И тут же вздрогнул, услышав незнакомый голос, сказавший радостно 'Рот фронт, камарад!' Понял, что верно подоспели те, кто по машине стрелял и сильно огорчился — делиться придется. Делиться не хотелось категорически.
Высунулся из-за машины. Точно, двое незнакомых — один молокосос кукольного вида, второй матерый жучара. Молокосос — явно офицер — радостно лыбится и держит на уровне головы сжатый кулак, такое, если Лёха не ошибался, означало у спецназа 'Замри'.
Но паренек этот не походил на спецназ и потому потомок только кивнул ему головой и оповестил стоявшего тут же Семенова, что нашел ружье и патроны. Дояр ничего не ответил, вместо него полез с вопросами второй незнакомец — жилистый въедливый даже внешне мужик. Его интересовало — может ли это ведро прострелянное ехать. Ну чудак, одно слово — сам без глаз что ли? Любому же ясно, что таратайка свое отъездила, о чем Лёха тут же и поведал в доступной для понимания форме.
Радость у кукольного командира увяла, кулак он опустил и уже спокойным голосом сказал, что машину надо откатить сейчас же подальше в лес, а не разводить тут на виду ярмарку — барахолку. Спорить с этим не приходилось, это менеджер признал сразу. Переглянулся с Семеновым, тот мотнул головой, чтобы Лёха взялся за руль и, соответственно, рулил. Остальные быстро закинули второй труп на сидушку, ухватились за авто, приготовившись толкать.
Потомок аккуратно отпихнул тяжеленного и словно оставшегося без костей мертвого водителя, так, чтобы не замарал Лёхе одежку своей кровищей, взялся за руль, таки тут же испачкав ладошки в вязкой и липкой крови, которую на черном рулевом колесе не увидел, а забрызгано было густо — и вывернул в нужную сторону. На тихое 'раз — два — взяли!' раскачали и стронули с места тяжеленный этот агрегат. Но катилась машина тяжело, трудно и пока оттартали поглубже в лес — чтоб хотя б дорогу не видно было — употели. Только тут Лёха спохватился, что придется за вещами, выдернутыми из багажника бежать, но хитро ухмыльнувшийся Жанаев подмигнул ему узким глазом и потомок успокоился — пока он тут брезгливо тыркал превратившегося в мешок с водой водителя, бурят запихал все обратно в багажник, сообразил.
— Какие у вас планы? — тем временем спросил игрушечный командир у Семенова.
— Мы выполняем приказ командования — доставить к своим этого старшину ВВС — кивнул невозмутимо на Лёху дояр.
— Вот к своим вы его и доставили. Поступаете в мое распоряжение — приказным тоном сказал юнец.
— Вы не полномочны отдать такой приказ, товарищ лейтенант — спокойно и даже где-то философски заметил Середа.
— Полномочен — парировал молокосос, оказавшийся лейтенантом.
— Отменить приказ имеет право только командир — или начальник, его отдавший, либо вышестоящий прямой начальник. Вы в нашем случае не являетесь прямым начальником — тем же рассудительным тоном пояснил артиллерист.
— Если военнослужащий, выполняющий приказ, получит от старшего командира новый приказ, который помешает выполнить первый, он докладывает об этом начальнику, отдавшему новый приказ, и в случае подтверждения нового приказа выполняет его. Это если вы решили Устав цитировать. Я вас слышал, предыдущий приказ понятен, в настоящий момент я здесь старший командир — усмехнулся молокосос. Середа открыл рот, желая продолжить светскую беседу, но сказать ничего не успел.
— Эта, мужики, хватит пар пускать, нам нужна ваша помощь, у нас двое тяжелораненых, а машину взять не вышло, факт — хмуро буркнул жилистый.
— Военнослужащий в целях успешного выполнения поставленной ему задачи обязан проявлять разумную инициативу — глянув на Семенова пошел на попятный Середа.
