— У меня нет кровати. Но я бы предпочел умереть в своей собственной гребаной вселенной.
— Даже за миллион световых лет от дома?
— Да. А ты бы не стала?
— Ты все принимаешь на свой счет, да, Мейленфант? Как будто все это, все многообразие вселенных, ополчилось против тебя.
Он закрепил страховочные тросы и повернулся лицом к порталу, к его пустому центральному пространству, открытому, незаполненному, но почему-то внушающему уверенность, ведущему вперед. — Черт возьми, да, — ответил он. — А кто еще может быть нашим врагом?
Так, держась друг за друга, они переместились в другую реальность, потом еще в одну.
Еще больше небес. Еще больше звезд, в основном маленьких и ничем не примечательных.
Наконец они добрались до места, где была Галактика. Но она была маленькой и напоминала узел, в ней были тусклые, однообразные и стареющие звезды; в ней не было и намека на ту рифоподобную сложную структуру, которая была в их родной Галактике.
Они двинулись дальше.
Вселенная за вселенной, и все они казались Мейленфанту одинаковыми: маленькие и невзрачные звезды, беспорядочно разбросанные галактики, небеса, усеянные трупами красных умирающих звезд.
— Интересно, почему все звезды такие маленькие, — сказал он. — И почему их так мало. И почему они так быстро состарились.
— Потому что здесь нет гигантской Галактики, чтобы создавать новые, — сказала Эмма. — Мы видели это, Мейленфант. Галактика-риф. Все эти петли обратной связи. Это способ создавать звезды и продолжать создавать их снова и снова.
Возможно, она была права. Если главной целью было создать как можно больше черных дыр — и если черные дыры лучше всего получались из гигантских звезд, — тогда вам нужны были машины, способные создавать как можно больше гигантских звезд, и галактики-рифы были лучшим способом, который они когда-либо видели.
Но, очевидно, было не так-то просто создать галактики-рифы — или, скорее, развить их. Мейленфант оглядел очередное унылое, неинтересное небо. Ему стало интересно, чего же не хватает, если есть какой-то простой, ключевой ингредиент. Возможно, углерод или какой-то другой элемент, необходимый для образования огромных газовых облаков, порождающих звезды.
Мейленфант снова остановился, когда они подошли к новой, отличной вселенной. Но на этот раз некоторые галактики были разрушены, их отдаленные звезды рассеялись, а их центральные массы сжались в то, что Мейленфант начал распознавать как признаки черных дыр. Небо было усеяно пятнами светящегося газа, как будто некоторые из ближайших звезд взорвались.
За звездами сияло небо. Это было похоже на одну из тех ранних вселенных-фениксов, которые он видел, — они рождались лишь для того, чтобы погибнуть через несколько секунд, часов, дней или лет. Но свечение не было равномерным, заметил он.
Казалось, что в небе есть горячие точки: одна прямо над его головой, а другая — под ногами, как столбы в небе. А вокруг небесного экватора, на уровне его живота, проходила холодная полоса. На самом деле на экваторе было две точки — опять же на противоположных сторонах неба, — которые были значительно холоднее, чем в среднем.
Он описал небо Эмме. — Это коллапсирующая вселенная. Но коллапс, похоже, несимметричен. Он происходит над нашими головами, а по бокам становится более плоским.
— Возможно ли это?
— Возможно, эта вселенная колеблется, — сказал он. — Как мыльный пузырь перед тем, как лопнуть. Сжимается неравномерно. Переходя от сферы к вытянутому эллипсу, а затем к плоскому диску...
Ты знаешь, Корнелиус сказал, что, возможно, во вселенной, подобной этой, можно пережить Большое Сжатие. Вы должны взять вселенную под свой контроль. И затем вы манипулируете ее массой, энергией и гравитационными полями, чтобы управлять колебаниями. Если их правильно доить, то можно извлечь достаточно энергии, чтобы жить вечно.
