А после мы отправились к властям города. В ратушу. И вновь прошли мимо столовой, испускавшей соблазнительные запахи домашней еды. И вновь Макс не смог сохранить невозмутимый вид и несколько раз бросил безнадежный взгляд на окна. Однако я был непреклонен и отсекал все его попытки незаметно и издалека уболтать меня на поход во славу чревоугодия.
В домах загорался свет, бани и печи по-прежнему выпускали дым, как поезд на самом старте, и Тихие Леса погружались в белесую дымку. Проходя мимо домов можно было слышать характерные звуки бьющихся о жестяные ведра молочных струек. На скамейках перед домом неторопливо судачили небольшие компании. Правда, стоило нам пройти поблизости, как взгляды их менялись, преисполняясь неприязни и отсутствием какого бы то ни было намека на гостеприимство.
Ратуша была не сказать что на окраине, но не в центре города точно. В общем-то, такое и ратушей назвать — переборщить. Одноэтажное длинное здание буквой 'г'. У входа стоит вытянутый по стойке 'смирно' молодой стражник, смотрит перед собой, правая рука покоится на эфесе меча. Лицо нарочито серьезное, важное, как у статуи какого-нибудь полководца.
— Бдит, — хмыкнул Макс.
Мы подошли к охраняющему, но тот не обратил на нас никакого внимания.
— Такие дядьки в Лондоне есть. И Вечный Огонь у нас охраняют. Как каменные. Хоть с голым задом пляши — им хоть бы хны.
Я откашлялся и сказал:
— Здравствуйте.
Никакой реакции.
— Добрый вечер. Мы к белу Фаронаю.
— Чего он все таращится, словно не видит? Может, слепой? — непонимающе вопрошал Библиотекарь. Он поднял руку в приветственном жесте. — Или он ненастоящий?
— Вроде дышит... — тихо проговорил я, прислушиваясь к дыханию. Не понимаю.
— Ку-ку! — крикнул мой спутник и щелкнул стражника по носу.
Тот вскрикнул, бешено завращал глазами и попытался выдернуть меч, но его заклинило. Рука соскочила с эфеса и зарядила мне в подбородок. Какой там увернуться! Я еле устоял на ногах — пошатнуло меня ого-го. Голова откинулась, клацнули зубы — хорошо хоть язык не прикусил и зубы целыми остались.
— Реакция, говоришь, хорошая? — сквозь хохот поддел меня Макс.
— Да от такой скорости и муха не увернется! — парировал я, потирая ушибленное место.
— Кто такие? — растерянно спросил молодой парень.
— Извиняться не учили, балбес? — рыкнул на него Макс. Глаза высекают искры.
— Не балбес, а бел Римин! — вызывающе сказал стражник.
— А не рановато ли тебя белом величать, Римин? — холодно спросил я.
— Пока я на службе — извольте соблюдать этикет.
— Пф-ф-ф, этикет! Этикет создан для того, чтобы в вежливой форме можно было послать собеседника куда подальше, — съязвил Библиотекарь. — Вот что, Римин, ты, я гляжу, парень нормальный, так что не заводись.
Лицо Римина видоизменилось — как будто сменили маску. Теперь оно спокойно и бесстрастно, а о былых напыщенности и важности не осталось и следа.
— К кому пришли молодые белы?
— Кто еще молод... — едва слышно пробурчал Макс.
— Я же сказал, к белу Фаронаю.
— Когда? — удивился стражник. — Вы ничего не говорили.
Макс щелкнул пальцами и громко изрек:
— А-а-а, я понял, Трэго! Да ведь этот ханурик спал на посту! Я так тоже в интернате делал, учителей на уроках обманывал. Вроде сидишь с открытыми глазами, а сам дрыхнешь.
— Я не спал! — запротестовал Римин, сдвинув брови.
— Какие пошли стражники. Лгут, спят на посту, да еще и с открытыми глазами, нападают на важных гостей... — я сверлил парня взглядом, издеваясь над ним. Пускай, урок на будущее.
— Прошу прощения, — виновато произнес он. — Сдуру, спросонья. Работаю третий день, не привык сутками стоять. На свадьбу зарабатываю.
