— Да.
— Идём дальше. Она никогда не изменяла своему ныне покойному мужу, у неё не было любовников после его смерти, — что поделаешь, провинция! — и она влюбилась в Луи. Кто бы сомневался. Молоденькая дурочка впервые увидела Париж и первую в жизни прогулку по этому великому городу устраивает ей не менее великий граф де Бюсси! Я даже без гороскопа Рене могла бы предугадать такой поворот. Но, что уже интереснее, твоему брату она тоже понравилась, раз уж он принял такое решение?
— Да, — это говорит голосом Регины сама боль.
Эта боль обжигает, бьёт наотмашь герцогиню и её расчётливый, холодный рассудок отказывается верить смутному предчувствию, шевельнувшемуся в душе.
— Регина, тогда в чём дело? — Екатерина-Мария уже догадалась, каким будет ответ, и боялась услышать его.
— Потому что я его люблю. Люблю не как сестра.
Регина сказала это спокойно, буднично, как сказала бы "Я купила этот шёлк у нашего Чезаре". И то, что она сказала это именно так, заставило герцогиню сразу и безоговорочно принять и понять это невероятное и страшное известие. Она приложилась к горлышку и одним духом ополовинила бутылку. Оставшееся она молча протянула подруге и та последовала её примеру. Только после этого Екатерина-Мария отважилась спросить:
— Давно?
— Полюбила? Как только увидела.
— Господи, Регина, что ты наделала?! — простонала герцогиня, наконец, осознав весь ужас случившегося, и слёзы градом полились из её тёмных, полных сострадания глаз.
— Клянусь, я не знала тогда, что это мой брат! Просто: увидела — и всё. А потом было поздно. Катрин, ты должна что-нибудь придумать! Катрин, я же сдохну без него, как бездомная собачонка на площади! Катрин!!!
Терзавшая Регину боль выплеснулась, наконец, слезами и криками. Она рыдала в объятьях подруги и никак не могла успокоиться. И Екатерина-Мария впервые не знала, что делать...
Выплакав свою беду и выпив горячего вина с пряностями и сахаром, Регина была готова трезво рассуждать и даже действовать. Сидеть и ждать рокового дня было выше её сил, это было просто невозможно. И Катрин понимала, как никто другой, что нужно действовать без промедления. Ибо в таком состоянии Регина была им не помощницей. Добро бы Этьен уже был по дороге в Италию, но проклятый иезуит всё никак не мог расстаться с городом, где жила его богиня.
Слава богу, Регина пришла сюда не за утешением: за этим она обратилась бы к Филиппу. Значит, она готова действовать и рисковать, значит, она не сломалась. Что ж, это было даже на руку Гизам. Связанная с ними одним преступлением, одной страшной тайной, она пошла бы до конца. Если она сейчас не пощадит соперницу, то и уничтожить короля у неё рука не дрогнет.
— Послушай, ведь ты уже всё решила, когда шла ко мне? Чего ты хочешь? — Екатерина-Мария пристально смотрела ей в глаза.
Ни секунды не промедлив, Регина ответила:
— Стереть Анну Лаварден с лица земли.
Шумно выдохнув, герцогиня Монпасье откинулась на спинку высокого кресла:
— Ты всех любовниц своего брата будешь уничтожать или только тех, на ком он захочет жениться?
После минутного молчания Регина подняла на подругу уставшие глаза, в глубине которых прочно поселилась одержимость:
— Всех.
Герцогиня почувствовала, как у неё по телу пробежали мурашки. Прекрасный нежный цветок по имени Регина де Ренель отрастил ядовитые шипы. Что ж, сама Екатерина-Мария тоже ведь когда-то была юной, наивной и влюблённой и витала в облаках. До тех пор, пока её не швырнули на камни и не объяснили, что в этом мире ангельские крылья ничего не стоят по сравнению с дьявольской хитростью и умением идти по трупам. Теперь и Регина превращалась из драгоценного украшения в смертоносное оружие.
