поместил несколько переводов литовских песен. Впоследствие появляются и другие ежегодники. Так, известный в истории нашей письменности Адам Киркор, родом из Могилевской губернии, сын униатского священника, начал издавать в 1845 г. свои «Памятники», которых вышло три книжки. Здесь мы встречаем статьи известного историка Нарбута. Затем появляются ежегодники «Рубон», «Русалка». Интересно, что несмотря на запрещение в м[естечке] Друскениках появляется по существу периодическое издание «Ондына друскеникских источников». Здесь встречаются статьи того же Нарбута, Александра Мацеевского, известного историка права, проф. Иосифа Ярошевича и нек. др. Тут же встречаются литературные произведения Крашевского и Сырокомли. В 1845 г. виленский учитель Филиппович издал ежегодник «Народ и время», в котором встречается несколько этнографических статей, касающихся Белоруссии.
С половины 50-х годов замечается оживление в области местной литературы. Тогда «Виленский курьер» (польский), привлекает к сотрудничеству целый ряд видных деятелей. Тут мы видим Киркора, Сырокомлю, М. Малиновского и Игнатия Ходзько, Викентия Коротынского и нек. др.
Тогда же появляется «Тека виленска» (польский), журнал в сильной мере посвященный местной истории. Среди его сотрудников мы встречаем наиболее выдающихся писателей того времени Иосифа Крашевского, проф[ессора] А. Мухлинского, Сырокомлю, К. Тышкевича, М. Малиновского, Коротынского, Киркора, Игнатия Ходзьку и нек. др.
Мы упомянули только главнейшие имена из обширной плеяды тех ученых историков, правоведов, этнографов и лингвистов, которые тогда с большою пользою трудились над уяснением прошлого и настоящего родного края. Они писали по— польски, но в этом не следует видеть какую нибудь особую тенденцию с их стороны. Они иногда смешивали в своем представлении этнографические и исторические особенности Польши, Белоруссии и Литвы, но это происходило потому, что предыдущими десятилетиями было внедрено в умы такое смешение и Белоруссия рассматривалась со старой точки зрения исторической и с точки зрения этнографической; но, следя за их трудами, можно заметить, как постепенно расширялось их научное мировоззрение и как постепенно и сознательно уже младшее поколение этих местных ученых переходило на чисто белорусскую почву, и как в них просыпалось искреннее чувство любви к своей белорусской родине и к ее народу, как устанавливалась ими постепенно кровная связь между ними и белорусским народом. Неудивительно поэтому, что некоторые из них в конечном итоге одинаково пользовались для своих изысканий как русским, так и польским языками. Во всяком случае эта дружная работа на научном поприще является работой не польской, но именно белорусской и литовской. Она в конечном итоге производила определенное впечатление и имела определенное назначение — будить белорусскую национальную мысль и национальное чувство.
Вот почему эта эпоха в связи с попыткой писать на белорусском языке является эпохой начала возрождения белорусской национальности и литературы. Эта работа шла параллельно с такими же работами в истории других славянских народностей.
Кроме сочинений на польском языке, нами только что охарактеризованных, следует указать и на сочинения на русском языке, частью написанных белорусами, частью же принадлежащих великоросам. Эти же сочинения отражали на себе зарождавшийся интерес к Белоруссии, хотя они не занимали такого видного значения в истории возрождения нашей национальности, отчасти потому, что они предназначались для великоросов, иногда помещались в малодоступных научных изданиях и сами авторы не так тесно были связаны с родным краем, как местные деятели.
Из числа таких деятелей еще в 1824 г. протоиерей Иоанн Григорович издал «Белорусский архив древних грамот». Это была первая попытка русских ученых познакомиться с историей Белоруссии на основании первоисточников. Кроме того, Григорович издал сочинения белорусского архиепископа Георгия Конисского и нек. др. материалы. Большое значение для времени имеют многочисленные статьи Шпилевского. Они печатались в тогдашних весьма распространенных журналах, напр., в «Современнике» 50-х годов, в «Пантеоне»; некоторые помещались в «Журнале Министерства народного просвещения». Шпилевский, сам белорус, с большой любовью относится к своей родине и хорошо знает ее обычаи, нравы. С точки зрения научной это был человек мало подготовленный к изучению языка и этнографии, самоучка. Поэтому он не стесняясь находил у белорусов никогда не существовавшие божества и т. п. Его главным образом интересовали фантастические предания его родины, ее сказки, предания, вовколаки и пр. Родные леса и болота в его представлении были заселены преданиями, он тщательно подбирал всякого рода фантастические рассказы и ими одухотворял нашу природу. Древнейшие истории, народные предания, обряды, песни, — все то, чем жила белорусская деревня и наше местечковое захолустье — все это служит предметом внимания Шпилевского. Свои замечания он большею частью излагал в форме путешествия, характеристик, излагал в очень привлекательной форме. К сожалению, в статьях Шпилевского нельзя отличить настоящего этнографического материала от той полубеллетристической формы, в которую он облекал свое изложение. Поэтому в научном отношении его работы теперь имеют мало значения. Они сыграли бы большую роль в истории национального движения, но помещались в журналах, едва ли в то время читаемых в Белоруссии, русское же общество в то время слишком мало интересовалось Белоруссией и едва ли для него была понятна прелесть той таинственности наших болот и лесов, которые так красиво описывал Шпилевский.
