А дальше? Что надо сделать кроме того, чтобы заставить взрослого, психически нормального человека поверить голосу, звучащему у него в голове, и хотя бы вызвать себе врача?..
— Мама! Ему опять больно! — лицо мальчика неожиданно сморщилось. — Он думает: "Фигня, пройдет", но у него нет таблеток, а телефон не работает. Он боится врачей и собирается терпеть до последнего! Когда ему становится лучше, он улыбается и начинает думать о тебе. А когда хуже, у него все картинки путаются, все становится как будто размазанным, и он повторяет: "Спокойно, спокойно, держи себя в руках, ты просто простудился". Надо помочь, мама!
— Да как?! Как помочь?! — крикнула Аля и изо всех сил сжала себе виски. — Я уже не знаю, что и думать! Если он даже тебе не верит...
...Давным-давно ей снилось: вертолет, снег за иллюминаторами, серый, мерзлый лес. Все спит до весны, все застыло, скованное морозом. Провода, рельсы, речки, темные ледяные деревья. Миллионы тонн снега, мерцающие кристаллы на каждой ветке, мертвый неподвижный воздух. Шум винтов над головой. Какие-то добрые, отзывчивые люди в теплой зимней одежде. Люк, открытый в белое никуда, веревочная лестница. "Не бойся! — незнакомый человек улыбается сверху. — Набери воздуха и вперед!". Снаружи холодно, очень холодно, и льдистые снежинки острыми когтями царапают зеленую обшивку. Призрак солнца возникает на мгновение, рисует на промороженной земле тень вертолета и исчезает. "Я здесь. Я прилетела, ты только скажи, где тебя искать". "Я тоже здесь, — отвечает родной, измученный болью голос. — До конца этого века у нас есть время, иди сюда, помоги, Сашка!..".
— Юра, — она откашлялась. — Он не поверит ни во что. Даже если ты покажешь ему эту комнату и меня, он все равно будет думать, что это — его фантазия. Поэтому спроси: как называется городок? У нас нет времени доказывать ему, что мы — правда. Пусть не верит.
Юрка кивнул, прикрыл глаза, секунду молчал, потом ответил:
— Ишта. Поселок геологов.
— А где это?..
Она еще ни на что не решилась, но страшный сон, виденный ею два или три раза еще тогда, в благословенном прошлом, должен был стать теперь реальностью — как бы ни хотелось думать иначе. Пусть так. Пусть, в конце концов, все это окажется бредом. И даже неважно, что подумают окружающие (и Женька в том числе), надо просто выполнить свое предназначение — бросить все и явиться на крик о помощи.
Через минуту она уже звонила дяде, молясь, чтобы он оказался не в рейсе. Трубку так долго не брали, что Аля почувствовала: еще секунда, и сердце просто выскочит наружу. Господи, только не это, только бы он был дома! Без дяди — никак, в те места очень редко летают самолеты, ближайший может быть только вечером, перед Новым годом билетов не достанешь, а ждать — некогда!
— Але... — пробормотал, наконец, сонный и обозленный дядин голос. — Михалыч, если это ты, я тебя в клочья изорву!..
— Дядя Костя! — взвизгнула Аля, подскочив на месте от радости. — Привет! Это не Михалыч, тебе повезло!
— Блин! — судя по всему, дядя моментально проснулся и отдернул трубку от уха. — Чего ты орешь, идиотка?! Человек спит, никого не трогает...
— Дядя, миленький, прости! Помоги мне — это очень важно и срочно!
— Помочь? — голос на том конце провода озадачился. Племянница никогда и ни о чем его не просила, и вдруг — такой отчаянный тон...
— Да, помоги! Мне надо попасть сегодня в геологический поселок Ишта, — немного отдышавшись, Аля заговорила спокойнее. — Это сто километров к востоку от Ангарска, и...
— Я знаю, где находится Ишта, — проворчал дядя. — Ты что, полезные ископаемые добывать собралась? Туда даже самолеты не летают, от Ангарска надо вертолетом добираться...
— Дядя, это неважно! Мне н а д о туда попасть!
— Милая! — дядюшка окончательно очухался. — Какая Ишта? Зачем тебе туда приспичило? Я мог бы помочь, но я не понимаю...