Лёха только глазами захлопал. Совсем недавно ходил в кино, там как раз бондарчуковский фильм шел и в подобной ситуации советский офицер и по совместительству герой-любовник враз застрелил засомневавшегося в его командирскости постороннего морячка. А тут даже за оружие никто не схватился и разговор велся спокойно. Игрушечный лейтенантик в отличие от практичного Лёхи стал что-то смотреть в салоне. А вот менеджер тут же снова полез в багажник. На этот раз все прошло куда быстрее, потому как и Семенов и Жанаев помогали, а вот Середа что-то с лейтенантиком возился. Когда гора груза была разложена у машины, Лёха обратил внимание на то, что и артиллерист и лейтенант увлеченно рассматривают что-то, видимо вытащенное из кожаного портфеля, что стоял у их ног. И больше всего это что-то было похоже на карту. А жилистый, суконец, тоже в багажник лазит — и вроде как этак по-хозяйски.
Тут до Лёхи дошло, что ситуация осложнилась. Хоть он в армии и не служил, но дисциплинка в фирме имелась и ее служивший раньше в армии манагер из соседнего отдела ругал куда как более жесткую, чем в армии. То есть теперь они попали под начало этого фарфорового красавчика только потому, что у лейтенантика этого звание выше. И значит теперь командовать будет этот малолетка.
Такой расклад потомка озадачил и обеспокоил. А еще впридачу Семенов вроде как свое выполнил — сбагрил проблему старшему. Оно бы и ничего, но проблемой был сам Лёха и такой подход отдавал излишне личным делом.
— Как же вы вдвоем двоих тяжелораненых перли? — негромко спросил Семенов жилистого мужика.
— Нас больше было. Двое пару дней назад без вести пропали. Да к тому же заболел один из наших. Лихоманка какая-то привязалась. Так что у нас один тяжелораненый, а другой — заболевши, факт — так же хмуро отозвался мужик.
— Хотели, значит, машину захватить и на ней дернуть? — показал понимание ситуации Семенов.
— Ага.
— Хреновая у вас засада получилась — заметил дояр.
— А немец ушлый попался, вишь с каким иконостасом сидит. Еще той войны, видать, хватил. Мы деревце на дорогу свалили, вроде как ветром рухнуло, так сообразил сволочь сразу. С маху ухитрился проскочить, битая волчара.
— Понял, как они проскочили, так и пошло все наперекосяк. Хорошо — вообще не ушли.
— Во-во! — согласился жилистый, вытягивая тяжеленный деревянный ящик.
— С харчами у вас, похоже, неважнец? — проницательно заметил Семенов.
— В корень глядишь, прям Илья — пророк, факт — невесело улыбнулся жилистый.
— Бендеберя, вы там закончили? — раздался приглушенный голос лейтенанта.
— Никак нет, много тут всякого.
— Давайте быстрее, нам еще до ребят добраться надо, пока не стемнеет совсем уж — поторопил юнец-командир.
— Строгий? — вполголоса, как-то по-заговорщицки спросил Семенов.
— Правильный. И толковый — не принял тон мужик с самозарядкой.
Семенов переглянулся с Жанаевым. Обоим как-то сразу в голову пришло, что пока невелики успехи у этого толкового лейтенанта — войско подрастерял, жратвы нет, с патронами похоже — тоже швах — красно-коричневые подсумки для магазинов к СВТ у мужика сухощавого не отвисали грузно, как бы им полагалось, если б они были набиты патронами, да и мешок с запасным диском на поясе у командира подпрыгивал при движении достаточно легко. Ну и засада прошла по-утырски, немцев не до конца завалили, да и машину покалечили. Нет, пока полностью доверять правильному лейтенанту ни Семенов, ни Жанаев не собирались. С другой стороны — раненого не бросил, это ему в плюс, и головой ради своих подчиненных готов рискнуть — тоже в плюс.
Впрочем, хотя Лёха это все и понимал, а все же как дальше с лейтенантиком дела пойдут — одному богу ведомо. Возможно.
— Старшина, вы умеете колеса снимать? — услышал Лёха вопрос, повертел головой в недоумении. Потом сообразил, что старшина — это он сам и есть. Откликнулся, сообщив, что вообще-то — да, умеет.