— Хорошо, — кивнула головой Катрин, — я, пожалуй, помогу тебе. Для начала нужен безупречный план и его мы продумаем за обедом. Ведь не можешь же ты просто так всыпать яд в тарелку Анны за ужином? Нам нужно остаться вне подозрений. Во-вторых, прежде, чем приниматься за такое дело, следует посетить флорентийца Рене.
— Господи, Катрин, ты веришь этому шарлатану королевы-матери?
— Представь себе, верю. Кстати, он ещё ни разу не ошибался. Гороскопы он составляет просто удивительные. К тому же, в моей лаборатории недостаточно компонентов для изготовления хорошего яда.
— Уговорила. Так и быть, навестим этого старого мошенника.
За обеденным столом, расправляясь с дымящейся овощной похлёбкой, зажаренной уткой и пирогом и запивая всё это "Кровью ночи", любимым вином герцогини, две интриганки придумали поистине дьявольский план устранения Анны де Лаварден. Молодой женщине суждено было умереть в ближайшие дни, причём Регина, на первый взгляд, оказывалась абсолютно в этом не замешана. Мало того, имя Анны должно быть настолько опорочено, чтобы граф де Бюсси зарёкся даже вспоминать о ней.
— Филиппа жаль, он будет очень огорчен. Анна у него в любимицах, — сочувственно вздохнула Регина и вонзилась жемчужными зубками в истекающую соком золотистую грушу.
— Ничего, Филиппа ты как-нибудь утешишь, — небрежно махнула рукой Катрин.
Судьба Анны Лаварден была решена.
Подруги уже выходили из-за стола, когда дворецкий принёс записку, переданную чумазым гаменом, приплясывавшим у дверей в ожидании ответа и, разумеется, монетки. Записка была от служки церкви на Монмартре и в ней сообщалось, что брат Этьен болен. Он слёг в тяжёлой нервной горячке вечером того же дня, когда его в последний раз посещала Регина. Видимо, известие о её скором венчании с графом де Лоржем оказалось непосильным для него.
— Чёрт! — выругалась герцогиня в сердцах, — Он то и дело путает нам карты! Нашёл время болеть! Уехал бы в Рим, выполнил поручение и там бы и умер в какой-нибудь горячке, нам только на руку. А теперь за ним глаз да глаз, чтобы богу душу не отдал раньше времени.
Графиня молча вздохнула и, хоть где-то в глубине души её шевельнулась жалость по отношению к юноше и чувство вины перед ним, но то, что им с Катрин предстояло сделать, было гораздо важнее для неё сейчас. Она написала коротенькое письмо, полное беспокойства за здоровье Этьена и тёплых слов с пожеланиями скорейшего выздоровления. К письму они с герцогиней приложили корзину со всяческими лакомствами и кошелёк золотых экю для покупки лекарств больному и оплаты лекарей.
— Ну вот, свой христианский долг мы выполнили, — сказала герцогиня, закрывая дверь за мальчишкой, стремглав помчавшимся с корзиной в руках обратно в церковь, — теперь тебе нужно переодеться, поскольку графине де Ренель не пристало разгуливать в наряде пажа без особых на то причин. Пойдём, выберем тебе что-нибудь из платьев, и отправимся к Рене.
— Мы пойдём к нему днём?
— Разумеется! Королева-мать, Марго и иже с ними ходят туда исключительно под покровом темноты. Потому весь Париж и в курсе их визитов на мост Менял. А кто обратит внимание на двух состоятельных горожанок, решивших заглянуть в лавку лекаря? Мало ли, за какой надобностью мы туда пойдём, может, нам нужно приворотное зелья для повесы-мужа, а может, порошок от расстройства кишечника, или, что скорее всего, помаду и белила.
Через полчаса они вышли из дома, полностью преобразившись из знатных дам в молодых горожанок, типичных жён состоятельных ремесленников или торговцев. Благо, в обширном гардеробе герцогини оказались не только роскошные наряды придворной небожительницы. К мосту Менял они добрались довольно быстро. Дом Рене находился в самом конце моста, почти на углу набережной. Подруги переглянулись и Катрин уверенно стукнула несколько раз тяжёлым медным молотком по двери.