— Это похвально. А ударил ты меня сдуру или спросонья?
Римин покраснел.
— Случайно... Все нет времени толком смазать ножны да выпрямить их. Меч нет-нет да заедает.
— Зато вон какой удар отработал! — съехидничал Библиотекарь.
Рассеивая зажатой в руке свечой сумрак коридора, виднеющегося за дверью из толстого стекла, к нам приближается толстая фигура. Человек дышит шумно — как и все полные люди он страдает одышкой. Его красное потное лицо насторожено, бдительно, но приблизившись к нам, учтиво улыбнулся и любезно изрек:
— А-а-а-а, вы, должно быть, из столицы? — я кивнул. — Что ж, мы вас ожидаем, молодые белы. Меня зовут Ливон Фаронай, я мэр этого города. Прошу вас.
Наспех представившись, мы переступили порог. Мэр с кряхтением посторонился, пропуская нас, а затем, спохватившись, что мы вряд ли имеем представление, куда идти, поспешил деликатно обогнать. При его комплекции это выглядело весьма комично. Передвигается Ливон маленькими, но быстрыми шажками, а его руки из-за полноты не опускаются до конца, а смотрят немного в сторону.
— На пингвина похож, — чуть слышно сообщил Библиотекарь.
— Наверное.
Все равно я не знаю никаких пингвинов. Мы свернули направо и дошли до конца коридора. Там нас ожидала дверь, за которой звучали тихие голоса. Из-под двери бил красноватый свет.
— Прошу, прошу, — торопливо промолвил мэр, втискиваясь в проход.
Не мешкая, мы вошли следом.
— Здравствуйте, — промычали мы с Максом. Нестройная смесь различных вариаций приветствия не заставила себя ждать.
Большой кабинет. У дальней стены стоит изящный стол, а позади — массивный комод, втиснутый меж книжных шкафов. Вдоль стен тянется ряд стульев, они частично заняты присутствующими. На противоположной от рабочего места мэра стороне поставлен небольшой столик с двумя стульями. Они не вписываются в интерьер и понятно, что принесены сюда ради нас. Бел Фаронай жестом указал на них.
— Присаживайтесь.
Мы заняли свои места и взглянули на таращившихся на нас людей. Именно 'таращившихся', ибо сами взгляды, въедливые, выжидающие, не могут вызвать в голове приличного слова.
Мэр хлопнул в ладоши, потер друг о друга и начал:
— Что ж, здравствуйте еще раз, уважаемые белы. Разрешите мне представить, так сказать, нашу комиссию. Это бел Флайс, констебль, — он показал на тощего, неприятного на вид мужчину лет сорока. Не сказать, что отталкивает он сам — скорее, его лицо: змеиное, с неприятной улыбочкой и тонким разрезом рта, словно его голова не что иное как незаконченная скульптура, под носом которой наспех провели пальцем, не желая вылепливать губы.
— Приветствую, — скользко прошелестел он, едва-едва привстав. Ну точно змей.
— Это бел Бурдор. Котри Бурдор — глава администрации Тихих Лесов и председатель совета, — продолжал Ливон.
Так называемый Бурдор оказался очень высоким и массивным. Пышные усы, военная форма еще старого образца, вышедшая из использования лет тридцать назад. Но строгости своему хозяину она придает. Квадратная челюсть, что может принадлежать только командиру, радикальному и безапелляционному, а зычный голос, прозвучавший как труба, дополнил его образ.
— Добро пожаловать, — прогудел глава алемина. Назвать то, чем он заправляет, администрацией так же сложно, как и сами Тихие Леса — городом. Но здесь, видать, сохраняют цивилизованные и громкозвучные термины, наверное, чтобы самим было не так тоскливо.
— Стэр Босмо, наш священник, — представил бел Фаронай.
При этом присутствующие с уважением и трепетом задрали правый рукав, оголив запястье. Показались браслеты. Всеми пятью пальцами члены алемина ухватились за висящий у кого на серебряной цепочке, у кого на простой веревке кулон в форме весов. Ах, так они здесь все лонеты. Ну ничего, учтем.