— Это похоже на Корнелиуса, — сухо заметила она. — Мейленфант, похоже ли, что какие-то формы жизни манипулируют вселенной здесь?
— Нет.
Так они и летели дальше.
Эмма снова заснула. Стараясь не разбудить ее, он переместился в следующую вселенную, а потом еще в одну.
И вдруг — без всякого предупреждения, после очередного рутинного перехода — он оказался на Круутни.
По крайней мере, на несколько секунд ему показалось, что это Круутни.
Они с Эммой парили над серой пыльной поверхностью, снижаясь в призрачной микрогравитации. Портал был встроен в равнину и торчал из нее вертикально, как и раньше. В наушниках послышалось шипение помех.
Его ноги коснулись поверхности. Под подошвами ботинок, ступавших по реголиту, раздался едва слышный хруст, передавшийся через ткань скафандра. Пыль казалась мягкой и легко сминалась.
Выпрямившись, он широко улыбнулся. Гравитация была едва ощутимой, но все равно было приятно чувствовать под ногами хоть какую-то поверхность.
Он осторожно опустил Эмму на грунт. Мягкая рыхлая пыль взметнулась вокруг нее и медленно осела в невесомой гравитации.
Конечно, это был не Круутни.
Он видел и более впечатляющие пейзажи. Там была одинокая звездочка, маленькая, излучающая свет. Ее цвет был неуловимым, сине-зеленым. Вот и все: нигде в небе больше ничего не было видно.
Он шагнул вперед. Поверхность была покрыта гладкой, струящейся пылью, похожей на складчатую песчаную дюну. Там были невысокие холмы и даже то, что могло быть потускневшими остатками очень древних, очень больших кратеров, палимпсестов. Пыль была не угольно-черной, как на Круутни, а голубовато-серебристо-серой. Мейленфант погрузил руку в перчатке в пыль. Она была очень мелкой, как тальк, без каких-либо узловатых комочков, которые он помнил по Круутни. Он выкопал небольшую ямку, и ему показалось, что уловил едва заметный поток, когда пыль мягко посыпалась обратно в ямку, заполняя ее и разравнивая.
Он выпрямился, стряхнул пыль с рук и наклонился, чтобы стряхнуть ее с ног. За исключением того, что там не было пыли; казалось, она осыпалась с ткани его скафандра. На самом деле он видел, как там, где отслаивалась пыль Круутни II, виднелись остатки угольно-черной пыли Круутни I, которая так и не осыпалась, несмотря на все экзотические космические миры, которые он повидал.
Пыль на Круутни I прилипала к ткани скафандра, потому что была наэлектризована под воздействием солнечных лучей. Так почему же эта пыль вела себя иначе? Почему не было электростатического эффекта? Может быть, здешняя материя не способна удерживать значительный электрический заряд...
Почему так происходит и какое это имеет значение?
Он, конечно, не имел об этом ни малейшего представления.
— Эта пыль мягкая, Мейленфант. Как самая лучшая перина, о которой ты когда-либо слышал. Помнишь сказку про принцессу на горошине?
— Помню.
— Но мне ничего не снилось. С тех пор как мы прошли через портал, мне ни разу ничего не снилось. — Ее голос был похож на шорох. — Разве это не странно? Может быть, чтобы видеть сны, нужно быть дома. Кажется, я допила свой апельсиновый сок.
— Я соберу жилой модуль.
— Нет... Ох! — Ее лицо под забралом исказилось от боли.
Он порылся в аптечке, лежавшей в солдатском рюкзаке, и нашел ампулу с производным морфина. В тусклом свете зеленой звезды ему пришлось прищуриться, чтобы прочитать инструкцию. Затем он прижал ампулу к клапану на шее Эммы.
Он наблюдал за выражением ее лица. Она, как всегда, сохраняла железное самообладание. Но ему показалось, что он заметил на ее лице облегчение.
— Теперь ты сделал из меня наркоманку, — сказала она.
— Ну и что? — Он наклонился и поднял ее на руки.