— Дядя Костя, ты можешь договориться, чтобы меня взяли в самолет? В любой! Хоть в военный, хоть в грузовой, главное, чтобы он летел в Ангарск сейчас! У меня нет времени стоять за билетами и ждать рейса. Я уже одеваюсь и выхожу. Мне надо улететь!.. А до Ишты я доберусь. Я даже знаю, где в Ангарске вертолетная площадка и как зовут пилота, который может согласиться меня подбросить! Его зовут Саша — как меня. Он хороший парень.
Маленький Юрка, тихо стоящий рядом, кивнул: "Хороший".
— Помоги! — отчаянно повторила Аля. — Там человек, которому очень плохо. Я тебе все расскажу, когда вернусь. Дядя, просто сделай это, ничего не спрашивай!
Голос в трубке долго молчал. Потом раздался вздох:
— Перезвони мне через полчаса. Я попробую.
Она плохо соображала, что делает. Руки сами выдвинули тяжелый нижний ящик шкафа и достали теплый свитер с высоким воротом и старые пуховые перчатки на подкладке. В Ангарске мороз. Все пригодится.
— Юра, сколько времени?..
Мальчик прыгал на одной ноге, натягивая ватные штаны:
— Без пятнадцати девять, мам.
Аля кивнула. Восемь сорок пять утра. Время есть. Главное, чтобы не подвел вездесущий дядя, а дальше — уже дело техники. Что с собой брать-то, кроме денег на расходы, паспорта и военного билета? Так давно никуда не ездила... Зубную щетку, наверное. И хватит.
Ах, да... надо ведь Женьке записку написать, чтобы не свихнулся от удивления, застав квартиру пустой. Извиниться? Сказать правду? Но правда звучит так странно, что свихнуться от нее — пара пустяков.
"Женя, — написала она на подвернувшемся листке бумаги. — Я срочно уехала по делу. Юра у Таньки, я сейчас отвезу его к ней на работу. Объяснять ничего не буду, запомни главное: все хорошо, я в безопасности. Не нервничай. Когда я вернусь, у нас все будет хорошо. Аля".
Ей вдруг пришла в голову сценка из романа "Мастер и Маргарита": несчастная женщина, ставшая ведьмой от горя и лишений, стоит голая посреди комнаты, готовится улететь неизвестно куда на обычной домашней швабре и точно так же пишет записку мужу. Но разве та женщина вернулась, и все у нее с мужем стало хорошо?..
— Алло, дядя Костя?..
— Еще раз привет, — дядя говорил сухим и трезвым голосом. — Записывай: аэропорт Мячково, это недалеко от твоего Быково. Лучше всего поймать машину, туда не ходят рейсовые автобусы. Человека, который тебя ждет, зовут Игорь Шатохин, он пилот "АН-12". Самолет в одиннадцать тридцать, раньше ничего нет. Учти: он не пассажирский. В салоне холодно, а лететь пять или шесть часов. Одевайся как следует.
— Дядечка, спасибо! — Аля даже вспотела от облегчения.
— Эй, племянница... — он замялся. — А это не тот... из армии? Я же все знаю, мать рассказывала...
— Потом — я все объясню тебе потом! Спасибо, ты настоящий друг, дядя Костя...
Вот и все. Осталось закинуть к Татьяне Юрку, и можно трогаться в путь. Неважно, что там, впереди, ждет. Вполне возможно, что и наяву ей придется пережить кошмар с испорченными телефонами и вселенской пустотой заброшенного таежного поселка, но разве это когда-то и кого-то останавливало?..
— Таня? — набрав еще один номер, сказала она. — Я могу оставить с тобой мальчика? Это на время, вечером Женька его заберет...
У Татьяны, похоже, было одно из самых мерзких ее настроений — язвительное:
— А ты что, на свидание летишь?
— Лечу, — терпеливо кивнула Аля. — И действительно на свидание, вот только, наверно, не очень-то романтическое. Понимаешь, я, кажется, нашла Юру.
Подруга долго молчала. Потом вздохнула и буднично поинтересовалась:
— Где?
— Он далеко. Это сейчас долго объяснять, я вернусь и все расскажу. Ему нужна моя помощь, он заболел, что-то с почками...