— Тогда давайте, снимите пару — велел лейтенант и тут же о чем-то заспорил с Середой. Судя по приглушенным отрывкам разговора — весь спор был о том, где это находятся бравые окруженцы. Артиллерист, как оказалось, карту тоже читать умел и потому обладал своим мнением.
Недоумевая, зачем летехе запонадобились колеса с автомобиля, Лёха подобрался к тачке с домкратом (у отца на 'Жигулях' такой же был почти), нашел подходящий гаечный ключ и принялся за отковыривание колес с таратайки. Это дело было ему знакомо — его отец несколько раз заставлял сына переставлять колеса с одного места на другое, чтобы, дескать, протектор истирался равномерно. Ну, вот и пригодилось. Скоро машина перекосодрючилась еще больше, улегшись на брюхо. Вид у нее теперь был совсем сиротский.
Трое потрошителей багажника разобрались с тем, что в нем лежало. Лёха с грустью слушал их разговоры, не без основания полагая, что чертов лейтенант вместо веселого копания в свалившемся с неба кладе всучил ему не шибко радостную работенку.
— Это что в этих банках — донесся до его ушей вопрос Семенова.
— В этих у немцев хлеб консервный.
— Заливаешь, ефрейтор!
— Спорим — хлеб? Мы и такое уже едали, факт. Оно невкусное, но брюхо набить можно. Точно говорю — хлеб.
— В жестяной банке?
— Точно так. В жестяной.
— Снял я колеса — сказал Лёха лейтенантику, кося глазом на разгребающих сокровища сослуживцев. Душой он уже был там, с ними. Берёзкин оторвался от карты, почесал подбородок, покрытый еще детским пушком и приказал:
— Спустите камеры, разбортируйте колеса и камеры покомпактнее сложите. И насос не забудьте.
— Я извиняюсь — а зачем? — удивился невоенный человек Лёха.
— Когда выйдем к своим, я с вами позанимаюсь строевой подготовкой, а то смотреть на вас страшно и слушать вас жутко. Я слышал, что там, где начинается авиация, кончается дисциплина, но удивлен тому, насколько поговорка верна. Вы что, Уставов вообще не читали?
— Эээ... читал, тарищ летент! — отчетисто и по-военному рявкнул тихонько менеджер.
— Тогда мне совсем непонятно, почему вместо выполнения приказа вы вступаете в дебаты. Исполняйте! Кру-гом!
— Есть — удивленно сказал потомок и поплелся выполнять темный приказ. Сначала-то ему казалось, что новодельный командир собирается какую-то телегу спроворить, но видно что-то другое у того было на уме.
— Вы и поворот делаете через правое плечо — горестно вздохнул сзади лейтенант. По тону выходило, что уж лучше бы Лёха ему на сапоги высморкался. Менеджер понял, что с этим юнцом каши он не сварит. И ведь повернулся-то он правильно, так во всех виденных им сериалах поворачивались!
Воздух из камер менеджер спустил быстро, а вот с разбортовкой дело не заладилось, чертовы покрышки словно живые не выпускали из своей внутренности чертовы камеры. Особенно мешало то, что за машиной продолжали обсуждать всякое интересное. Потом стало полегче, лейтенант заявился и туда, и напомнил, что им тут не Эрмитаж и пора с экскурсией кончать, а упаковывать все ценное и двигать дальше, время поджимает. Разговоры смолкли и лейтенантик вернулся к Середе, который копался в портфеле. Оставалось слушать только их беседу.
— Замечательно, что вы по-немецки читать умеете и разговаривать — с уважением сказал командир, когда артиллерист вкратце и бегло почитал, что за документы в этом портфеле, оказалось, что парочка убитых немцев скорее всего — железнодорожники, потому как в портфеле были приказы и распоряжения на восстановление ближайшей ветки железной дороги, какие-то уведомления и предписания на ремонт оборудования и привлечение местных жителей, сметы, расчеты необходимых материалов и прочее в том же духе.
Середа уже привычно собрал с трупов документы и лейтенант даже как-то испуганно охнул, когда артиллерист сообщил, что парочка была сотрудниками некоей организации Тодта.