— Здравствуйте, — негромко, будто опасаясь кого-то разбудить, проговорил стэр Босмо, так пугливо, что его тотчас захотелось успокоить. Он встал и поднял руки, проделав неторопливые движения колеблющихся чаш весов. Наконец, его руки замерли, он выждал паузу и сел. Таков он — странный со стороны обычай священнослужителей приветствовать людей. От меня не укрылся массивный серебряный азалон [Азалон — браслет, носимый лонетами в память о том, что все вокруг свершается по Закону Великого Равновесия.] с крупными — серебряными же — весами. Стоимость изделия лучше не предполагать. Священник худ, на подбородке жиденькая короткая бородка, лицо — сплошная морщина. Он тощий, двуцветная красно-синяя ряса — синий верх, красный низ — куда симпатичнее смотрелась бы на пугале, чем на нем. Стэр Босмо нервно теребит браслет, поглаживая пальцами миниатюрные весы.
— А также бела Пиалона Фаронай, моя жена, и бела Хила Рол, заправляющая городской столовой, главная кормилица города.
— Привет, мальчики, — кокетливо помахали нам дамы. При этом бел Бурдор протестующе пошевелил усами, явно не одобряя подобные вольности.
Жена мэра под стать мужу — круглая словно шар, с редкими жирными волосами, голосом как у курящего мужчины с тридцатилетним стажем и темными выделяющимися усами. Ее присутствие здесь понятно — куда ж она без своего супруга, а он, поди, перепоручает ей какую-нибудь бумажную работу, отчего жена и в курсе всех дел. Та, которая Хила — миловидная женщина лет тридцати пяти, не как Пиалона, но и не худышка; скорее, в теле. И можно даже сбавить возраст, если бы не морщины вокруг глаз, выдающие ее с потрохами. В отличие от жены ее присутствие — загадка. Здесь? С мэром, констеблем, священником, алеминатом [Алеминат — глава алемина.]? Что я упустил? Обязательно выясню.
С этими людьми нам предстоит работать. Я постарался рассмотреть их всех как можно тщательнее, чтобы запомнить. Пришлось как-то связать внешность, имя и занимаемую должность. Вряд ли на свете много людей, способных за раз запомнить больше, чем три-четыре имени. Само собой понятливые люди не обижаются, если в разговоре их имя нарочито опускается или когда их просят представиться повторно. Но у меня бзик. За много лет бзик вырос в способность примечать невзрачные мелочи.
Пора брать слово. Я встал:
— Еще раз добрый вечер, почтеннейшие. Меня зовут Трэго, выпускник Академии Танцующей Зиалы, факультет Лепирио. — Смешение на лицах. Логично — сейчас не всем из крупных городов-то известно о сформировавшемся новом факультете, чего ж ожидать от здешних? — Если коротко, то это факультет, специализирующийся на всем, но не столь углубленно. Кхм... А это, — я на миг посмотрел на Макса и снова повернулся к 'зрителям', — мой... Компаньон. Зовите его Библиотекарем. Мы, собственно говоря, займемся насущным вопросом и попытаемся решить проблему, не дающую покоя вашему городу. Сначала...
Меня перебили.
— Попытаетесь или решите? — не глядя на нас, будто обращаясь в пустоту, спросил констебль. Тонкие губы поджаты, отчего создалось впечатление, что у него вообще на месте рта одна морщина.
— А для этого, бел Флайс, мне нужны сведения, любая информация по делу. Мы собираемся действовать быстро и надолго не задерживаться.
— Главное не спешить, а то промахнетесь где, — пророкотал Котри Бурдор, одергивая камзол.
— Не промахнемся! — беспечно бросил Макс.
Я откашлялся, привлек внимание и продолжил:
— Почему попытаемся? Результаты предыдущих расследований не слишком показательны и красноречивы одновременно. С громкими заявлениями лучше не спешить.
— Вы уже поспешили, обестившись сделать все быстро, — вкрутил бел Флайс, едко, жестко, точно завернул в голову шуруп. По-другому и не сказать.