Им открыл сам Рене и, мгновенно узнав в горожанках двух самых известных красавиц Парижа, казалось, нисколько не удивился их приходу. Он склонился в вежливом поклоне и грустная улыбка тронула его губы:
— Счастлив видеть вас в своём доме, ваша светлость герцогиня де Монпасье и ваше сиятельство графиня де Ренель.
— Вы как будто не удивлены нашим визитом? — улыбнулась в ответ Катрин.
Регина держалась настороженно, чувствуя смутное беспокойство, и потому молчала.
— Звёзды никогда не обманывают. И они обещали мне встречу с её сиятельством.
Регина скептически хмыкнула, однако последовала за Рене и Катрин, тут же углубившимся в научную беседу о влиянии звёзд на судьбу человека и всяческих алхимических штучках. Они вели себя, как старые знакомые, взаимно уважающие друг друга, и Регине не оставалось ничего другого, как просто следовать за ними, разглядывая попутно карты, колбы, потрёпанные фолианты и прочую атрибутику жилья учёного мужа.
Всё это настолько отвлекло её от той цели, с которой они пришли в дом флорентийца, что когда Катрин обратилась к ней с каким-то вопросом, Регина вздрогнула и торопливо переспросила:
— Что-что?
Герцогиня возмущённо уставилась на подругу:
— Ты что, совсем меня не слушала? Я тут распинаюсь, объясняю, как нам необходима его консультация, а ты опять в облаках витаешь!
Регина виновато опустила ресницы.
Вдруг Рене с величайшим трепетом, как будто прикасался к невозможной святыне, взял её за подбородок и приподнял голову:
— Дитя моё, чтобы сейчас не говорила герцогиня де Монпасье, я прекрасно знаю, зачем вы пожаловали в мой дом на самом деле. Я также знаю, что не в моих силах заставить вас свернуть с однажды выбранного пути. Но и просто так позволить вам шагнуть в бездну, из которой возврата уже не будет, я не могу. Поверьте, мой возраст и мои знания дают мне право говорить с вами в подобном тоне.
Потрясённая Катрин молчала, затаив дыхание: никогда Рене не разговаривал столь осторожно и ласково ни с кем из её знакомых женщин, может быть, только со своей давней подругой Екатериной Медичи, да и то герцогиня не поручилась бы за это. Притихшая же Регина во все глаза смотрела на флорентийца и, казалось, не столько слышит, сколько предугадывает и чувствует каждое его слово.
— Ваше сиятельство, я знаю, что и во имя чего вы собираетесь совершить. И от моих слов мало что изменится, потому что это — Судьба. Кто знает, какая малая случайность может повлиять на её ход. Возможно, моя попытка предостеречь вас станет лишь ещё одним звеном в той роковой цепи, которая подтолкнёт вас к избранному пути, вместо того, чтобы повернуть в другую сторону. Но знайте, сейчас вы берёте на себя ответственность и за судьбы других людей. Считаете ли вы себя вправе вершить жизни ни в чём не повинных случайных попутчиков, чьи дороги пересеклись с вашей? Уверены ли в том, что окажетесь в состоянии расплатиться по тем счетам, которые будут предъявлены вам потом? Найдёте ли оправдание своим поступкам?
Регина на мгновение задумалась. Но только на мгновение и только лишь для того, чтобы, справившись с охватившим её страхом и неуверенностью, твёрдо заявить:
— Да. Я вправе. Моей жизнью столько лет распоряжались другие, что, думаю, у меня теперь тоже есть основания для подобного. Что касается счетов, то я их оплатила сполна. Авансом. Слишком многое у меня было отнято. И оправдание у меня тоже есть, можете поверить. Почему-то никто не спрашивал оправданий Варфоломеевской ночи и сотен казней, творимых на Монфоконе.
Рене внимательно посмотрел на графиню. В душе его боролись противоречивые чувства. Он понимал, что Регина сама выбрала свою дорогу и никто уже ничего изменить не сможет. Но её красота... Лучшее, что было у этого мира — её несравненное лицо, её светящаяся кожа. Так трудно было поверить в то, что совсем скоро всё это никому не будет принадлежать. И что останется тогда на тёмных улицах Парижа, под бесприютным и пустым небом?