— Я тебя почти не слышу. Из-за этих помех. Что-то не так с рацией?
— Не думаю, — сухо ответил он. — Это вселенная сломалась, а не рация.
Затем, волоча за собой армейский рюкзак, он гигантскими шагами в условиях микрогравитации шагнул в портал.
По мере того как запасы подходили к концу, Мейленфант торопливо перемещался по вселенным, одним взглядом отметая миллиарды лет уникальной космической эволюции, не утруждая себя попытками понять, почему та или иная вселенная должна быть именно такой, а не иной, почему она может быть чуть-чуть другой, чуть-чуть неправильной. Пустота этих вселенных, где не было никого, кто мог бы их увидеть, угнетала его.
Иногда Мейленфант оказывался на Круутни, более или менее похожем на его собственный, а иногда — нет. Иногда звезды сияли ярко и бело, но казались странно однообразными. Иногда он оказывался в умирающей, погружающейся во тьму вселенной, где звезды, казалось, уже выгорели дотла, а небо было усеяно угасающими оранжевыми и красными точками.
Однажды над его головой раскинулась Галактика, светящаяся крыша, а вокруг нее, словно ангелы-хранители, были разбросаны звездные скопления. И когда он поднял солнцезащитный козырек, то увидел, как сложный свет Галактики отражается от его скул и носа, от костного каркаса его лица.
... Но это было неправильно. Не совсем.
Там было ярко светящееся ядро, широкий диск и даже намек на спиральную структуру. Но только намек. Там не было ни одной из массивных бело-голубых искр, которые он мог видеть на снимках, полученных их "светлячком", ни одного из огромных взрывов сверхновых, ни одной дыры, образовавшейся в больших молекулярных облаках в результате гибели гигантских звезд.
Не совсем верно.
Мейленфант поспешил продолжить.
Тем временем Эмма становилась все слабее. Она все дольше спала, а промежутки между пробуждениями становились все короче. Казалось, она накапливала энергию, впадая в спячку, как фермеры, живущие в черных дырах далеко внизу по течению. Но у жителей нижнего течения бережливость не сработала. И у Эммы это не сработало.
Дошло до того, что он даже перестал смотреть на небо, пока бродил взад-вперед. Человеческий разум эволюционировал только для одной вселенной, — подумал он. — Сколько еще этого дерьма он должен был вынести? Он чувствовал себя измученным, обиженным, сбитым с толку.
— Подожди.
Он остановился Он выскочил из портала на очередной участок вытоптанного, ничем не примечательного реголита. Она лежала у него на руках, и он почти не ощущал ее веса. Он посмотрел ей в лицо и поднял ее золотой солнцезащитный козырек.
— Эмма?
Она облизнула губы. — Смотри. Вон там.
Галактики не было видно, но небо было усыпано звездами. Звезды выглядели вполне обычно. Но он уже знал, что это мало что значит. — Ну и что?
Эмма подняла руку и указала на небо. Он увидел три тусклые белые точки, выстроившиеся в ряд. Вокруг них виднелся неровный прямоугольник из звезд — одна из них была ярко-красной, — а под ними что-то похожее на диск Галактики или, может быть, просто туманность...
— Черт возьми, — сказал он.
Она прошептала: — Должно быть, существует множество вселенных, похожих на нашу. Но, клянусь Богом, Орион может быть только один.
А потом из-за горизонта ударил ослепительный, невыносимо яркий свет.
Это был рассвет. Он чувствовал его жар даже сквозь слои скафандра.
Он посмотрел на землю у себя под ногами. Восходящий свет отбрасывал резкие тени, резко высвечивая миниатюрные расщелины и кратеры. А вот и "кратер", удлиненный и с аккуратными ребрами.
Это был отпечаток ноги.
Он шагнул вперед, поднял ногу и поставил ее на отпечаток. Подошва пришлась как раз впору. Когда убрал ногу, подошвы его ботинка не потревожили даже крупинки реголита.