Кроме Шпилевского можно было бы назвать работы И. Боричевского «Православие и русская народность в Литве» и нек. др. Чисто научный интерес имеют этнографические материалы, помещенные в «Этнографическом сборнике» 40-х годов, издававшемся в Петербурге Русским географическим обществом. Большое значение для нас имеют две книги наших земляков генерала — М. О. Без-Корниловича «Исторические сведения о примечательнейших местах Белоруссии с присовокуплением и других сведений, к ней относящихся» (1885) и книга О. Турчиновича «Обозрение истории Белоруссии с древнейших времен» (1857 г.). В первой книге собраны исторические сведения о важнейших городах Белоруссии, а вторая является очень недурной попыткой изложить историю Белоруссии на основании первоисточников, русских и польских научных трудов. Автор кончает историей раздела Польши. Обе книги интересны тем, что авторы их стоят на национальной белорусской точке зрения. Для того времени было большою новостью, не только для русской, но и для польской литературы, категорическое заявление Турчиновича о том, что «Белоруссия имеет собственную историю», которую он и излагает удачно. Обе книги стоят как бы на переломе конца изучаемого периода, который последовал после польского восстания. Можно пожалеть, что проснувшееся в конце 50-х годов национальное движение не могло дальше развиваться в тех условиях, в каких в этот последний период оказалась наша страна.
§ 5. Зарождение самостоятельной белорусской литературы
Этот период замечателен тем, что тогда же зарождается интерес к созданию самостоятельной белорусской литературы. Надо, впрочем, заметить, что начало новой белорусской литературы относится собственно к концу 18 в. От того времени до нас дошло сочинение, которое долгое время ходило в рукописи и в 40-х годах пользовалось весьма большою популярностью. Это произведение «Энеида наизнанку». Оно не дошло до нас в полном виде, но в довольно обширных отрывках. К сожалению, трудно установить имя автора этого произведения. В 40-х годах один из писателей — Ромуальд Подберезский — сообщал, что «Энеида» принадлежит Маньковскому, который был сначала советником в Могилеве, а затем вице-губернатором в Витебске, и относит время ее написания к 90-м годам 18 в. Но впоследствии появились известия о том, что это произведение принадлежит В. П. Ровинскому, урож[енцу] Смоленской губ. Таким образом являются 2 претендента на одно и то же произведение. Однако, по всей вероятности, мнение о принадлежности «Энеиды» Маньковскому имеет за собою больше достоверности. Белорусская «Энеида наизнанку» в очень колоритных чертах, соответственно местному быту, описывает путешествие Энея. Везде выступает быт богатого белорусского крестьянина, с его нравами, обычаями, поговорками и т. п. Язык очень богат колоритными белорусскими выражениями. Неудивительно поэтому, что все эти качества сделали «Энеиду» весьма популярным и даже полународным произведением. Известно, что на украинском языке также в конце 18 в. появилась «Энеида наизнанку», принадлежащая перу известного украинского поэта И. П. Котляревского. Обыкновенно нашу «Энеиду» считают подражанием «Энеиде», написанной Котляревским. Заметим, что во всяком случае это не перевод: у обоих авторов общая идея, но способы ее применения к народному быту отличаются самостоятельностью. Следовательно, белорусская «Энеида» могла бы быть вольным подражанием малороссийской, но вообще надо отметить, что весь этот вопрос еще не исследован и есть немало оснований полагать, что белорусская «Энеида» появилась или самостоятельно, или даже раньше украинской. Этим только мы хотели бы обратить внимание на необходимость более тщательного исследования вопроса.
Не думаем также, чтобы «Энеида» была единственным литературным произведением, дошедшим до нас в рукописях от эпохи до возрождения в 40-х годах белорусской литературы. До нашего времени дошло очень много из богатой белорусской литературы в стихах из числа произведений, ходивших в рукописях. Эта литература еще, к сожалению, далеко не изучена и не исследована, и даже сравнительно немного ее запаса появилось в печати. Судя по языку и по темам, напр., из эпохи крепостного права, многое из этой литературы, написаное неизвестными нам авторами, должно быть отнесено на период до 40-х годов. Поэтому нам кажется, что литературные традиции не прерывались, но только белорусские произведения не появлялись в печати, так как это было необычайно и так как польское влияние охватило литературные круги.