— Откуда такая информация? — усмехнулась Таня. — Наш Голубь соизволил позвонить тебе и надавить на жалость?
— Танечка, милая, у меня времени нет — самолет в одиннадцать тридцать, а добираться еще черти куда, в какое-то Мячково...
— Самолет?.. Ты совсем очумела, дорогая? Где это?
— В Сибири, Тань.
Снова молчание. И вдруг Таня закричала, заставив Алю вздрогнуть:
— Ты! Ты так хочешь попасть к своему Юрочке в объятия, что готова наплевать на все, да?!.. На мужа, на ребенка, на свою проклятую службу?!.. Что с Женькой будет, ты подумала башкой своей глупой?!.. Он повесится на ближайшем суку, когда узнает, куда тебя черти понесли! А главное — к кому!.. Ну, совсем мозгов нет.... Прекрати это сейчас же и возьми себя в руки!
— Хорошо, — Аля вздохнула. — Я оставлю мальчика у соседей. Извини, не могу больше говорить, мне еще машину ловить надо...
— Стой... — Таня осеклась и перешла почти на шепот. — Ты на самом деле летишь?
— Да, рыжик. Мне очень туда надо. Ему плохо, больно, он один там — как я могу его оставить? Даже не говори ничего, я все равно полечу.
— Так, хорошо, хорошо... — подруга откашлялась и деловито зашуршала какими-то бумажками. — В одиннадцать тридцать самолет?.. Хорошо. Сиди дома. Через полчаса я буду. Отвезу тебя в твое Мячково. Черт, один геморрой с вами.... В девять сорок пять вы с Юркой должны быть одеты. И стоять у подъезда! Все поняла?.. Давай! — раздались короткие гудки.
Аля медленно выдохнула, положила трубку и присела на корточки у телефона, словно все еще ждала звонка.
— Юра! Ты сейчас его слышишь?..
— Да, — мальчишка появился в прихожей, грызя яблоко, и устроился на коврике рядом с матерью. — Он спит. Ему снится яма, а в яме кровь и зубы... Страшно, — его маленькие бровки взлетели вверх. — Он боится умереть.
— Почему он не вызывает врача?
— Ему кажется, что это пройдет. Он боится, что его будут резать. А болит очень сильно... Мама, тетя Таня приедет за нами, да? Во сколько?
— Через полчаса, — Аля потерла ладонями лицо. — Господи, Юрка, если бы ты знал, как я по нему соскучилась...
— Ты его любишь, — уверенно сказал мальчик. — Я все время чувствую, как у тебя любовь внутри шевелится. А сейчас — особенно. Как будто мышь в норке... Он хороший. Я знаю. Главное, чтобы ты успела... Мам! Скажи, а он тебе кто?
— Человек не обязательно должен быть тебе "кем-то". По документам мы с ним — люди посторонние. Но это только по документам...
— А так? — Юрка склонил набок голову. — Так он тебе кто?
— Так?.. Наверное, самый родной из взрослых.
— Как папа?
Аля улыбнулась:
— Он мне не как папа, а как мама — мне все время надо его видеть, чтобы не умереть с голоду. Мы давно не виделись. Он уехал, когда тебя еще не было.
— Да, это давно, — согласился мальчик.
— А сейчас мне кажется, что еще вчера мы были вместе...
— Мам, не переживай, он тоже по тебе скучает.
— Да?.. — Аля поправила ребенку волосы. — Знаешь, Юрка, это ведь в честь него я тебя назвала. Мне хотелось произносить имя "Юра" часто-часто, сто раз в день. И хотелось, чтобы ты вырос на него похожим... Папа хотел назвать тебя Сергеем, но я не дала.
Юрка звучно откусил яблоко и вдруг сказал:
— Жесткое. Пытка для зубов!
Аля побледнела:
— Ой, Боже... никак привыкнуть не могу... Ты говоришь его словами. Ты даже смотришь, как он, и улыбаешься.
— А я могу и так улыбнуться! — мальчишка состроил ужасную гримасу. — Здорово?..