— Хорошо, — промолвил Рене, — говорите, что конкретно вы хотели от меня и уходите. Обе. Кстати, никаких предсказаний и гороскопов от меня не ждите. Всё, что следовало сказать, я уже вам сказал.
Катрин сжала виски, безуспешно пытаясь разобраться в происходящем. Она чувствовала, что где-то совершила ошибку. Но где — не видела. Слова Рене испугали и озадачили её. Чего бы ради он так беспокоился об их с Региной затее? Даже если старый колдун что-то пронюхал о баронессе де Гонто, то с какой стати ему-то спасать её никчемную жизнь? В Лувре месяца не проходит, чтобы кого-нибудь не отравили, про дуэли и речи нет. Кто заметит смерть провинциальной дурочки, посмевшей дотронуться до звёзд?
Регина тем временем молча вытащила из складок плаща герцогини список необходимых им компонентов и протянула его Рене. Лекарь мельком пробежал его глазами, подошёл к маленькой незаметной дверце между книжными шкафами и скрылся за ней. Его не было около десяти минут и за всё это время подруги не перемолвились ни словом, настолько сильно было державшее их напряжение. Вернувшийся Рене вручил им сверток, источавший слабый приторный запах, не пересчитывая, принял деньги и также храня свинцовое молчание, проводил посетительниц до дверей. И только когда Регина, пропуская герцогиню вперёд, замешкалась, зацепившись юбкой за гвоздь, торчавший из косяка, флорентиец тихо шепнул ей:
— Помните, графиня, у любого яда есть противоядие. И у вас ещё есть несколько дней, чтобы всё исправить.
Регина сделала вид, что не слышала ни единого слова.
Рене поднялся к себе, со вздохом расстелил на большом, местами прожжённом реактивами столе старую, пожелтевшую карту звёздного неба, достал свои расчёты, ещё раз сверил их с картой и печально сказал, повернувшись в сторону двери в лабораторию:
— Вы можете быть довольны, ваше величество. Всё идёт, как я и обещал. Для того, чтобы избавиться от графини, вам ничего не нужно делать. Она сама себя губит.
В дверном проёме стояла королева-мать и плотоядно улыбалась.
— Ты так и не спросил имя?
— Зачем, ваше величество, вы его и так скоро узнаете. Первая же загадочная смерть в ближайшие десять дней многое вам объяснит и без моих комментариев.
— Ты до сих пор её жалеешь? Всё ещё готов биться до последнего, отстаивая невиновность этой змеи?
— Разве я могу спорить с небесами, которые всё уже решили? Когда в дело вмешивается злой рок, бессильны даже вы, могущественные короли и королевы. Вам это ещё предстоит испытать самой.
С этого момента колесо судьбы закрутилось с бешеной скоростью, случайности нагромождались одна на другую, превращаясь в то самое роковое стечение обстоятельств.
Вечером того же дня Бюсси отправился с визитом в дом графа де Лоржа, чтобы обсудить условия своей помолвки с Анной Лаварден и помолвки Филиппа с Региной. Воспользовавшись его отсутствием, Регина, в сопровождении верного, а главное — неболтливого Лоренцо, укутавшись с головой в глухой плащ, на одном дыхании пробежала несколько кварталов и остановилась перед высоким каменным домом на углу улиц Пти-Шантье и Катр-Фис, в котором сдавались несколько комнат на втором этаже и мансарда. На втором этаже горела свеча, отражаясь в блестящем медном кувшине. В полдень, после разговора с Екатериной-Марией, герцог Майенн снял две комнаты на втором этаже этого дома.
Шарля в подробности всего задуманного герцогиня не стала посвящать, предоставив эту миссию подруге по вполне понятной причине: избалованный Майенн любил покуражиться, покапризничать перед сестрой, а Катрин терпеть не могла его ужимок. А вот своей Регине Шарль решительно не мог ни в чём отказать, чем обе подруги бесцеремонно пользовались не единожды.