— Ничего себе, названьице! Тодт — это же по-немецки — смерть? Организация Смерти? — как-то не по-командирски удивился лейтенант.
— Не, смерть — это дэр Тод! А тут лишняя 'Т' стоит. Не знаю, как перевести. Думаю, что это опять нам тыловая сволочь попалась. Мы тут недавно двоих велосипедистов угомонили, так те тоже были в какой-то другой форме, не той, что пехота и танкисты таскают, тоже с повязками такими броскими. А в их удостоверениях было написано, что они не солдаты, а сотрудники. И у этих так же, только форма опять другая — лекторским тоном заявил Середа.
— Повязки уж больно солидные, явно не простые птицы были — буркнул пыхтящий над непокорными покрышками Лёха. Фильм про Штирлица так и стоял перед глазами и хотелось думать, что и здесь не какую-то дрянь упокоили, а солидных, добротных и важных фашистов.
— Черт их знает, может и так. Иконостас-то у водителя солидный.
— Больно уж награды маленькие — с сомнением заметил Середа.
— Ну, это-то просто. Я в газете фото видел — у их дипломатов такие же маленькие на фраках награды были. То ли копии, то ли дубликаты для рабочей одежды. Сами-то ордена небесь дома лежат. Да, а с бревном у нас не получилось — два раза получилось хорошо, а этот нас перехитрил, тертый калач — сказал лейтенант.
— Вы так три раза засаду устраивали? — удивился Середа, попутно пролистывая оставшиеся документы.
— Ну да. Кушать-то хочется. И наносить урон врагу тоже нам полагается. Правда, второй раз оказался бронетранспортер, а там солдат битком — как стали выпрыгивать, словно тараканы. Мы не решились стрелять, они бревно утащили в канаву и дальше поехали — признался Берёзкин.
— А, да, их броник — вещь неприятная, довелось нам с таким корячиться — согласился Середа. Лейтенант посмотрел на артиллериста с уважением, но спросить не успел — Лёха в очередной раз упустил чертову камеру и прищемил себе палец краем покрышки.
— Помог бы кто! — тихо возопил потомок.
Лейтенантик и помог. Вдвоем получилось куда ловчее, правда перемазались в тальке, которым камеры были плотно пересыпаны.
— Тащ летенант! Тут у фрицев примус походный нашелся! Может бензину возьмем? Канистра у них есть — высунулся из-за машины ефрейтор.
— А унесем?
— Своя ноша не тянет! А в отличие от костерка от примуса ни дыма, ни света.
— Ну, давайте!
С канистрой, на которую и Лёха и Семенов покосились с неприязнью, груза оказалось много. К тому же еще и свой был, потому пошли тяжело навьюченными, хорошо еще, что и лейтенант не кочевряжился. Тоже взял, что мог, булькающую канистру тащили, меняясь, она самая тяжелая и неудобная получилась. Перед самым выходом еще проверил новоиспеченный командир оружие с боеприпасами. Как ни мялся дояр, а патронов выдал и мужик с СВТ, не скрывая радости, набил все четыре магазина, сделав это шустро и аккуратно. Себе Берёзкин забрал немецкий карабин, чем порадовал менеджера, который с удовольствием закинул на спину куда более легкий чехол с красивым трофеем, ссыпав по карманам три десятка патронов с тупоголовой пулей. Почему-то лейтенант этот карабин не оценил. Ну и отлично! Мелочь, а все же полегче стало. Двинули по дороге, уже не очень опасаясь и не цепочкой, а скорее попарно.
— Морщился лейтенант, когда наш бурят у немцев одежу-обужу снимал, а не сказал ничего — тихонько шепнул, улучив момент, Семенов шедшему рядом с ним ефрейтору. Лёха навострил уши.
— Это да, пообтерся командир. Вначале-то сложно с ним было, факт. Даже курево с харчами брать не разрешал, мародерство, дескать. Трофейные команды, дескать, должны собирать и учитывать. Трибунал, дескать — тихонько ответил, посмеиваясь, жилистый.