Она сидела и рассматривала своего сына, ненадолго забыв даже о времени. Он немедленно принялся позировать, поворачивая голову вправо и влево, выпячивая нижнюю губу и смешно собирая лоб в гармошку. Из него грозил вырасти великий комик — если, конечно, средняя школа напрочь не отобьет половины его способностей. Надо сделать так, чтобы не отбила. Просто разрешить ему быть собой, как в свое время разрешила это бабушка ей самой. Никакого принуждения. Пусть лучше таскает пачками двойки, чем превратится в ровную, хорошо обточенную детальку, которая, сойдя с конвейера, сразу потеряется среди других...
— Юрка, милый, ты только за меня не волнуйся, — попросила Аля. — Я должна обязательно туда поехать. Не знаю, правда, что я смогу сделать... Он там один?
Мальчик кивнул:
— Да. Остальные... он не называет их по именам, только показывает картинки... они далеко отсюда. Дальше, чем он. Мам, это ты не волнуйся. А я нормально, мы с папой Женей в цирк сходим...
— Хорошо, — она встала. — Тогда давай понемножку одеваться...
Застегивая теплый пуховик, она выглянула в окно, с удивлением увидела "Гранд-Чероки", быстро въезжающий во двор с проспекта, и посмотрела на часы. Ого! Двадцать пять минут. Как же она гнала, если приехала даже раньше условленного срока?..
— Пошли, Юра. Кажется, все.
— Да, все, — подтвердил мальчик и взял мать за руку.
Аля огляделась. Большая, красивая, уютная квартира. Совсем чужая сейчас, словно декорации художественного фильма, в котором ты уже давно снимаешься, но вечером, после съемок, все же уходишь в свой родной дом. Странно видеть знакомые вещи, календарь на стене (заснеженный лес, крупные цифры "2000"), детские лыжи в прихожей, белые шторы на окне спальни, игрушечного тигра на кровати — видеть все это и понимать, что есть какая-то другая реальность, и в ней тебе намного уютнее, чем здесь...
— Пошли, — тихонько повторила она.
...Таня в расстегнутой дубленке и без шапки прохаживалась у машины длинными нервными шагами. Она курила, и дым зависал над ее головой в холодном неподвижном воздухе, а рыжие волосы вокруг лица покрылись инеем и казались тронутыми сединой. Аля улыбнулась максимально сердечно, больше всего боясь, что подруга снова начнет разглагольствовать на тему "Что можно, а что нельзя". Но та, оглянувшись, слабо ответила на улыбку и приглашающе махнула рукой в сторону джипа:
— Сидайте, хлопцы, так и быть — покатаю.
— Рыжик, — Аля подошла и поцеловала ее в щеку. — Я тебе рада. Ты... — она доверительно понизила голос, — ты не пила таблеток сегодня?
— Ты про "экстази"? — Татьяна весело взбила себе челку. — Ну, съела четвертинку, чтоб не сдохнуть. Садись, не бойся, я даже после двух стаканов вести могу, а от "экстази" не пьянеют. Садись! Тебе надо в Мячково или нет?..
Вздохнув, Аля посадила сына назад, а сама устроилась спереди. Таня прыгнула на водительское сиденье, завела машину и повернулась с улыбкой:
— Где оно находится? Карты у меня нет. И никогда не было!..
— Пока по Рязанке. Дальше я покажу. У меня-то, в отличие от некоторых, карта области дома есть.
Таня кивнула и сразу, без перехода, едва тронувшись с места, начала рассказывать, как ездила с мужем на какую-то распродажу антиквариата. По ее словам выходило, что все ценители старины — либо хапуги, либо идиоты, сам аукцион — дурацкая затея, ехать туда неудобно, припарковаться негде, шампанское давали дешевое, и вообще — все полная дрянь. Аля слушала ее вполуха и с тоской думала о том, что однажды эта рыжая красавица проснется в жутком настроении, проглотит не "четвертинку", а такую дозу, которая напрочь выключает мозги, сядет в джип, разгонится до максимума и торжественно врежется в осветительный столб. "Гранд-Чероки" напрасно называют "паркетным" внедорожником, машина это сильная и по трассе дает хорошую скорость. Так что от Тани мало что останется. А жаль. Хорошая все-таки девочка, несмотря на все "но", и даже постоянная депрессия совсем не изуродовала ее чистую душу...