Это был его собственный след. Печаль во благо. После сотен вселенных, наполненных тишиной, безлюдьем и тьмой, вселенных с тусклым светом и тенями, он вернулся туда, откуда начал свой путь.
Он посмотрел на Эмму. Но когда солнечный свет упал на ее лицо, она уже закрыла глаза. Он осторожно опустил ее золотой визор. От него отражался ослепительный свет, переливающийся всеми цветами радуги.
Маура Делла:
Автобус-робот петлял по извилистому дну кратера Тихо.
Маура ошеломленно смотрела на серо-коричневую поверхность, черное беззвездное небо и ярко-голубую Землю, круглую и полную, как шар для боулинга с голубым мраморным рисунком. Вокруг нее возвышались гладкие скалистые стены долин, скрывая Землю и детали ландшафта. Когда на автобус опустились тени, он начал быстро остывать, и Маура услышала, как потрескивает его корпус, сжимающийся под действием силы тяжести, и как где-то включаются вентиляторы, чтобы поддерживать в салоне комфортную для нее температуру. Но здесь, даже на дне угловатых лунных кратеров, было светло: свет не рассеивался в воздухе, потому что воздуха не было, а отражался от скалистых стен на вершинах долин.
Плексигласовое окно-блистер было очень прозрачным, очищенным от лунной пыли и запотевания, и ей казалось, что она находится снаружи автобуса, парящего над лунной поверхностью. Она видела пыль, изрытую следами шин, по которым автобус ехал с маниакальной точностью. Пыль была рыхлой, хрупкой на вид, испещренной крошечными кратерами, кое-где поблескивала стекловидными вкраплениями. Это был лунный грунт: мертвый, обработанный терпеливой безвоздушной эрозией, он проносился под ее ногами, как пена по каменистому морю. Ей хотелось протянуть руку в окно и провести пальцами по этой мелкозернистой поверхности.
Но это было невозможно.
Когда она прибыла на унылую, тесную, пропахшую кислятиной базу НАСА, вырытую в реголите в нескольких километрах от лагеря детей, ей сказали, что от гражданских вроде нее не ждут, что они будут "выходить в открытый космос", как это называется, то есть выходить на поверхность Луны. Ни разу, ни на шаг. Она будет перемещаться по Луне, переходя из одного кондиционируемого помещения в другое, словно вся Луна — это один гигантский терминал аэропорта.
В автобусе было около дюжины человек.
Большинство из них были военными: суровые, скучающие мужчины и женщины в бледно-голубых шлемах скафандров ООН. Они были вооружены до зубов: винтовки и пистолеты, адаптированные для использования в вакууме и в атмосфере. Маура знала, что к корпусу автобуса прикреплено еще больше оружия, более тяжелого. Единственной целью этого отряда была защита Мауры или, возможно, контроль над ней. Никто не отправлялся в Нетландию безоружным и без сопровождения — даже такой высокопоставленный сотрудник ООН, как Маура, которая через пять лет после "Невады" стала одной из таких.
Билл Тайби подошел и встал рядом с ней у иллюминатора. Он прихрамывал, и его серебряная медицинская брошь на лацкане поблескивала в свете автобусных ламп. Он держал стаканчик с кофе в пластиковом подстаканнике, и она с благодарностью его приняла.
— М-м-м. Не слишком горячий.
— Извините, — сказал он. — Здесь ничего не бывает слишком горячим.
Низкое давление, — подумала она. — Старая поговорка из НАСА, но тем не менее верная.
— Никогда бы не подумал, что вы астронавт, мисс Делла.
— Зовите меня Маура. Вы и сами не похожи на Флэша Гордона [герой научно-фантастических комиксов, телевидения и кино 20-го века].
— Да. Но какого черта. — Билла Тайби привезли на Луну вместе с другими родителями, чтобы он, по мере своих скромных сил, помогал интерпретировать действия "синих" — и, конечно, был рядом со своими детьми, насколько это было возможно. В ход шло все, что могло помочь наладить отношения с детьми.