Доркисс! Зачем он цепляется к словам?
— Бел Флайс, я предпочитаю подходить к делу с энтузиазмом, нежели понуро и склоня голову. Нами было изучено дело, выданное в департаменте. Также получена вводная, однако это лишь рекомендации и следовать им совсем не обязательно. Вместо этого предлагаю скоординировать наши действия, работать сообща и делиться информацией. Для максимально эффекта предлагаю устраивать ежедневные собрания. В крайнем случае — через день.
Собравшиеся слушают внимательно, их лица сосредоточены, и лишь змееподобный констебль позволил себе ехидную улыбку. Я решил перейти в наступление. Если не сейчас, то никогда.
— Вам есть что добавить или возразить, бел Флайс? — со всей любезностью в голосе спросил я.
— Мне? С чего вы решили? — с таким же напускным удивлением спросил он.
— Я понял это по вашему выражению лица, — приторная улыбка.
— О, отнюдь, бел маг, отнюдь.
— Вот и отлично. Что ж, бел Фаронай? — я выжидательно посмотрел на мэра и приземлился обратно на стул.
— Да, да. Хм... Откуда бы подступиться...
Вмешалась его жена.
— Вот с приезда этих гадов и начинай, нечего мяться!
И как от ее голоса еще не начали дребезжать окна... Ливон что-то пропыхтел, достал платок и утер лоб.
— Значит, три года назад и началась наша беда. Люди стали пропадать! Сперва один, через месяц другой. Ну, думаем, ушел кто, пусть его. Или по пьяни забрел куда. Мало ли случаев... Так и не вернулись. Потом и понеслось — редко когда пару месяцев проживешь спокойно, без пропаж. — И без того красное лицо мэра стало пунцовым, маленькие глазки заслезились, одышка все не кончается — рассказ мэра сопровождается активной жестикуляцией.
— Так уж пропали? — поинтересовался Макс. — Ни трупов, ни следов, ни крови?
— Ничего! — хлопнул себя по колену глава алемина. — Будто засунули в мешок и утащили! Сами искали, ребятишек, что пошустрее, отсылали, покуда двое из них не пропали как и предыдущие.
— Пф-ф, кто бы сомневался. Это надо было додуматься — отсылать молодых, когда люди вдвое старше их исчезали, — сверкнул кривой улыбочкой констебль. Он произносит фразы особенно гадко, как будто нехотя вытягивает их из себя. — Вы бы еще решили, что их украли или убили. Нет, я-то не спорю, в живых они сейчас вряд ли расхаживают, но кто убийца...
— Землепашец поганый!
— Фрил.
Это одновременно выкрикнули жена мэра и заведующая столовой. Последняя, следует заметить, ограничилась просто именем, без последующих эпитетов. Чего не сказать о беле Пиалоне Фаронай — та в довесок от всего сердца отматерила неизвестного землепашца. Дорогу он ей что ли перебежал? Бедняга-супруг стал похож на человека со свеклой вместо головы.
— Вы погодите! — громогласно сказал Бурдор, дергая верхней губой. При этом усы мало что не залезли в ноздри. — Человека оклеветали, а доказать до сих пор ничего не доказали. А у бела констебля и вовсе мнение другое.
Я воззрился на Флайса. Как-то все у нас выходит больно комкано, а так хорошо и внятно начали. Конструктивная беседа превратилась в настоящий балаган.
— Имеется, белы прибывшие. Только мне не очень понятно, почему вы не озаботились вести записи? Несерьезно.
— А у нас память хорошая, — с вызовом ответил Макс. Любой мог невооруженным взглядом заметить, что мой компаньон невзлюбил констебля с первой минуты. Я, наверное, создал такое же впечатление, но не столь открыто. — Надеюсь, что умение изъясняться и не отходить в сторону от беседы у вас на том же уровне.
— Ах, ну не стоит переживать. При всем моем уважении к белам коллегам, я готов озвучить еще одну версию.
— Для начала хотелось бы услышать первую, со всей прилагающейся аргументацией, — все так же дерзко высказал свое желание Макс.
